Глава 17 — Эллочка-Людоедка

Ася

Богдан в реанимации, у меня в руках его телефон, портмоне. А вот паспорт Мише пока не отдали.

Я, тихо рыдая, сижу рядом с Мишей. И заикаясь рассказываю про сегодняшнее утро и про то, что накануне он получил сотрясение. А врачи со мной практически не говорят. Про осколок вскользь выслушали и всё.

— Так, погоди, а про тоник он постебался или реально? — переспрашивает Миша.

— Я не знаю… — закрываю руками лицо. — Но давление у него было высокое. Пульс, вены…

— Сейчас попрошу, чтобы анализ крови взяли. Не реви! Всё. Питбуль у нас машина крепкая. Выберется.

Машина… Какая он машина?

Медведев уходит куда-то, я остаюсь одна. Палата с окном во всю стену, там лежит Богдан. По пояс прикрыт простыней. Трубки какие-то… Без сознания. От ужаса у меня кружится голова.

Из палаты выходит медик.

— Можно к нему? — подскакиваю я.

— А вы кто?

— Я…

Растерявшись, не нахожу как правильно ответить.

— Няня… — лепечу я, — дочки его.

Надо было сказать — невеста. Но у медика в руках паспорт Дана и его медицинский полис. А в паспорте есть печать. И в ней не я. На фоне этого "невеста" — словно враньё. И это вообще непорядочно. Каждому ведь не объяснить, как на самом деле…

— Можно только близким родственникам. Жена, родители…

— Ясно.

— Вы не знаете, как связаться с родственниками? Нам нужно, чтобы они подписали разрешение на операцию.

— Операцию?…

— Операцию, — кивает. — Возможно внутреннее кровотечение. Срочно нужно удалять осколок.

— Я найду!

Медик уходит.

В телефоне у Богдана должен быть номер Марины. И оглянувшись, я захожу в палату. Погладив по безвольной кисти, прикладываю его палец к сенсору. Телефон отмирает. Поцеловав его в прохладную скулу, выхожу в коридор и ищу в контактах его жену.

Мне это крайне неприятно, но что же делать?

И я нажимаю на вызов.

— Пошёл к чёрту, урод! — "с порога" огорошивает меня Марина.

— Это не Богдан. Это Агния. Богдан в реанимации…

— Хм.

— Вам нужно подъехать, подписать разрешение на операцию. Там осколок… Ну, Вы в курсе же. А Вы официально всё ещё жена.

— Ах, то есть жена всё-таки я?! — ядовито.

— Я могу скинуть адрес больницы?

— Нет! Сначала мы с тобой пообщаемся дома, моя дорогая. Я скоро подъеду.

— Но надо же срочно.

— Он с этим осколком год живёт. И неплохо! День ничего не решит.

Скидывает вызов.

Какая ужасная женщина!

Собравшись духом, вызываю такси и еду к дому. Ариша играет во дворе с собаками. Они лижут мне руки. Мне хочется обнять Булочку и порыдать. Но боюсь, она будет опять плакать вместе со мной.

Тётя Катя выговаривает мне за то, что Богдан попросил её посидеть два часа, а сам пропал. А у неё свои дела. Вяло объясняю, что — в больнице. Она сразу замолкает. Говорит, что придёт завтра.

Проводив её, сидя на крылечке на картонке жду Марину. Кормлю собак вчерашними неудавшимся оладьями. Они хватают прямо из рук. А у меня не хватает адреналина, даже пугаться их челюстей. Мой адреналин весь выплеснулся, когда Богдан упал и не пришёл в себя. Сейчас я опустошена. Зубы не больно скользят по моим пальцам. На автомате глажу большие морды.

Слышу, как звонят. Собаки дергаются к воротам.

Бросив взгляд на Булочку, решаю не отправлять её домой. Начудит что-нибудь, а я отсюда не услышу.

— Не выходи, будь здесь, — строго грожу ей пальчиком.

Расчистив снег, она ныряет в огромную будку к собакам. Кора залезает следом за ней. Вот там — самое то.

Открываю дверь, придерживая бедром Алтая. Держась за ручку, делаю шаг на улицу. Мой адреналин возвращается чувством острой неприязни. Он застывает комом в горле.

— Здравствуйте, — шепчу я.

Марина в такой же шубке как у меня. На этом наша похожесть заканчивается. Она старше, отшлифованней, уверенней в себе. Каблук у неё шпилька, сапоги и сумочка брендовые.

Зато у меня Питбуль и кольцо от него! А у неё какая-то женщина рядом и участковый. И неожиданно я вспоминаю, где эту женщину видела. Это социальный работник. Когда бабушка умерла, мне не было ещё восемнадцати. И они помогали с документами на квартиру.

А социальный работник — это по душу Ариши! Другого повода нет.

Торможу первый рефлекс захлопнуть перед их носом дверь. Богдану нужна её подпись. Она об этом знает. И не зная, что ещё говорить, я снова превращаюсь в испуганную крольчиху, панически заглядывая ко всем по очереди в глаза.

— Верни мою дочь, я подпишу Дану согласие.

— Нет… — неуверенно качаю головой.

— Ну какой смысл, мы же всё равно сейчас заберём! — злится Марина. — Ты же никто!

— Мама… — прижимается к моей ноге Ариша. — Пусть уходят.

Марина изящно присаживается. Чуть заискивающе улыбается.

— Привет, Ариночка, помнишь маму.

Моё сердце бьётся от беспомощности.

— Уходи! — втыкается носом Булочка мне в ногу.

— Иди сюда… — подзывает пальцами. — Я мама твоя. Я очень по тебе скучала.

Булочка не реагирует. Я крепко держу её за капюшон, мне страшно, что она вспомнит.

— Да заберите моего ребёнка у неё! — психует Марина, поднимая взгляд на полицейского.

Тот, наклоняясь, протягивает руки вниз.

— Как дам! — лупит его лопатой по лицу Булочка. — Лося обгонишь!

Он удивлённо подаётся назад. Очухавшись подхватываю её на руки, крепко прижимая к себе.

Она так сильно обхватывает меня за шею, что чувствую удушье.

— Отдайте ребёнка, Агния, — начинает уговаривать меня соц работник.

Как же я могу её отдать??

Из моих рук начинают тянуть ребёнка. Булочка громко пищит, я делаю шаг назад, под защиту собак.

Они с лаем высовывают морды в двери. Отступаю чуть дальше.

— Идиотка… — злится Марина. — Ну перестреляют этих собак, ребёнка же всё равно заберут! Он мой! А тебя за похищение привлекут!

За их спинами тормозит знакомая машина. Гера!

— Что происходит?! — вмешивается он.

Они что-то обсуждают.

— Беги домой, — отпускаю на ноги Булочку.

— Неть! — вцепляется снова крепко за ногу.

Через двадцать минут разборок Гера заходит к нам, закрывая за собой дверь. Удрученно смотрит мне в глаза.

— Она мать. Всё равно заберут. Завтра приедут, усыпят с ружья собак и отберут ребёнка. Надо было отдать!

— Нельзя отдавать детей!

— Ох…

— Помогите нам, пожалуйста, — реву я.

— Чем?

Чем… Чем… Чем…

— Я сейчас соображу, — пытаюсь включить мозги.

Мы уходим в дом. Гера хозяйничает на кухне, делая нам чай. Я сижу в шоке на диванчике. Ариша у меня на руках.

— Ты меня не отдашь?

— Нет!

— Где папа? Он им петель всем даст! — сердито.

— Папа немного заболел, — срывается мой голос. — Его пока лечат в больнице.

Головой я понимаю, что нужно было соглашаться на условия Марины. Спасать Богдана, а потом с ним вместе воевать за Аришу. Но голова — моё слабое место. И она ничего не решает сейчас. Это же невозможно — отдать ребёнка, когда он не готов к этому. Это как предательство.

— В общем, — вручает мне в руки кружку чая Гера. — Рассказывай…

И я опять рассказываю всё с самого начала.

— Бутылочку эту с тоником надо отдать его операм.

— Как же её забрать?

— Пойти и забрать. Хм… — отводит он в сторону прядь моих волос.

— Что Вы делаете? — настороженно замираю.

— А ведь вы похожи с Мариной. Чуть откровеннее макияж… Да и фотка в паспорте наверняка у неё твоего возраста.

— Вы же бандит, украдите у неё паспорт, пожалуйста, — ловлю я его намёк. — А я приду с ним и всё подпишу. Пока разберутся, операцию Богдану уже сделают. А потом он придёт в себя…

Господи, только бы пришёл!

— А ты молодец! — ухмыляется Гера. — Зришь в суть. Давай так: собак я сейчас заберу к себе, а ты поезжай к операм, оставь там Арину. У них точно не заберут. И попробуем провернуть с тобой этот фокус. Но!

Прищуривается. Взгляд становится серьёзным.

— Придет в себя наш мент, ему об этом ни слова.

— Клянусь! — умоляюще складываю руки.

— Тогда забирай отсюда всё необходимое и деньги. Здесь хозяйка Марина. Вам сюда пока не нужно возвращаться. А жить на что-то нужно.

— А я не знаю, где у Богдана деньги.

Закатывая глаза, Гера вытаскивает связку ключей.

— Полагаю в сейфе, там же где и ствол.

Ловко перебирает ключи в пальцах. Похоже, это не совсем ключи, скорее отмычки.

Боги, с кем я связалась?

И мой мозг опять говорит, что это неадекватно. И надо идти на условия Марины. И не зря Гера поставил такие условия. Богдан не оценит таких движений — это сто процентов. И, наверное, можно как-то иначе, но я просто не знаю как! А условия Геры не подразумевают предательства. Поэтому — он.

* * *

— Не уходи… — жмётся ко мне Булочка.

— Я вернусь, — несколько раз целую её в переносицу. — Папу попроведую и вернусь. А ты с Аленкой пока поиграй, ладно?

— Честно?? — заглядывает мне в глаза.

— Конечно!

— Не адманишь? — подозрительно.

— Не адману, — вздыхаю я тяжко.

— Мозно, я с тобой?

— Деткам туда пока нельзя.

Алёнка Айдарова всовывает в руки Булочке домашнего суриката.

— Это Гаврюша.

— Иди играй… — подталкиваю её в спину. — Я скоро вернусь.

Девочки убегают. Я поднимаюсь на ноги.

— А что врачи говорят? — водит нервно пальцами по цепочке Марьяна.

— Да они со мной вообще не говорят, — жалуюсь я.

— А почему операцию не делают?

— Миша сказал, что Богдан от такой операции отказался. Есть риски. И потом долгая реабилитация. А ему Асю не с кем оставить было, и работать было нужно. Но сейчас операция необходима. И было бы согласие родственников, проволочек бы не было.

Мы прощаемся, я убегаю вниз. Решительно сажусь в машину Геры.

— Чего трясешься?

— Я никогда ничего такого не делала. Мне страшно. Это Вам привычно. Вы же бандит.

Гера улыбается.

— Это стёб, Ася — "Мент", "Бандит".

— Ну, а разве вы… не… мм… бандит? — с сомнением смотрю на него.

— Я?! Боже упаси. Я специалист по "сложной механике", электронике. Консультант, техник.

— В самом деле?! — с подозрением рассматриваю его татушки на руках.

Там же — несколько колец. То ли из платины, то ли из белого золота.

— А что значат эти тату?

— Они значат, что мне нравится делать тату.

— Врёте… — вздыхаю я.

— Ну… может, самую малость, — пожимает плечами. — Но к криминальным символам они отношения не имеют. Так… личные якоря.

Паркует машину практически там же, где утром остановился Богдан. Мои нервы сдают.

— Не рыдать! — строго.

Подаёт мне салфетки.

— Мы зайдем туда как пара. Снимем соседний номер.

— А дальше что?

— Понятия не имею! Дальше экспромт и не тупить.

Легко сказать!

Нас оформляют на ресепшене. Мне ужасно неловко. И я заранее переживаю, а вдруг каким-то образом Богдан увидит или узнает, что Гера, как свою ведёт меня сейчас за талию в снятый на двоих номер. Наши паспорта "отпечатались" тоже вместе. Как я буду оправдываться перед ревнивцем Касьяновым, если пообещала Гере не говорить правду?

В лифте Гера протягивает мне тонкие прозрачные перчатки.

— Что это?

— Надень.

— Зачем?

— На этой бутылке твоих отпечатков быть не должно.

— Ааа… Это я её должна взять?!

— Это как получится. Но я знаю, как не оставить, а ты — нет.

Гера стучит в номер, крепко держа меня за руку. Мы смотрим друг другу в глаза. Взгляд у него застывший, решительный. Словно подкручивающий в моей голове разболтанные гайки.

Соберись, Агния! Человек ради тебя и Богдана старается! Не облажайся.

Но в голове только адреналиновый бум, вытесняющий все мысли и планы.

Паспорт.

Тоник.

Тоник.

Паспорт.

Ты, воровка, Синичкина. А жених у тебя полицейский. Капец…

Но сейчас мне всё равно.

Дверь открывается.

— Ну я же сказала — не беспоко… — прерывает на полуслове фразу Марина.

Подняв претенциозно бровь, фыркает.

— Вот сейчас только через ментов общаться будем!

Захлопывает перед нашим носом дверь.

Вот и всё? Смотрю с вопросом на Геру.

— Сейчас, она выйдет на балкон.

— Зачем?

— Потому что курить в номере нельзя, там дымовая сигнализация. А она понервничала… Она выйдет, и я выйду.

Открывает дверь в соседний номер.

— Мы будем общаться на балконе. А ты зайдешь, возьмёшь паспорт и тоник, ясно? Паспорт вытаскиваешь из корочек. Их оставляешь, паспорт забираешь. Так дольше не спохватится.

— Как я зайду?!

Он оттягивает меня в сторону. В его руках появляется пластиковая карта. Что-то ловко феячит с замком, не сводя взгляда с лифта и лестницы. Бесшумно открывает дверь.

— Вперёд, — беззвучно.

Мне хочется перекреститься, как перед нырянием в прорубь. Но Боженька, боюсь, в таких делах не помощник. Задерживая дыхание, захожу внутрь, замирая в маленькой прихожей номера. В арку, которая ведёт в комнату, вижу Марину сквозь шторы-бусы.

Глядя в окно, говорит по телефону. На балкон не торопится…

Что мне делать?!

— Не надо меня лечить, мама! — агрессивно цедит в трубку. — Я сама знаю, как мне надо. И что моему ребёнку лучше. Прошу заметить, что я Касьянову не изменяла, когда он уезжал, а он привёл домой эту мелкую потаскушку. Так что не выставляй его святошей. Не хочу я разводиться, ясно! Мне не шестнадцать заново нормального мужика искать. Да какие там мужики, я тебя умоляю — геи, альфонсы, да немощное старьё! Да! Представь себе хочу нормального. А Касьянов перспективный. Да, конечно! Если бы он не любил меня, не выбрал бы похожую на меня девку.

Это очень больно цепляет. Но я вспоминаю, что вообще-то выбрала за внешность меня Булочка, а не Касьянов.

Марина разворачивается.

А я не успеваю даже дернуться в сторону!

Клуша ты, а не кролик, Синичкина! Всё испортила!

Не дыша, ложусь спиной на вешалку с одеждой. А там её розовая шубка. И, видимо, сливаюсь с ней, потому что Марина пройдясь в моём направлении расфокусированным взглядом, снова отворачивается.

Мне кажется, у меня передоз адреналина. Потому что трясёт меня не по-детски, и в глазах звезды.

Засовываю руку в карман её шубки — деньги, ключи…

Инспектирую другой карман. Тоже ничего. Забираюсь во внутренний. Корочки врезаются в пальцы. Схватив покрепче, вытягиваю. Паспорт!

Расчехлив его, прячу, возвращая на место обложку.

На столике убрано. Ни бокалов, ни бутылки.

— Мама, ну прекрати. А бумаги эти я не подпишу! Пусть Дана осмотрит один специалист сначала. Мне его посоветовали знающие люди. А эти коновалы его ещё в овощ превратят. Приедет послезавтра. Говорила ему… Сам виноват… Ма-а-ам! Ну тяжёлое стабильное — это не умирает. Его уже отключало так, когда он вернулся. Вот увидишь, завтра придёт в себя. Этот гад живее всех живых!

Наконец-то, как и предсказывал Гера, она накидывает теплый халат и выходит на балкон. На цыпочках крадусь в комнату. Боюсь, что повернется и заметит меня. В панике прижимаю балконную дверь плотнее и медленно поворачиваю ручку вниз, запирая ее там. Ну и не только потому что, боюсь. Потому что — сама она гадина…

Тихонечко зашториваю окно.

И, уже не особенно таясь, обшариваю всю комнату в поисках нужной бутылки.

Отыскиваю её в мусорном ведре. Завернутую в черный пакет. Пустую. Несколько капель внутри. Прихватив прямо с пакетом, выбегаю из номера.

— Гера! — тарабаню в приоткрытую дверь. — Я на улице!

Мне хочется, как можно скорее смыться с места преступления. И проскочив мимо ресепшена, я останавливаюсь только на улице, возле большой темной машины Бандита. Разглядываю себя в тонированное стекло и сравниваю с фоткой на паспорте. Взбиваю волосы, перекидывая их на другую сторону. Примеряю несколько выражений лица, которые наблюдала у Марины. Ну… Так себе сходство. Однако вишневая помада и подрисованные брови… Открываю сумочку и, наклонившись, крашусь, глядя в боковое зеркало.

— Ты заперла ее на балконе, Ася! — подходит сзади Гера.

— Дверь заклинило… — вру я, вырисовывая бровь.

— Ну да, конечно, — закатывает он глаза. — Главное теперь, чтобы не догадалась…

— «Я же сказала, не беспокоить!», — в ее манере выдаю я, с претензией глядя ему в глаза.

Гера смеется, изображая фейспалм.

— Ты при Касьянове так не разговаривай, побереги мужика!

— «Я тебя умоляю!», — надменно веду плечами, взмахивая кистью.

— Ааа… Супер! Поехали, пока тебя не отпустило. «Эллочка-людоедка…»