Глава 14 — Дружить

Ася

Разбираем с Аришей её подарочки. Булочка, чувствуя, что я расстроена, ластится, всовывая в руки коробки. Папа у неё "хавоший", а виновата во всём "доць Плутона". Не понимает, малышка, что это и есть её мама. А папа не такой уж и "хавоший" по отношению к посторонним девушкам. Нечестный…

Вздыхаю, зависая взглядом на доске для рисования.

Мой телефон вздрогнув от звонка, гаснет. Разрядился, Ариша долго играла. Не ставлю на зарядку. Мне некому звонить. Реклама, наверное.

— Вот! Вот! — радостно вкладывает мне в руки коробочку для создания слаймов.

Открываем. Множество пузырьков с наполнителями — блёстки, звёздочки, биссер… И разноцветная жидкая слизь.

Пока Ариша месит всю эту гадость, беру задумчиво мелок и на память рисую лицо Богдана. Прямой нос, скулы, тяжелый взгляд из-под бровей, его ласковые губы…

Так. Стоп.

Губы как губы! Лживые…

Ну, он не врал. Но ведь есть такие вещи, которые надо сказать до того, как. Это одна из них. Умолчать, всё равно, что обмануть.

Рисую плечи, ремень… Дальше не входит.

— Это папа?

— Нет, это не папа…

Спохватившись делаю его более грозным и начинаю рисовать пейзаж за спиной силуэта.

— Ангел? — озадаченно смотрит Булочка.

Гора и правда напоминает ангельское крыло.

— Демон! — ворчу я, дорисовывая ему канонические рога.

До ангела не дотягиваете, Богдан Максимович. Доваяв до законченного образа, встаю, отряхивая мел с пальцев.

— Куда? — тут же тревожно поднимается Булочка.

Присаживаюсь на корточки, обнимая малышку. Как же я уйду от неё?? Это же невозможно! Это надо тогда маму её искать. Раз жена она Касьянову, пусть вот… Ребёнка утешает! А то устроили…

От этой мысли, что я так легко заменима, слезы бегут по щекам. Словно я бездомная кошка, похожая на ту, которая потерялась. И меня временно взяли для девочки, пока вернётся та. Чтобы потискала, поиграла… А потом снова прогнать на улицу.

Богдан, конечно, не прогоняет, а наоборот. Но это ещё хуже… Папа тоже решил временно потискать эту кошку.

А чувства кошки? Не в счёт? Мурлыкай, пока гладят? А если кошка уже влюбилась… Тьфу ты! Привязалась!

О-о-ох…

— Не плачь… — кладёт мне на щеки ладошки Булочка. — Папа всех побьёт. Я ему сказу… Чтобы всех побил.

Глажу мою лапочку по голове, она всегда готова меня защищать. Пальцы натыкаются на что-то липкое.

— Погоди-ка… Повернись!

Под самым затылком волосы густо залеплены лизуном.

— Ого! Это что?!

— Лезиночка. Класиво?

— Красиво… — испуганно опускаю я руки.

Это же теперь не вытащить из волос.

— Ариша! — ещё сильнее начинаю рыдать я, потому что нервы мои не выдерживают. И я бы прибила няню, если бы она не уследила за волосами моей дочки. И себя сейчас хочется прибить.

Глядя на меня Булочка тоже начинает плакать. Не понимая толком, что случилось. Глазки блестят, губы дрожат. Мы обнимаясь, утешаем друг друга.

Около часа я мучаюсь, пытаясь распутать волосы. Но она залепила весь пучок. Слайм ужасно липкий и течёт по каждому волоску. Булочка верещит при каждой попытке вытащить хоть немного.

— Хватит-хватит! Я буду лугаца!

— Главное, не матом… — падаю в отчаянии я на стул.

Смотрим друг другу в глаза.

— Наверное, придётся идти в салон к парикмахеру. Может, он чем нам поможет. Есть у нас ключи?

Обшариваю прихожую, ключи в верхнем ящичке комода.

— Собираемся!

Собираться, то мы собираемся, только там собаки… Но должна же я с ними как-то сладить? Прихватываю с собой несколько кусков ветчины в качестве заместительного жертвоприношения. На крыльце меня обнюхивают с пристрастием. Не шевелясь позволяю им это. Сердце панически стучит.

Почуяв ветчину, собаки гавкают и лезут носами под шубку, толкают под колени, локти.

Взяв за ошейники, Булочка изо всех сил тащит их к будке.

— Идите! Туда!

Я медленно плыву к выходу, прижав к груди руки. Заваливая Булочку, снова несутся ко мне. Бросаю им ветчину. И мы быстренько выскакиваем с Булочкой за ворота.

Отряхнув от снега, тащу её в ближайший салон. Девушка озадаченно изучает липкий клок, где липучки больше, чем волос. Пробует помыть шампунем. Но это совершенно не помогает. Слайм растекается ещё сильнее.

— Может, растворителем?

— Нет! Да вы что? Надышится или химический ожог… — не соглашаюсь я.

Касьянов меня распнёт!

Выдергивать слайм из волос Булочка категорически не даётся, пару раз свирепо дав сдачи парикмахеру.

— Может стрижечку? — сводит та умоляюще брови.

— Ариша… — присаживаюсь перед ней. — А давай тебя красиво подстрижём?

Замученно смотрит в зеркало.

— А косица?

— А косица отрастет к следующему новому году.

Касьянов точно меня прибьёт.

— Хавошо… — вздыхает Булочка жертвенно. — Буду некласивая.

Девушка делает ей стрижку. Я с ней на пару наперебой убеждаю, что так сейчас модно и будет супер!

После сушки феном из зеркала на меня смотрит оранжевый одуванчик. Волосы, оказывается, слегка вьются и легкие как пушинки.

Парикмахер отыскивает в своих закромах два детских зажима с ромашками. Закрепляет над висками. И пшикает сверху мерцающим блеском.

— Ну-у-у-у? — замираем мы со страхом, ожидая реакции Булочки.

— Класота-а-а… — восторженно смеясь, трогает она ромашки пальчиками.

Мы обессиленно сдуваемся, тоже улыбаясь.

Теперь осталось пережить реакцию Касьянова.

По дороге обратно, Булочка останавливается возле прозрачной витрины кондитерской. Я покупаю пирожное. Лопает вся испачкавшись в креме. Возле перехода дёргает меня за руку.

— Я писать хочу.

— Надо потерпеть до дома.

— Неть, — делает большие глаза.

Растерянно оглядываюсь. Светофор загорается, но мы не идём, так как дальше жилой сектор и туалетов там нет точно! Но и здесь я не припомню, чтобы были.

Перед нами останавливается знакомая машина. Из неё выходит друг Касьянова. Гера.

Он, надо признаться, пугает меня не меньше, чем пугал Касьянов.

— Ася, добрый день.

— Добрый день.

— Вы домой?

— Да, — несмело киваю я.

— Садитесь, я докину.

Отрицательно качаю головой.

— Писать… Писать… — жмётся Булочка. — Немедлена!

На машине здесь три минуты! Что ж делать? Ладно…

Это же друг всё-таки его. Просто к соседям в баню не ходят ночью. И, сдаваясь, я сажусь с Булочкой на заднее сиденье.

— Как твои дела? — ловит мой взгляд Гера в зеркало заднего вида.

— Хорошо. Я теперь — няня, — смущаюсь, прижимая к себе Аришу.

— Действительно, хорошо! — улыбается он. — Дану — привет.

Паркуется рядом с машиной Богдана. Он дома?! Оо…

Поблагодарив Геру, выходим, сталкиваясь с Богданом нос к носу.

Его ноздри рассерженно вздрагивают. Желваки играют под кожей. И я быстро вспоминаю, что он вообще-то не самый добрый персонаж! Сжимаюсь, чувствуя, что сейчас будет тирада за всё сразу.

— Писать, писать, писать!!! — спасает меня Булочка.

Мы пробегаем мимо Касьянова во двор. И даже собаки, по сравнению с ним, не кажутся мне сейчас страшными. Подумаешь, потолкают своими носами, порычат немного.

Быстро стащив с Булочки вещи, отправляю её в туалет. А сама стою одетая, совершенно не понимая как дальше жить.

Касьянов заходит следом. Опирается спиной на стену напротив.

— Три вопроса, Синичкина… — недобро смотрит на меня. — Нахрена тебе телефон? Какого лешего ты села в тачку к незнакомому мужику? И третий: как это связано с тем, что у меня рога на портрете?

Набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас я тебе ВСЁ скажу! Но тут из туалета выходит Ариша.

Важно крутится вокруг себя, демонстрируя новую причёску.

— Класивая?

— Так… — опешив, встряхивает головой Богдан. — Окей. Четыре вопроса…

* * *

Богдан

Разборки мы продолжаем уже на кухне в режиме шипения, чтобы смотрящая на планшете мультики дочка нас не слышала.

— Знаете что, Богдан Максимович, я вам право контролировать мою личную жизнь не давала! — вздергивает подбородок Синичкина.

— Че-го?! — ползут вверх брови. — Ещё как давала. Напомнить, чем мы подписали?

Сейчас я тебе напомню тренинг с шампанским! Делаю к ней шаг.

— Так… — пятится, отгораживаясь от меня раскрытой ладонью.

— Не нарушайте мою… Как её? Личную зону.

В недоумении зависаю. Что происходит? Внимательно всматриваюсь в её глаза. Я не психолог, конечно. Но считать могу не хуже психолога. Проф деформация…

Обиделась, что ли? А на что? Обиды женские я выношу с трудом. Но Синичкиной прощается, дурочка ещё совсем.

— Иди ко мне, — смягчаюсь я. — Я соскучился.

Потом её выпорю!

Отгораживается от меня стулом.

— Я Вам за помощь очень благодарна, — гордо, с аристократическим страданием в голосе. — И готова Вам помочь с Аришей. Но жить здесь не буду. Буду приходить… И уходить, когда Вы возвращаетесь.

— Мм. Как интересно… — начинает неметь моё лицо от бешенства.

Чувствую, как подрагивает мышца, дергая уголок рта.

— А жить будешь где? В соседском доме, да?

— Что? — делает вид, что не понимает.

— С Герой, говорю, нормально прокатились?!

— А причём здесь Гера?! — удивлённо.

— То есть, он не для себя даже?

— Мне иногда кажется, что у вас там пуля! Или снаряд! — тыкает пальцем себе в висок.

Закрываю глаза. Алла Борисовна уже поведала? "Кажется" ей. Нашла чем уязвить! А с виду фея феей.

«Выметайся к чёрту!!» — хочется рявкнуть мне, но вслух не говорю. Потому что я в этой истории не главный персонаж, к сожалению. Главный Ариша.

Сжимая челюсти, разворачиваюсь на пятках и иду к дочери. Чтобы видеть, чувствовать… И не позволить бурлящим во мне эмоциям порвать сейчас эту… эту…

Так, стоп. Дура она просто.

У меня снаряд, да. И даже может он как-то влияет на моё поведение, кто знает? Но, черт возьми…

Неверяще качаю головой. Что-то словно раз и сломалось между нами.

Я вчера тебя обидел?

Ариша, чувствуя моё напряжение, залезает на колени. На автомате взъерошиваю теперь короткие волосы.

— Почему они короткие?

— Длали… длали… — не отрывая глаз от планшета. — Чик и класота…

— М. Всё понятно, — вздыхаю я. — И что потом?

— Я хотела писать. Бандит нас пливез.

— А где вы его встретили?

— Как Вам не стыдно, ребёнка пытать, — фыркает стоящая в арке Ася.

— Я, может, мнение твоё спросил на этот счёт?! — цежу я, не сдержавшись. — Ариша обедала?

— Не успели мы, — поджимает обиженно губы Синичкина.

— Значит, тебе есть чем заняться, верно?

Резко отвернувшись, уходит, гремит на кухне посудой.

Тискаю на автомате дочку, прижимая к себе. Поглядываю на часы. Надо ехать…

Из кухни пахнет молоком. Мой желудок урчит. Захожу, открываю холодильник.

— Сейчас молочный суп будет готов, — обиженно.

— Покормишь Аришу. Я обойдусь, — быстро делаю себе бутерброд, вспоминая зачем-то, что буду как "индюк". И в горло не лезет.

— Что ещё тебе поведала Алла Борисовна? — психую я.

— А есть что-то ЕЩЁ? — вздох. — Вы, Богдан, позвонили бы жене, помирились.

— На будущее — эту тему комментировать не надо! Я сам в состоянии решить — что и когда мне делать. Снаряд, слава Богу, мне эту способность не отбил. А про примирение, это к чему?

— Чтобы я спокойно могла уйти. Чтобы Булочка не переживала.

— А что случилось-то вдруг? — швыряю на стол полотенце. — Вчера нормально всё было, нет?

— Нет… — не оборачиваясь.

Так. Сглатываю. Таких предъяв в мою сторону ещё ни разу не случалось.

— А можно как-то развёрнуто объясниться.

— Девушек посторонних на колени не надо садить, — припоминает мне мой выговор. — Они знаете ли, тоже могут… — гаснет её голос.

Перевариваю месседж.

— Каких ещё посторонних? Ты совсем что ли? На моих коленях кроме тебя никто не сидел.

— А я про себя, Богдан Максимович! — разворачивается.

Взгляд горит праведным гневом.

— Какая ты чужая-то? — дёргаю бровью.

— А что, уже присвоили?!

— А ты вроде как не сопротивлялась, — с недоумением присматриваюсь к ней. — Ну… Особенно не сопротивлялась.

— А вам молочка не налить? — оскаливается, стуча коробкой с молоком по столу перед моим лицом. — За вредность. А то на двух работах упахались, наверное.

— Ты, короче… — встаю я.

Со стуком ставлю молоко обратно перед ней.

— Метафоры — не твоё. Яснее изъясняйся! Что не так?! — свирепею я.

— Паспорт, — тянет руку Ася.

— Да в сумке твой паспорт, зачем он мне?

— Ваш!

— Зачем?

— Ну! — требовательно.

На автомате, вытаскиваю из нагрудного кармана. Вырывает из рук. Листает.

Ооо, фак! Мгновенно доходит до меня.

— Вот, пока с прошлого места работы не уволены, — шлёпает им передо мной, раскрытым на печати о браке. — Вы мне свои "бутылки с шампанским"… в руки не суйте! И вообще! Я не пью из чужих бутылок…

Моё воображение тут же рисует, как Ася "пьёт из бутылки". Тело, некстати, тут же отзывается.

— Ой, всё! — зажмуриваясь, топает ногой Ася, поймав мой застывший в фантазиях взгляд.

Ах, Алла Борисовна! Ну до чего же Вы… удивительный человек!

Сдерживая рычание, сжимаю руки в кулаки и закатываю глаза.

Нахрена ей было это говорить?! Я сам бы сказал, когда нужно!

Медленно выдыхаю.

— Понял. Наезд засчитан. Виноват, — кратко рублю я. — Но я всё объясню, Ась.

Пытаюсь дотянуться до её кисти. Отдергивает руку.

— Не надо мне ничего!

Внезапно за её спиной вскипает молоко, поднимаясь белой шапкой. Вскрикнув, оборачивается. Испуганно и растерянно хватает сотейник за стальную ручку, поднимая его вверх.

— Ася! — рявкаю я, подлетая со стула.

Идиотский сотейник, давно пора его списать было, сколько раз я обжигался об него?

Охая, роняет его в раковину.

— Газ надо выключать! — зло ругаю её я. — Газ!

Бестолочь!..

— Господи…

Съезжает спиной по стене и горько плачет, пряча обожжённую руку. Достаю из холодильника пену от ожогов, присаживаюсь перед ней на колени.

Бедная моя девочка…

— Дай мне руку, Ась.

Отрицательно крутит головой, захлебываясь слезами. У меня переворачивается всё внутри. Пробежавшая Ариша с тревогой смотрит на нас.

— Мама плачет…

— Обожглась. Давай сюда! — отбираю у неё руку.

Дую на ожог. Запениваю. Отставляю баллончик. Сгребаю в объятья.

— Не могу развестись я, Синичка… — шепчу ей.

— Почему?

— У меня ж снаряд в голове. Я теперь до конца жизни "на учёте". Мозг такое дело… Мне ж никто опеку над ребёнком не даст оформить. Понимаешь?

— Как снаряд?! — отталкивая, с ужасом смотрит на меня. — Какой снаряд??

— Осколок…

Ахнув, закрывает ладонью рот, пачкая лицо в пене.

— Я не знала… Я не хотела… Я ляпнула… Ну… Фигурально! — шокированно бормочет она. — Прости…

Стираю пальцами с её лица пену.

— Да, ладно…

— А как ты работаешь, Богдан? — хлопает ресницами. — Ты же… У тебя же…

Касается пальцами кобуры.

— Подделаны у меня документы, Ась, — шепчу я. — Чуть-чуть копнуть и…

Качаю отрицательно головой.

— А Марина в курсе. И про осколок, и про документы.

— Ясно, — опускает взгляд.

И что дальше, Касьянов? Попросишь девочку ситуацию эту схавать? Попрошу…

* * *

Ася

Растерянно перевариваю сказанное Богданом. Меня немного отпускает от неприятных чувств. Тяжелый ком в грудной клетке растворяется. Верю? Не знаю… Но понимаю его. Булочка должна жить с папой. Никто не должен их разлучать. Если он защищает дочь — это правильно.

— Это временная ситуация, Ася. Клянусь! Как только я решу вопросы по здоровью, приведу в порядок документы, подготовлю почву для суда… Этот развод состоится.

— А жена твоя что думает по этому поводу?

— Честно? Я не знаю. Мне до звезды! — пренебрежительно.

— Понятно.

— Нужно подождать, Ася.

— Да, конечно. Я подожду… — вздыхаю я.

— Вот и умница. Извини, что рычал. Бешанул меня чего-то этот Гера…

— Он плохой человек? — уточняю я. — Нельзя было с ним ехать?

— Да нормальный… Но ехать с ним никуда не надо! Ехать надо исключительно со мной. Ладно. Спасибо, Ась.

— За что?

— За понимание. За то, что готова подождать. Ты же готова? — немного давяще.

— Конечно, — вздыхаю я.

Поднимая моё лицо за подбородок, пытается поцеловать. Выставляю указательный палец, тормозя им его приближающиеся губы. Палец вдавливается.

— Но тебе тогда тоже придётся подождать…

— Что?! — отстраняется.

— Мы оба подождём, пока ты всё подготовишь и разведешься.

— Ты что, Синичкина? — с недоумением ведёт бровью. — Там дел на полгода, а может и на год.

— Да?! — расстроенно распахиваю глаза.

— Ну и это же формальность, Ася…

Губы снова приближаются. И конечно же, хочется подпустить эти губы! Закрыть глаза и почувствовать, что я совсем не "временная кошка". Но… Бабушка в моей голове с угрозой взмахивает половником. Со столовыми приборами — это у нас семейное.

— Нет, — вздыхая, опять торможу его губы пальцем. — Пока что мы будем… дружить.

— Дружить?! — с сарказмом улыбается он.

— Да! — демонстративно целую его в колючую щеку, жмурясь от обволакивающего запаха древесного парфюма.

— Ася… — покусывает губы, взгляд улыбается. — Я так не смогу. Я дяденька взрослый…

— Тем более.

— Это нанесёт непоправимый урон моему уже распробовавшему тебя организму. Я, боюсь, даже захлебнуться слюной могу… — играет бровями. — А как же Ариша без отца?

Притягивает к себе мою кисть. И, глядя в глаза, по очереди целует пальчики. Прикусывает… Мои ресницы смыкаются от острых, приятных ощущений.

— Но-но-но… — бормочу я, выдергивая пальцы и пытаясь вернуться в адекват.

— Ася… — умоляюще.

Категорически качая головой, отталкиваю в грудь.

— Поезжай в Москву на своё лечение. Мы немного привыкнем с Аришей друг к другу и давай. А Алла Борисовна нам с удовольствием поможет. Мы справимся.

Толкаю сильнее и настойчивее, роняя его на пятую точку.

— С ума сошла? Да вас на пол дня оставить нельзя! У вас уже стрижка, бандит и ожог! — фыркает он, со стуком ставя баллончик с пеной на кафель.

Вспоминаю про пульсирующую боль.

— О-о-ох…

— Поднимайся, — вставая подаёт руку, — нам ещё двух пацанов рожать, тебе на холодном сидеть нельзя.

Присев на диванчик, обнимаю Булочку, устроившуюся под боком с планшетом. Целую в рыженькую маковку.

Богдан готовит нам быстрый обед, раздавая мне ЦУ.

— Планшет только на сорок минут, потом несколько часов перерыв.

— Хорошо…

— Сладкое только на десерт, вместо еды и до еды не давать.

— Ладно…

— На обед обязательно свежие овощи.

— Какие? — уточняю я.

— Капусты… — ворчит Булочка сморщиваясь.

— Любые. Аллергии у неё нет. Выходите из дома — скидывай смс, пожалуйста, куда идёте. Я не привык, что она с кем-то кроме меня… Волнуюсь.

— Обязательно.

— И без телефона ни-ку-да! — тыкает угрожающе в мою сторону вилкой, которой взбивал яйца.

Выливает яйца на сковороду. Закрывает крышкой. И через пять минут мы садимся кушать.

Мне немного стыдно, что опять всё сделал он. Булочка ковыряет вилкой в чашке, делая вид, что ест.

— Почему не ешь? — пытливо.

— Я поела, — настороженно поглядывает на папу исподлобья.

— Что это ты поела? — хмыкает он.

— Пиложное.

Богдан неодобрительно смотрит на меня.

— Низя было говолить? — хлопает ресницами Булочка, виновато ловя мой растерянный взгляд.

— Э! В смысле — нельзя?! — сердито рычит на нас Касьянов. — Папе надо говорить всё, ясно?

— Угу…

— И тебя касается! — стреляет в меня взглядом.

— Мы гуляли, я пирожное ей купила, — пожимаю покаянно плечами.

— Ну, купила и купила. Не трагедия.

— Мозно я не буду? — кладёт вилку Ариша.

— Ладно, беги…

Встречаемся взглядами.

— Будешь "папе" правду говорить? — подмигивает мне.

— Конечно… — смущаюсь я.

— Ночью "дружить" было приятно? — снижает голос.

От его низкого бархатного тембра, внезапно и неконтролируемо как цунами, обрушиваются все эмоции и ощущения наших ночных шалостей! Я помню как и что этот тембр шептал мне… Меня взрывает изнутри, бёдра сжимаются от короткой слепящей судороги. Задохнувшись, открываю рот, едва сдерживая стон.

Богдан вытирает губы салфеткой.

— Ну всё, подружка, я полетел, — поцелуй в макушку. — Не шалите здесь… Вернусь, пошалим вместе.

Обмахиваюсь руками, пытаясь прийти в себя.

Ну какой!..

Это будет ой как непросто, Синичкина…