Глава 18 — Плен

Богдан

Муть… Тошнит. Во рту сухо и липко. Гул какой-то.

Сначала мне кажется, что меня только что ранило. И это грохочет техника рядом. Но гул и грохот превращается в голоса, замедленные и растянутые фразы.

Равнодушно слушаю звуки вокруг. Хочется отключиться скорее.

— Что значит, Вы не пустите, это мой сын! Да что эта ваша фамилия?! Нет у него родной! Я вместо неё!

— Женщина, не скандальте. Пациент ещё без сознания.

Тембр голосов становится чуть выше. Я узнаю этот голос. Это родной человек. Но слету не удаётся вспомнить — кто это и кем мне приходится.

Теперь пахнет мандаринами.

Врач ругается, что здесь не место для продуктов, это интенсивная…

А жаль. Меня тошнит. А от запаха мандаринов было чуть легче.

Голова пульсирует. Знакомое ощущение. Но нет, меня не ранило… Ранение было очень давно. После этого столько всего… Воспоминания мелькают смазанными картинками. В основном какие-то неприятные.

Ах, да… Марина нас бросила… И ещё ветрянка у дочки… И конфликт с операми на работе… И выговор. Два выговора. Что-то ещё припоминается.

И болит всё, просто жесть!

Где я, вообще?

Веки словно склеены. Как будто не глаза открыть пытаюсь, а гирю поднять. От напряжения тело потрясывает.

Ну его… Расслабляюсь.

Уносит в какие-то полусны.

А с кем дочь?!

В этот раз с трудом, но удаётся открыть глаза. Опять — муть. Белая.

Подношу руку к лицу. На ладони поцелуй помадой. Красивые губы… Кто-то уже так делал… Недавно совсем. На ладошке у Ариши.

Голоса женские.

— В смысле Касьянов прооперирован?! Он что в себя приходил? А кто подписал разрешение?

— Жена.

— Жена — я! И я ничего не подписывала.

— Девушка, не шумите. Да вот же жена его.

Начинается какой-то кипиш. Присаживаюсь, в глазах темнеет.

— Немедленно ложитесь, — укладывают меня чьи-то руки.

— Что там происходит? — хриплю я тихо.

— Разберутся без вас. А Вам, мой дорогой, нужно ни о чем не волноваться. Повышенное давление для Вас сейчас крайне опасно. Самостоятельно не вставать.

— Мне сделали операцию? — онемевшими пальцами тянусь к голове.

Врач перехватывает мои руки.

— Минимальное вмешательство. Но возможна дезориентация и семантическая или эпизодическая потеря памяти.

— Как это?

— Событие можете не вспомнить или фамилию, название какое-то. Были мелкие кровоизлияния, они могут повлиять, — водит перед моим носом ручкой. — Но в целом прогноз хороший. Следите глазами за кончиком…

Ощупываю лицо. Ощущение, словно его об асфальт повозили.

— Где дочка?

— Это Вы у жены спросите.

Жены… Нет у меня жены. Хм…

Голос Маринин был! Она вернулась?

— А чего так болит то всё?

— Ваша нервная система восстанавливается, настраивается заново. Её реакции сейчас сложно предсказуемы.

Это я уже прошлый раз, после ранения слышал.

Врач тыкает мне в подушечки пальцев чем-то острым. Вздрагиваю и дергаюсь от непривычного ощущения.

— А кто там шумел? — морщась, бросаю взгляд на безымянный. На всякий случай. Вдруг моя память обманывает меня. Кольца нет.

Какая ещё тогда жена?! Разве мы не развелись? Не помню…

— Родственники у вас шумные. Поспите.

Доктор уходит. Голоса опять становятся громче. Дверь в палату открывается.

— А я Вам ничего доказывать не обязана, Марина Юрьевна! — от этого голоса меня снова выкидывает в реальность.

Марина…

Фокусирую взгляд.

Нет, не Марина!

Марина заходит следом за этой девочкой.

Пазлы в моей голове рассыпаются. И быстро пытаются собраться в какую-то логичную картинку. Словно дежавю или нечаянно всплывший сон десятилетней давности.

И девочка кажется очень родной и, одновременно, словно первый раз вижу. Сумбурная куча воспоминаний начинает быстро кипеть, извлекая из моей груди множество разнообразных чувств. Среди них есть такие тонкие… новые… На которые мне казалось, я не способен.

— Дан! — делает три шага ко мне и испуганно замирает.

Имя… Имя… Имя…

Но в голове только птица. Маленькая, любопытная… Синица!

Сердце разгоняется от волны нежности. Залипаю на её губах. Мелькает картинка поцелуя. И почему-то — наручники. А ещё — баня… И ощущение её тела на кончиках пальцев.

Ариша на её руках.

"Маму зовут мамой", — говорит дочь в моих воспоминаниях ни чем мне не помогая.

— Привет… — шепчу я, не зная, как обратиться к этой красивой девочке.

Она сжимает мою руку.

— Ты как?

Хреново я.

Её имя крутится на языке. И то, что не могу его вспомнить — бесит.

Интуитивно перехватываю её руку и подношу к лицу. Вдыхаю запах. Очень-очень-очень… близко! Ее имя той самой маленькой синичкой бьется под черепом не позволяя поймать себя.

А ещё она ела рожки со сгущёнкой у меня дома и говорила "вкусно!" — неожиданно вспоминаю я.

И она — «наша». Дочь в этом уверена. И выкручивалась из моих рук. Пощёчина… А потом сама целовала!

Держу крепко её за руку, всё ещё пытаясь собрать пазлы. А на руке у неё обручальное колечко.

— Ты замужем? — нахмуриваюсь я.

— Богдан, ты чего? — тревожно.

— Так! Всё! Я хочу видеть главного врача! — отмирает Марина. — И кого-нибудь из полиции!

Она дезориентирует меня окончательно. Так я женат или нет? На ком? Голова раскалывается при попытке сосредоточиться.

— Что ты тут делаешь? — перевожу на Марину взгляд.

— Ты позвал, я приехала, — подходит с другой стороны кушетки, кладет прохладную ладонь мне на лоб.

Кисть Синицы сжимается.

Я закрываю глаза.

Если я позвал… То — зачем? Начинаю уплывать в коматоз.

Аппарат рядом с кроватью начинает издавать какие-то новые звуки.

Но самый главный вопрос остался.

— Где Арина? — шепчу.

— Эта дрянь украла её.

— Неправда!

— Выйдите из палаты, — заходит врач.

В себя прихожу уже в другой палате от мучительного чувства жажды и тревоги. Там ещё пара кушеток. Едва передвигая ноги и держась за стойку капельницы дохожу до раковины. Делаю несколько глотков воняющей железом воды.

Мне кажется, что мне снова подтерли воспоминания. И вчера было что-то важное. Но что я не могу вспомнить.

— Даня, ну нельзя же вставать тебе, — неожиданно появляется Марина. — Только успокоительные поставили.

Подхватывая под локоть ведёт обратно к кушетке. Сажусь. Тупо смотрю в окно мимо неё.

— Так… Зачем ты здесь?

— Я нашла для тебя платную клинику с хорошим специалистом. Завтра тебя туда переведут.

— Где Ариша?

— Полиция её ищет.

— Зачем?

— Нянька твоя её куда-то увезла! — с претензией.

Няня, точно… Синичка эта. Няня для Ариши.

А сердце снова не на месте. Потому что да — няня. Но это не описывает… Закрываю глаза. Поцелуи, поцелуи… Дыхание неровное…

Я замутил с няней? С замужней? Кольцо-то было…

Чем дальше воспоминания, тем яснее, чем ближе, тем больше чехарды.

— Ты заявление написала на нашу няню?

— Без паспорта, к сожалению, не принимают. А у меня паспорт украли… Но, я заплатила человеку из ваших, он обещал найти и задержать.

— Кому нужен твой паспорт?

— Наверное тому, кто разрешение на операцию вместо меня подписал? — рассерженно. — Но это ничего. Она за всё получит по заслугам. Её здесь ждут. Придёт, арестуют. Даня, ложись, врач сказал, что вставать тебе нельзя.

Я же её из обезьянника забрал! Девочку эту. Вспоминаю розовую шубку. И как рыдала Ариша. Потом опять — провал.

А Синичка сюда придёт… Чувствую, что придёт. Потому что между нами что-то очень настоящее. Даже если я это не могу вспомнить мозгами, другие мои органы совершенно уверены в том, что придёт. И от факта, что Ариша с ней мне необъяснимо спокойно.

— Телефон мой где?

— Понятия не имею.

Вытягиваю из пальцев Марины телефон, острый дорогой маникюр скользит по экрану. Мне до отвращения он неприятен.

Пялюсь в экран, не понимая, чей номер набирать. В голове всплывает номер нашего отдела.

— Капитан Касьянов, — представляюсь я.

— Ооо! Капитан! Ожил?

— Ну так… Частями. Медведев?

— Ага.

— Мих… А где мой телефон, ты не в курсе?

— Так у Аси же.

Ася. Точно! Ася!

— Ты как, Дан?

— Нихрена не помню.

— Чем помочь?

— Ася пусть не приезжает. Совсем. А Аришу пусть…

Вспоминаю имя той, которая почти что мама. Ах, да.

— Аришу пусть Алле Борисовне отвезет. Телефон мой — через тебя передаст.

Так безопаснее будет. Пока я не приду в себя, нечего ей тут делать.

— Сделаем…

* * *

Ася

Стоя в дверях палаты, прислушиваюсь к негромкому голосу Богдана.

"Пусть не приезжает совсем…", "А Аришу отдаст Алле Борисовне…". Что?!

Марина присаживается на кушетку рядом с Богданом. Что-то тихо ему втирает.

— Даня, я тебе поесть приготовила. Будешь?

Делаю несколько шагов назад, сжимая руку Ариши.

А я тоже приготовила… Но как-то внезапно оказалась не у дел. И оказывается, он не хочет, чтобы я приезжала.

Ставлю пакет на кушетку.

Может, моему Питбулю что-то важное из мозгов вырезали вместе с осколком? Меня, например.

— Мама… — шепчет Ариша. — Там тётя та. Нехавошая. Котолая адманывала.

Обессиленно сажусь на кушетку в коридоре, втягивая на колени Аришу. Она очень просилась к папе, не смогла отказать ей.

В телефоне у меня результаты экспертизы по волшебному тонику и крови Касьянова. Этим занимается Миша. А вчера Марина меняла замки в доме Богдана. Гера звонил, рассказывал…

А он, значит, сидит, беседует с ней как ни в чем не бывало, обсуждает меня. И собирается есть из её рук. За что я тогда борюсь? Ориентиры начинают уплывать.

Распоряжаться судьбой Ариши я не имею права. И лечением Богдана, на самом деле, тоже.

Неожиданно…

Обидно.

— А ты совсем эту тётю не помнишь, Ариш?

Молчит.

— Совсем-совсем?

— Она нехавошая! — упрямо.

Как сказать Арише — не представляю.

— Булочка моя… — поставив её на кушетку, заглядываю ей в глаза. — Сегодня тебе нужно будет поехать к Плутону

Сглатываю ком в горле.

— А ты?

— А я… — язык не поворачивается. — И ты помни, что мамочка тебя очень любит, ладно? Очень-очень! Ты моё солнышко, что бы не случилось! Даже, если у тебя появится ещё одна мама.

Брови Ариши недовольно нахмуриваются.

— Неть…

Сил зайти сейчас к Богдану нет. Там суетится Марина. Я слышу её голос. И изредка — его. Разобрать разговор не получается.

Прижимая к себе Булочку, пишу Алле Борисовне. И мы сидим и ждём. А Марина всё не выходит, и не выходит…

Болезненное чувство ненужности и неуместности нарастает, сводя меня с ума.

Снимаю колечко, которое надел на меня Богдан. Надеваю Арише на большой пальчик.

— Не потеряй его, ладно?

— Ладно… — сжимает кулачок

Глаза щиплет от слез.

Если он не передумал — наденет ещё раз.

— А колечко папе отдай. И телефон.

Кладу его телефон в карман её курточки.

Булочка, нахохлившись, недовольно смотрит в приоткрытую дверь палаты.

— Надо её плогнать. Чо она там?..

Липучая как репейник! Прогонишь её, как же. А ей наверное кажется, что репейник — это я. Прицепилась к её мужу… От этого противно.

Мимо нас в палату с подносом шприцов заходит медсестра, начинает ругаться, что врач не разрешал посещения. И что пациента тревожить нельзя, он под препаратами. Марина, держа на предплечье шубку и сумочку, выходит прямо на встречу к нам. И ахнув, замирает. Бросив на меня злобный презрительный взгляд, начинает заискивающе улыбаться Булочке.

— Привет, малыш.

— Ты — нехавошая! Не говоли со мной! — набычивается Булочка.

— Почему я нехорошая? — ласково. — Я тебе подарочки купила. Помнишь ты хотела собачку-робота?

— Тоску? — с любопытством высовывает из-за моего плеча мордочку Ариша.

И сердце моё обрывается. Ну неужели робот лучше, чем я? Хочется мне с тоскою спросить у Булочки, в стиле Карлсона.

— Тошка! — радостно улыбается ей Марина.

— А мне не надо лоботов. У меня Алтай и Кола, — гордо отворачивается Булочка. — И мама.

Поднимает личико, не удержавшись, целую ее в нос.

— Ну всё… — опять нетерпеливо начинает раздражаться Марина. — Убери руки от моего ребенка! И верни мой паспорт!

Поднимаюсь с кушетки и сжав ладошку Булочки, решительно веду мимо Марины.

Я — не отдам! Пусть сам отдаёт ей ребёнка, если сможет.

— Агния, — с угрозой в спину. — Последний шанс у тебя — верни ребёнка, по-хорошему.

Не оборачиваясь, ускоряю шаг. Останавливаюсь на лестнице, присаживаясь перед Булочкой.

— Ты с бабушкой к папе сходишь, ладно? — веду вниз дальше.

Там где-то на подходе Алла Борисовна.

Внутри бушует буря. Из обид и сомнений. Сейчас я Аришу отдам и… Что?

Нужно вернуться. В глаза ему хочу посмотреть. Он словно и не помнил меня, как на постороннюю смотрел. Вопросы задавал, словно не знакомы.

Наперерез идут двое полицейских. После того, как попала в полицию, иррационально пугаюсь мужчин в форме. И сейчас замираю, не решаясь просто пройти мимо. Но они и не собирались пропускать.

— Лейтенант Антонов, — салютует один из них. — Документы предъявите, пожалуйста.

— Что вам нужно? — начинаю нервничать я.

— Чей ребёнок с вами?

— Мой!

— Пройдемте с нами, — подхватывает меня за локоть.

— Вы права не имеете! — отдергиваю руку.

— У нас ориентировка. Мы можем Вас задержать до выяснения личности. Покажите свидетельство о рождении и ваш паспорт.

Панически оглядываюсь. Показать свой паспорт — не докажу, что Булочка моя. Но в моём кармане есть и Маринин…

— Что это за тётя с тобой? — дружелюбно спрашивает Аришу один из полицейских.

— Мама…

— Есть у Вас какие-то документы? — уже более спокойно.

Лицо полыхает. Нащупываю в кармане чужой паспорт. Протягиваю.

— Марина Юрьевна? — дёргает бровью лейтенант Антонов, с недоумением переглядываясь со вторым.

— "Агния", — одними губами подсказывает второй

Листает паспорт на страничку с детьми.

— Как тебя зовут? — спрашивает Булочку.

— Алина.

— Арина, — прокашливаюсь я. — Не выговаривает.

— Пусть сама отвечает! А папу как?

— Богдан Максимович…

— Слышь, как Питбуля нашего, — негромко шепчет второй Антонову.

— Ладно… — салютует мне Антонов. — Хорошего дня.

И мне кажется уже что пронесло! Но…

— Агния, — подходит возмущённая Алла Борисовна, — что происходит?! Что Вам нужно от девочки?

Боги! Зажмуриваюсь. Плутон в Сатурне, не иначе! Мне хочется нарычать на нее, как обычно это делает Богдан.

Учтивые улыбки стекают с лиц полицейских.

— Пройдемте, — вцепляется в меня Антонов. — Вы знаете, что использование чужих документов — это нарушение закона?

— Знаю…

* * *

И вот я снова здесь. В том же участке. Без минуты как в том же обезьяннике. Но в этот раз, увы, Питбуль с Булочкой не придут.

Меня снова усаживают на неудобный стул и начинают задавать вопросы, но пишут не то, что я отвечаю, а что-то своё.

— Откуда у вас чужой паспорт?

Горько вздохнув, смотрю в окно. Оно выходит на крыльцо. Там несколько полицейских. Среди них один знакомый! Полуопер! Подскакиваю со стула. Рывком открываю окно.

Лейтенант Антонов скептически дёргает бровью.

— Барышня желает прыгать?

— Барышня желает кричать! — гневно прищуриваюсь я.

Как же его зовут?! Аа…

— Геннадий! — срывается неуверенно мой голос.

Полуопер поднимает на меня взгляд. Но тут же за шкирку, совершенно не церемонясь, меня оттягивают от окна, силой усаживая обратно на стул.

На моём запястье щёлкает наручник. И… как в худших фильмах девяностых, я оказываюсь пристегнута к очень старой обшарпанной трубе. Даже немного тёплой. Смещаю наручник на пластиковый кусок трубы прикрученный к стальной двумя хомутами. Кладу на неё ладонь, отогревая замёрзшие пальцы.

— Сиди смирно.

Обидевшись, отворачиваюсь снова к окну. Палец на автомате ощупывает хомутик на трубе.

— Откуда паспорт чужой, я спросил?

— Нашла…

— Где?

— В палате у старшего оперуполномоченного Касьянова Богдана Максимовича.

Может, не сам Богдан мне поможет, так хоть его имя.

Антонов поднимает на меня озадаченный взгляд.

— Вот проныра! — фыркает сержант, не отрывая глаз от протокола, — подслушала и быстро сообразила. Прожженные девицы…

— Как к тебе попал чужой ребёнок?

— Я его няня.

— Заливаете, барышня!

— Это вы там что-то в себя заливаете, — кошусь на его кружку.

Опускаю взгляд вниз, прямо мне под ноги из-под батареи высовывает нос настоящая живая МЫШЬ!

С воплем ужаса дергаюсь, по инерции зажав трубу от батареи крепче. Отлетаю подальше, забыв, что пристегнута. Руку сначала дёргает! А потом пластиковый фрагмент внезапно отрывается и оказывается у меня в руке. Грязная вода из батареи фонтаном бьёт в Антонова, заливая все на столе жижей. Давление тут же спадает, вода начинает заливать пол.

— Ой… — хрипло бормочу я, пряча руку с трубой за спину.

Вода течёт мне прямо под ноги, вынося из-под батареи контуженную от моего визга мышь. Ловко забираюсь с ногами на стул. Лицо горит, сердце колотится.

Ну, а чего они? Не видят куда приковывают? Ещё и мышей развели…

Антонов переводит на меня шокированный осатанелый взгляд.

— Синичкина… — шипит он, утирая ладонью лицо. — В эти её!..

Машет нервно рукой.

— Казематы… Тьфу ты! Карцер!

— Обезьянник? — подсказывает растерянный сержант.

— К алкашам её прямо!

— Только попробуйте! — выставляю от испуга вперёд трубу как биту.

— Здорово, мужики!

Геннадий маленький, невзрачненький, плюгавенький, но как же, черт возьми, я ему рада! Он прекрасней для меня всех мужчин на свете! Такой восторг у меня, сейчас бы не вызвал и… Да никто бы не вызвал! Нимб ему бы пошел… Смотрю на него испуганно и с надеждой.

— Помогите… — шепчу одними губами.

— Развели болото, — перешагивает он лужу. — Вы чего, страх потеряли?

Смотрит на наручник на моей руке.

— Вам же Питбуль головы ваши неумные откусит за девочку.

Антонов продолжает утираться салфетками, сержант перекрывает воду. Переглядываются.

— Реально что ли нянька Касьянова? — недоверчиво смотрят на меня.

— Реально! — выпрямляю я спину, чуть осмелев. — Я же вам говорила.

— Короче, я её забираю, — резюмирует Геннадий.

— Мдэ… — уныло и с досадой смотрит на меня Антонов. — Спишь ты с ним что ли, не пойму? Чего тебя его жена то травит?

О, Господи! Зажмуриваюсь.

Касьянов, ау! Ты обещал, что всё будет без этого вот.

— Ты, Антонов, в чужую жизнь нос не суй, откусят же, говорю. Снимай наручники с неё.

Геннадий поднимает со стола мокрый протокол, сминает его, швыряет в ведро для бумаг.

— Ладно, давай, Крольков, — пожимает ему руку Антонов. — Касьянову — здоровья. И пусть с бабами своими разберется. А то столько ущерба от них…

Качает головой глядя на мокрый пол. Бросает на меня еще один скептический взгляд.

— Ну что замерла, Синичкина? Хоть стих прочитай, что ли… Зря что ли на табуретку залезла?

Сержант смеется.

— Очень смешно! — закатываю я глаза.

Геннадий подает мне руку. Я аккуратно спускаюсь.

— Трубу верни, Халк.

Протягиваю обрубок.

— Извините.

— Так. Стоп! А что мне с паспортом то Касьяновой делать?

Меня неприятно передергивает от того, что Марина до сих пор Касьянова. И может быть даже, ей и останется. Я опять сникаю.

— Паспорт Марине Юрьевне вернуть. Скажешь — бдительная гражданка нашла и в полицию принесла.

И вот, казалось бы, свобода так близко. И я даже успеваю выдохнуть, и схватиться за надежный локоть Геннадия. Но ровно на выходе, мы сталкиваемся с Лобовым! В сопровождении еще двух человек.

— Боже… — бормочу я, отворачиваясь резко в другую сторону.

Что он-то здесь забыл?!

— Товарищ полковник! — резко тормозя, салютует ему неловко полуопер.

— К пустой голове не прикладывают, Крольков, — недовольно. — Ну-ка, ну-ка… А это у нас кто?

Наклоняясь в сторону, заглядывает в мое лицо.

— Ух ты! — удивленно. — Ты, я смотрю, капитан, в начальники отдела метишь, да?

— Так я… это… — с опаской оглядывается на меня Геннадий.

— Ну, ты молодец! А чего не сообщил до сих пор?

— Так… не успел! — не моргая смотрит на него Геннадий.

И ты, Брут?… — опускаются мои плечи.

— Почему конвоируемая без наручников?

— Дак…

— Дак… Дак… — передразнивает его оскаливаясь Лобов. — По форме отвечай, чего мямлишь? Хотя… Забирайте ее.

Кивает своим сопровождающим.

— Я ее лично допрошу. Убойный у нас… не в форме, как обычно, — пренебрежительно.

Жалко, трубу отдала. Сейчас бы двинула про меж этих поросячьих глазок!

Меня дергает за локоть и подтягивает к себе ближе один из полицейских. Лобов с угрозой поглядывая на меня исподлобья, отвечает на звонок телефона.

— Беда… — бормочет Геннадий.

— В комнату допросов ее, — распоряжается Лобов. — Я её сам… допрошу.

Бросает взгляд на часы.

— Сразу, после проверки.

Комната допросов не здесь, меня уводят от полуопера через дорогу в другое здание. В комнате, все как в фильмах. Серые стены. И даже зеркало на стене. А еще стальной стол посередине и на нем приварена петелька. Наручники, которыми я снова скованна, пристегивают к этой петле.

В открытых дверях, сложив руки на груди, стоят Миша Медведев и мой неслучившийся спаситель — Крольков. Недовольно поджав губы переглядываются. Не могут помочь?

Я ложусь щекой на холодный стол. Ну вот и всё…