Глава 21 — Любовь

Ася

Боги, какой кошмар.

Удивительное дело, но постоянно случающийся со мной кошмар в компании Богдана, всё равно лучше, чем моя спокойная жизнь в сером одиночестве.

Вот казалось бы, ужасная ситуация… Но уже столько всего произошло…

Я уже так перетряслась за Богдана, а потом от ужаса попасть в руки Лобова. И даже успела сойти с ума от страха, что Богдана посадят за то, что он сломал челюсть этому гаду.

Мои истеричные предохранители перегорели. И вот этот неприятный инцидент не вызывает во мне очередного приступа тихой истерики.

Главное в порядке Булочка, я не в тюрьме и жив Богдан. И достаточно здоров, чтобы продолжать лезть под мою юбку. Это в конце концов — приятно.

И на всё остальное мне философски хочется сказать — что ж… Главное, чтобы он её не убил и сам не свалился со своей головой, остальное мы как-нибудь переживём.

Никак не могу определить правильно то, что сейчас происходит. Это я присутствую при чужом семейном скандале, или это в нашу семью ворвался посторонний человек?

Мой не совсем одетый мужчина, рычит на свою не совсем одетую бывшую жену. А я, не совсем одетая, меланхолично размешиваю в кружке на кухне для него львиную дозу успокоительного.

Се ля ви, как говорится!

Делаю парочку глотков, мне тоже не помешает. И ещё парочку. Гадость…

И не нахожу ничего лучше, чем внутренне обратиться к бабушке.

— Что же мне делать, ба?

— Не нужно было связываться с женатым мужчиной!

— Да. Но. Он меня спас. Я люблю его. Опять же — Булочка. Да и Плутон. Они моя семья теперь… Я без них не хочу! А что — Марина? Будь её воля, Богдан возможно бы до сих пор валялся в коме. И неизвестно выжил ли бы в итоге. Так что он мой! — сумбурно привожу доводы. — Какая она ему жена?

Отвечает мне отчего-то не бабушка, а Булочка.

"Дай им всем!" — воинственно рекомендует она.

Булочка — наш человек. Пойду, что-нибудь дам. Страшно за Богдана…

Накинув на себя недостающее, иду обратно в спальню. Касьянов сдирает с кровати чужое постельное бельё, яростно засовывая его в чёрный мусорный пакет.

— Проваливай! — швыряет пакет в проход.

Успеваю только прижаться спиной к косяку. Пакет пролетает мимо, с шорохом катясь по полу до прихожей.

— Ублюдок! — подлетая пытается припечатать ему по щеке Марина.

Я испуганно сжимаюсь. Нельзя его!

Перехватив руку, он отшвыривает Марину на матрас.

— Сволочь… — хныкает она. — Ноготь сломал…

— Дан, — всовываю ему в руки кружку. — Пей.

— Что это? — подколачивает его.

— Пей-пей…

Он растерянно забирает кружку, виновато смотрит мне в глаза.

Ему в этой ситуации быть может даже ещё неприятнее, чем мне. Бедный мой… Едва на ногах стоит.

Разворачиваюсь, и рассерженно бросаю ей, поджав губы и задирая подбородок:

— А Вы Марина своих мужчин по щекам бейте. С этими щеками я сама разберусь как-нибудь.

— Что?! — взвивается она.

Вжимаюсь спиной в Богдана. Он обнимает меня одной рукой, допивая успокоительное.

— Фу… — прокашливается он.

— Скандал отменяется, — смотрю ей в глаза. — Богдану нельзя волноваться.

Беру его за руку и демонстративно увожу из спальни.

Чувствую поцелуй в макушку и то, что Дан — мой. Целиком и полностью. А своё надо беречь…

Обнявшись, мы сидим на диванчике в кухне и, тупя от успокоительного, умиротворенно смотрим в окно на игры собак.

Марина, ругаясь, буянит в спальне, говорит с кем-то по телефону.

— Может, мы ко мне домой поедем? — предлагаю я. — С собаками, правда, непонятно как быть. Я сняла однокомнатную.

— Ты дома, Ася. Я — дома. Они — дома. Мы никуда не поедем.

— Давай тогда в спальне ремонт сделаем? — не спорю я, водя пальцами по его шее и линии челюсти.

— Обязательно, — медленно гладится щекой об мои пальцы. — Какой захочешь.

Марина что-то сгребает с камина в зале в свою сумку, поливая нас ругательствами. Оборачиваюсь.

Вскрикивает, прыгая на одной ноге до кресла, вытаскивает что-то из ступни.

— Да что за?!..

В её руке мелькает оберег, что оставила нам Алла Борисовна. В виде синенького глаза. Там есть иголочка для крепления.

— Это от плохих людей. Оберег… — поясняю я.

Марина с чувством швыряет амулет в камин.

Немного взлохмаченная, но уже собранная, садится в кухне за стол. Напротив нас.

Марина долго смотрит на то, как сплетаются наши пальцы. Делает глубокий вдох.

— Через год ты будешь в должности майора в Москве. В отличном районе. Нам не придётся делить ребёнка и имущество. Мы будем известной парой. С приносящим большой доход аккаунтом в инстаграме. Мы будем очень богатая успешная семья. У нашей дочери появятся перспективы.

С пренебрежением осматривает меня.

Да… Надо признать, Питбуль с его спортивным телом и мужественной внешностью моментально завоевал бы сердца аудитории в сети. Марина не дурочка. Точно знает как использовать мужчину.

Но я не успеваю начать агонизировать насчет ее заманчивого предложения.

— Я не обезьянка для твоей инсты, — отрицательно качает головой Касьянов.

— Последнее предложение. Подумай. Не будь упрямым дураком! Сейчас в тренде прочные семьи.

— Последнее уже было.

— Тогда, увидимся в суде.

— Увидимся. Убирайся, — устало.

— Э, нет, мой дорогой муж. Пока здесь прописан мой ребёнок, это и мой дом тоже. И так как Арина до суда будет проживать со мной, то уедешь отсюда ты. Вместе со своими шавками и этой матрёшкой.

Почему это матрешкой? Озадаченно кручу головой в поисках своего отражения. Смотрюсь в чайничек на столе. Щеки горят яркими круглыми пятнами. Как у матрешки!

Марина зато при макияже. А мне когда было делать? Я к Богдану в больницу торопилась.

— Где Арина, кстати? — требовательно вопрошает Марина.

— В надёжном месте.

Богдан устало трёт переносицу. Кровь опять отливает от лица, губы становятся бесцветными. Вот бы перелить немного крови из моих щек в его.

— Дан… — заглядываю в его глаза, — ты как? Может, в больницу?

— Сейчас пройдет.

Испугавшись, тащу его в спальню, игнорируя присутствие Марины. Быстро натягиваю новую наволочку на подушку, застилаю покрывалом кровать. Уложив его, устраиваюсь рядом.

— Ты только не переживай, ладно.

— Да ты кремень, Синичкина. Даже у меня уже нервы сдали, — вяло усмехается он.

— Мужчины воюют, но раненых с поля боя их всегда выносят женщины. Бабушка так говорила.

— Обожаю твою бабушку.

— Поспи… А Марина, она сама уйдёт сейчас. Невозможно находиться там, где нужный тебе мужчина целует другую.

— Давай тогда поторопим…

Притягивает меня выше. Наши губы встречаются в поцелуе. Но я не позволяю ему шалить. Заставляю закрыть глаза.

— Рубит… — жалуется он, — Десять минут полежу…

Глажу его пальцем за ухом. Как только дыхание его становится равномерным, тихонечко поднимаюсь и выхожу.

Встаю в косяке на кухне.

— Мы сейчас будем спать, — покусываю губу. — Если Вам нужно уйти, то могу сейчас провести Вас мимо собак. Если решите остаться здесь… То, ваше постельное… — стреляю взглядом на черный пакет на полу. — Можете лечь на диване. Шумоизоляция здесь не очень, конечно. Но у Вас ведь есть наушники, правда? — елейно намекаю ей на неуместность ее нахождения здесь.

Мы с минуту сверлим друг друга взглядом.

— Я ухожу, — поднимается она и, не глядя на меня, идет в прихожую.

Выдыхаю…

* * *

Спит…

Перевернувшись на живот равномерно сопит. Глажу по обнажённой спине, обрисовывая пальцами впечатляющие рельефы. Слышу тихий стон удовольствия. И продолжаю поглаживать. Никогда не делала массаж мужчине. Не уверенна, что ему можно полноценный, но решаюсь немного потискать. Исключительно для расслабления.

Сев сверху, сжимаю его бёдрами. Это похоже на то, словно сидишь на жеребце. Даже хочется немного попрыгать.

Ну, что ж ты не попрыгала, когда он предлагал, там на диване?

Ой-ой… Идея с "попрыгать" отметается. К "седлу" мои органы не подготовлены.

Ложусь щекой на прохладную спину. Мой!..

Пока спит, можно смело изучать. Главное, чтобы не проснулся. Втыкаюсь носом между лопаток, вдыхая его запах. Он чуть-чуть пробивается сквозь аромат геля для душа. Щекочет под черепной коробкой. Трусь между лопаток губами, оставляя несколько поцелуев. Двигаюсь кончиком носа вверх. Вспоминаю, как он прикусывал меня здесь. И как тело моё выдавало короткое замыкание от удовольствия. Медленно сжимаю зубы на его загривке. Ещё один тихий стон, сквозь сон.

Замираю, ложусь сверху и расслабляясь. Спи, агрессор. Я тебя боюсь!

А потрогать его хочется… Как тигра. Красивый, мощный. Страх, что съест меня обостряет ощущения.

Переворачивается, я скатываюсь на бок. И тут же притягивает на грудь. Спим дальше… Он громко, глубоко и чуть неровно дышит мне прямо в ухо. От этого моему телу неспокойно. Мурашки идут волнами. И очень горячо между бёдер. Грудь болезненно и приятно тянет.

Не открывая глаз, увлечённо продолжаю свои экскурсии. Ладонь скользит по его грудным мышцам. Вздрагиваю от оглушающей вспышки ощущений, когда натыкаюсь ладонью на сосок.

Стоп-стоп-стоп… Ты нарвешься, Синичкина. Разбудишь, и он тебя сожрет.

Но тигр дышит глубоко, и я не могу удержаться. Ладонь сама ползёт ниже. Скользит по полоске волосков ниже пупка до резинки наспех натянутых шорт. А потом вдоль резинки по прессу.

Торцом ладони проезжаюсь по упругой напряжённой головке, натягивающей ткань. Ощущения сумбурны… Чувствую, как в лицо бросается кровь от стыда, но тело тянет как у мартовской кошки. Хочется вжаться в Дана и потереться об него.

Ладно, стоп… Пусть спит, целее буду. Дышу глубже, пытаясь тоже уснуть. Но дыхание не желает успокаиваться. К тому же мысль — отчего у него может быть эрекция во сне — будоражит. Что ему снится? Наше "шампанское"? Или его умопомрачительные поцелуи на моём южном полюсе?

Ловлю себя на том, что мои пальцы уже "шагают" по его стволу, играя с этим инструментом. Он пружинит и дёргается им на встречу. Головка оттягивает резинку шорт вверх. Мои пальцы нерешительно ныряют внутрь, касаясь очень горячей подрагивающей плоти.

Стон… Если он проснётся, то… я не выкручусь. Отдергиваю руку. Глажу по коротко бритому затылку.

Ладно пусть спит. Но не проходит и пяти минут, как мои пальцы снова оказываются там. Как магнит!

Опять убираю руку. Пытаюсь найти удобную позу. Ловлю себя на том, что трусь о его бедро… Замираю. Устроившись, кладу руку на живот. И она неконтролируемо съезжает ниже.

В голове моей неразумной всплывает слово "минет". Меня окатывает кипятком и оглушает от всплывающей картинки. Мужчинам это нравится… А мне нравится этот мужчина.

Я хочу попробовать?

Но я же не умею. И я не уверенна, что я готова к таким приключениям. Хотя… Это не так пугает, как сам секс. Это хотя бы не больно.

Чисто в качестве эксперимента сползаю лицом чуть ниже, ложась щекой на его солнечное сплетение. Веду пальцем под резинкой по животу. Касаюсь им головки… Она мокрая и скользкая. Веду обратно.

Просто взять в рот? А если эта бутылка шампанского выстрелит мне туда пеной?

Черт… облизываю губы. Нет, я пожалуй не решусь на такие фокусы!

С тихим рычанием, Дан ловит мою кисть. Смещает ниже на член, сжимает её на нём.

Ай! Не спит?!

— Ася… — сипло выдыхает.

Его большой палец сминает мои губы, проникая в рот. Вторая рука давит на затылок. Я зажмуриваюсь, теряя связь с реальностью. И в следующее мгновение мой рот растягивает тёплая терпкая плоть. Мыча, дергаюсь от неожиданности и шока. Но его пальцы сгребают на затылке мои волосы, удерживая меня на месте. Член на мгновение покидает мой рот, но не позволяя даже сглотнуть слюну врезается в него снова. Так глубоко, что я давлюсь им.

Ну вот, ты хотела минет?

Черт-черт… Ну не так же внезапно и нагло!

При следующей попытки протаранить моё горло, рефлекторно выставляю язык.

И я покусаю сейчас эту штуку, если она ещё так нахально…

— Вау, да… да, детка… — шепчет он, задыхаясь и сжимая волосы на затылке.

От этого шепота, я вся мягкая и послушная. Окей… Ладно… Не покусаю!..

Но перехватываю член рукой, чтобы хоть как-то контролировать его движения. Закрывая глаза, ощупываю упругую плоть языком. Вкус уже не так шокирует, как в первые мгновения. Но не успеваю я проявить никакой самостоятельности, как оказываюсь на спине и распятой.

— Дан! — испуганно бормочу я.

Мой рот затыкают влажным напористым поцелуем. Пола моего халата скользит в сторону. А под ним ничего… Дан тяжелый… И двигается как тугая мощная пружина… Как голодный зверь!

"Скажи ему, что у тебя ничего и никогда ещё не было!" — пролетает последняя разумная мысль в этом чувственном водовороте. Но чем я должна сказать? У меня во рту два языка, и обоими я не владею!

Горячая головка упирается мне между бёдер, именно туда, где давно уже болезненно ноет. Панически сжимаю его торс. Неуверенно мычу, пытаясь притормозить неизбежное.

— Ччч… — сбивчиво выдыхает Дан мне в рот.

И с тихим рычанием врезается в меня бёдрами! Не только бедрами! С воплем, впиваюсь ногтями в его широкие плечи. В глазах искры. Больно… Шокирующе… Сжимаюсь вся. Боги, как эта боеголовка влезла в меня, вообще?! Ощущение, что меня слегка разорвало.

— Детка?! — замирает Дан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хныкая, в эмоциях шлепаю ему по плечу. Я бы зарядила по щеке. Но опасаюсь за его голову.

Сползает чуть ниже, покидая меня. И что-то ласковое шепчет, зацеловывая шею. Щетина чувствительно скользит по коже, отвлекая от болезненных пульсирующих ощущений.

Кожа взрывается мурашками, я дрожу…

— Зайка моя маленькая… — шепчет Дан. — Прости…

Укус за мочку, кромку ушка… От остроты ощущений я почти забываю — за что?

Но несколько жадных головокружительных поцелуев, и этот садист снова толкается в меня.

Отрицательно и возмущённо мычу, пытаясь выкрутиться.

— Всё хорошо… — выдыхает он.

"Тебе — возможно!" — хочется парировать мне. Но два языка во рту так и не освоены для коммуникации. Один из них покидает мой рот, только для того, чтобы захватить ушко и сбивчиво сладенько уговаривать.

Я, черт возьми, не понимаю даже слов. Просто губы трутся о чувствительную кромку моего уха и низкий тембр его голоса проникает внутрь меня. От сорванного тяжёлого дыхания кружится голова.

Мне больно… остро… Меня смущает и ошеломляет то, как двигается его тело и вздохи, смешанные с не сдержанными стонами — его, мои… Между нами мокро, скользко… Моё тело не понимает, что происходит.

Неровно дышу, вскрикивая на каждый плавный толчок бёдрами и вторжение. Это так пошло… Спасите… Как потом смотреть ему в глаза?? Словно услышав мои истеричные мысли, отстраняясь, заглядывает в мои. Я слепну от его горячего, тающего взгляда, забываясь. И уже не чувствую ничего, кроме оглушающих подкатывающих к затылку волн. Я их помню. Когда он ласкал меня пальцами, так невыносимо остро было за мгновение до того, как… "мой кролик умер".

Зажмуриваюсь. Ощущаю, как неожиданно жёстко и по-животному беспощадно срывается его тело. Становится тяжелее, больше, безжалостнее… С рычанием кусает меня несколько раз в изгиб шеи. И потом ритмично и вколачивается, прижимая мое бедро к груди.

Шипя, вздрагивает всем телом, его ресницы часто порхают, взгляд стекленеет.

— Мм…

Это так проникновенно и обнажающе, что меня полностью расслабляет и топит в этой эмоции! Волны мурашек на мгновение поглощают меня в короткой болезненной, но приятной вспышке.

Мы надсадно дышим, обмениваясь дыханием. Ну вот… Свершилось.

Можно, я теперь ему врежу? Для гармонизации ощущений.

— Дурочка… — шепчет Касьянов. — Предупреждать же надо.

— Я предупреждала… — тихо пищу я.

— Ну, ты же знаешь, что я у тебя на голову ущербный… — покаянно. — Прости.

— Не ущербный, — обнимаю за шею, пряча лицо на его колючей щеке.

Ладно, обойдемся без карательных мер.

— Мы сейчас всё исправим… — ласкает меня губами. — Второй раз будет лучше.

— Вот сейчас точно врежу! Никаких вторых разов! — возмущённо выкручиваюсь я.

Отползаю от него, планируя сбежать.

— Асенька… Ты куда? — перехватывает за щиколотку.

Тянет меня к себе, жадно облизывая темные губы. Воинственно сдуваю прядь волос, упавших на лицо.

— За вилкой…

Улыбается гад. Красивый… Сбежишь от него, как же.

* * *

Богдан

Ну вот… Свершилось. Наконец-то — моя.

Закутав моего кролика в одеяло отпаиваю чаем, подкармливаю конфетами из распотрошенных подарков Ариши. Ступня Аси виднеется из-под одеяла, я обвожу её пальчики. И теперь я кажется вспомнил всё.

Допив чай, она отдаёт мне кружку. Убираю в сторону. Не отпускаю её руку. Целую пальчики. Ася мстительно прищуривается.

— Зверюга.

Ну, черт возьми… Это природа, детка.

— Ну скажи ещё, что бесчувственный.

— Чувственный… Но зверюга.

— Детка, ну всё же хорошо закончилось, правда? — я всё почувствовал, финал был обоюдным.

Фыркнув, кутается в одеяло. Прикусываю губу, пытаясь ей улыбаться.

— Моя девочка… — поглаживаю колечко на её безымянном.

— Уже — нет, твоими стараниями, — капризно хмурится Ася.

— Для меня всегда — да. Иди ко мне?

Мои пальцы скользят вверх по её икре. Но моя попытка, податься ближе решительно блокируется — Асина ступня упирается мне в грудь.

— Но-но… — опасливо и осторожно отталкивает.

— Асенька…

Сжимаю ступню и, подхватывая под коленку, рывком дёргаю её к себе ближе, стягивая на спину.

— Касьянов! — панически.

— Это просто массаж, расслабься.

Поглаживая, целую в щиколотку и коленку. Закрыв глаза, сонно бормочет:

— У тебя капельница в девять. Поставь будильник.

— Я не поеду. Мне здесь хорошо.

— Поедешь…

— А вдруг ты сбежишь? "Зверюга" потеряет свет в конце тоннеля… — вздыхаю я.

Ася плотнее запаковывается от меня толстым пуховым одеялом.

— Не сбегу.

Ложусь лицом на её живот, поверх его.

— Это ценно. Люблю тебя. Очень.

Ласковые пальчики скользят по моему затылку, вискам, аккуратно обходя место, где наклеены пластыри.

Вот так всё однозначно, когда человек твой. Не нужны никакие притирки, испытательные сроки с совместным проживанием, основания для брака. Ничего не нужно. Просто ощущение, что вы целое. И, как бы не бомбило извне, это так и останется. С Асей это ощущение яркое и наполняющее. Острое ощущение, что я не один.

Поднимаюсь чуть выше, целую её в шею… ушко… плечо… ключицу… Смещаюсь чуть ниже. Слегка выкручивает мне ухо, не открывая глаз.

— Нет. Никаких "вторых разов".

— Да я просто целую! — смеюсь я, чмокая всё, что попадает под губы. — Не буду я тебя больше трогать.

Пока.

Сжимаю её. Пусть уснёт, расслабится, тогда продолжим. Уже с чувством, с толком, с расстановкой. А то проглотил и не заметил. Даже не пооблизывал толком. Только нас вырубает — входная дверь хлопает. Мы встречаемся тревожными взглядами.

— Спи, — не позволяю ей подняться. — Это свои. Чужих собаки не пропустят.

Алла Борисовна и Ариша.

— Папа, мы винитаз у Плутона сломали! — воодушевленно заявляет дочь, тревожно следя за моей реакцией и стягивая шапочку.

Тёща удрученно вздыхает.

— Как это — сломали?

— Петалдочкой… — виновато хлопает глазами Ариша.

— Петардой?! Откуда у неё петарда, Алла Борисовна??

Переглядываются.

— Вот как с Вами оставлять? На кухню! — командую я.

И там уже, врубив чайник, сажусь напротив.

— Внимательно слушаю.

— Ну ты же знаешь, какой у меня район, Даня. Там бродячие собаки. Проходу не дают! Приходится вот иногда… — разводит руками. — И в сумочке лежат петарды.

Закатываю глаза, представляя, как эта старуха Шапокляк бросается петардами в бродячих собак.

— А ведь приличная женщина! Режиссер ТЮЗа!

— Ну что ж теперь: режиссер не человек? — разводит она руками. — И его собаки не кусают.

— Вы ж заговор знаете! — ядовито рычу я.

— Папа… — подает голос Ариша, предано глядя мне в глаза. — Меня лугай петель.

— Ты залезла в чужую сумку? — перевожу рассерженный взгляд на неё. — И взяла спички?

— Зазыгалку… — краснеют её щеки.

Поднимается и безропотно идёт в угол, под моим взбешённым взглядом.

— Я больсе не буду… — бубнит, водя пальцем по обоям. — Не лугай Плутона. Это я сама наглезила.

Но как не ругать, я не понимаю!

— А если бы ей пальцы оторвало?!

— Данечка, — хватается за сердце Алла Борисовна. — Но всё ведь так неожиданно. Я так переживала, что забыла про чертовы петарды. И не ожидала, что Ариша окажется у меня. Да и петарды то… только что шумные.

— Аж унитаз разорвало, ага.

— Так трещина там была.

— Это ж надо додуматься — петарды!

— Ну а что мне в эту свору из пистолета стрелять?!

— Петарда! — хватаюсь я за голову.

— Я больсе не буду, папа…

— А ты вообще молчи! — хлопаю по столу, не поворачиваясь. — Бандитка! Тебе ещё отдельно достанется!

Чувствую, как тёплые руки ложатся мне на плечи. Ася… Скользят мне на грудь. Обнимает за шею.

— Ччч… Нельзя волноваться.

Делаю глубокий вдох носом, опуская напряженные плечи. Нельзя, да. Целует в висок.

— Всё, — закрывает ладонями мне глаза.

Я растекаюсь… Это так волшебно, когда кто-то волнуется о том, чтобы ты не волновался. Ни кто-то, а любимая девочка. Вопреки тому, что ей хочется сейчас капризничать после моих слишком борзых завоеваний.

— Мама, — шепчет Ариша. — Молока мозно?

— Нузно! — передразнивает её Ася.

Греет молоко. Добавляет в него мятный сироп. Оно становится зелёным и сладким. Один стакан ставит передо мной. Второй отдаёт Арише. Все затихают…

Алла Борисовна расстроенно крутит в руках телефон.

— Ладно, извините, что орал, — делаю усилие над собой.

Думаю, и без моих наездов всё прекрасно понимает. Вот как с ними в больницу лечь? Глаз да глаз… За всеми тремя!

Ася садится на стульчик в углу, на руки забирает Аришу. Вместе сидят в углу.

— Блатики будут? — пытает Асю дочка.

А может и не тремя уж… Мы не предохранялись. Короче, надо экстренно восстанавливаться!

Алла Борисовна вытаскивает пакетик с травками.

— Заваривай ему, это для восстановления после кровопотери, — объясняет Асе. — Крапива, тысячелистник…

— Марина звонила Вам? — перебиваю её.

— Звонила.

— И что думаете?

— Думаю, ей надо ехать в Москву. Строить карьеру, — пожимает плечами Алла Борисовна. — Мама у вас теперь есть. Зачем в семью лезть?

— А она что говорит?

— Не слушает.

— Значит, суду быть. Ясно… Вас как свидетеля вызовут, — смотрю ей в глаза.

— Аркан говорит, что мама — Ася.

— Да причем тут карты — то?? Серьёзный же вопрос! — начинаю опять нервничать. — Кстати…

Иду за колодой, возвращаю Алле Борисовне.

— Спасибо. Очень помогли.

— И ответ серьезный… — забирает Таро тёща. — Вот тяни, чем ситуация разрешится.

Вздохнув, послушно тяну. Переворачиваю карту.

— «Любовь»…