Эпилог
Богдан
В десятый раз набираю Асю. Не берёт трубку! От беспокойства не могу толком соображать. С утра загремела в обморок. Говорит — от волнения. Но вдруг что-то… Зачем я их одних отпустил?!
Сложно позвонить, что ли?
Трындец тебе, Синичка…
Скидываю Алле Борисовне адрес и время регистрации повторно. С неё станется запнуться об ворону и напутать.
Телефон в руке вибрирует, но это снова не Синичка. Марина.
— Да, — сдержанно отвечаю я.
— Привет…
— Привет.
— У меня не получается приехать на суд, — без вызова в этот раз. — Контракт не отпускает.
— Это к лучшему, — ругаться больше не хочется.
Как только я получил все свои справки и почувствовал себя уверенно, то страх и тревога отпустили. А вместе с ними и агрессия на угрозу в виде Марины.
— Я хотела бы общаться с Ариной по телефону, — поникшим голосом.
Хм… Сегодня я на душевном подъёме, и мне не хочется ни с кем войны. Ну и коль уж дочь познакомилась с Мариной, и даже иногда интересуется у Аллы Борисовны ей, то, наверное, разумнее не быковать. Ася просила разрешить поставить в комнате Ариши фоторамку, где она маленькая с мамой. Что-то там они с Плутоном надумали, что это будет хорошо. Не знаю… Может быть.
— Позвони завтра, обсудим. В целом, я не против общения.
Скидываю вызов, так как мне звонят параллельно. Но опять не Ася. Из цветочного….
Забрав свадебный букет из бутика снова набираю Асю, но мне опять звонят. Летёха с работы.
— Касьянов, тут мне видео интересное кинули. Из гостиницы.
— Ой, задолбал ты со своей порнухой!
— Ну как знаешь… Просто там на видео жена твоя.
— Я развёлся, мне по барабану.
Морщусь от неприязни. Марина опять чудит?
— Нет, Синичкина твоя.
— Что?! Ты ошибся.
— Неа.
В гостинице? А ну были мы в гостинице.
— Значит, она со мной там в лифте. Сотри немедленно, извращенец. И не смей на нас смотреть.
— Не с тобой, Дан.
— Ты в морду хочешь, я не понимаю?
— Кидать или нет?
— Кидай! — рявкаю я.
Действительно Синичка. Действительно не со мной.
Это что такое, мля?
Прокручиваю раз десять, наблюдая, как она выходит из лифта с Бандитом.
В голове оглушающие вспышки. Глазам своим не верю!
Смотрю дату записи. Вспоминаю. Я в больнице был…
И переглядки их я потом помню. "Гера нам помогал"…
Бандит, ты охерел? Я же тебя закопаю…
Сердце надсадно лупит, словно боясь, что сейчас его вырвут. Стучит, стучит, как бомба с часовым механизмом…
Сейчас я кого-то порешу.
Набираю Бандита.
И вместо загса, сегодня примут меня коллеги в СИЗО.
Скидываю вызов.
Нет… Нет… Нет! Остынь, Касьянов. Синичка — это не та женщина, которая может встрять в какую-то блядскую историю. Хрен еë уложишь с наскока. Даже угрозами. Видели, знаем. Первое, что приходит в голову — отметаю. Не спала она с ним. Синичка была невинна…
Эта история не про измену. А про что?
Торможу тачку на повороте к дому.
На записи ничего такого. Вместе выходят из лифта, он чуть касается её спины, подталкивая в коридор, где расположены номера. Синичка испугана, растеряна… Я чётко это вижу по её огромным глазам.
— Так…
Протираю лицо руками.
Но башку ему оторву всë равно!
Снова набираю. Не берёт трубку. И Синичкина не берёт. Обоим оторву!
Просматриваю ещё несколько раз короткое видео.
Ася-Ася… И не сгорела же ты от стыда ничего мне про это не рассказав. Что с тобой делать?
Она не делала ничего плохого. Синичка не способна. Бесит сам факт того, что она не рассказала! И ведь, Гера промолчал тоже.
— Что за хрень?! — взрываюсь я, луплю кулаком по панели.
Захожу во двор. Слава Богу — мои принцессы дома.
В длинной пышной юбке-пачке, торчащей из-под белой шубки и новеньких лаковых берцах, Ариша надевает на шею Коры гипюровую белоснежную подвязку невесты. Любуюсь на это безобразие.
— Папа! — поднимает на меня глаза. — Мы тебя заздались!
— Не заметил! — кипит у меня внутри.
— Опоздун… — осуждающе бросает мне вслед дочка.
Из душевой звук воды.
— Синичкина, — врываюсь я. — Ты бездомная, скажи мне?!
— Аа? — настороженно выглядывает из кабины.
— Я же сказал, дойдете домой — позвони!
— Аа… Телефон на зарядном, — виновато.
— Наказана! — рявкаю я в чувствах.
— Не рычи… — бесстрашно морщит нос.
— Я еще не начинал даже.
Закрывает створку душевой. Не-е-ет… Я не могу ждать, мне надо сейчас! Пока я до Бандита не дошел. И особо тяжко уголовный кодекс не нарушил. Сдергиваю свитер, скидываю остальную одежду. Захожу к ней в душ.
— Дан! — пищит она, смывая шампунь.
Ловлю ее лицо за подбородок, поднимая вверх.
— Кайся, короче.
Озадаченно смотрит мне в глаза.
— Прям сейчас?
— Да!
Облизывая губы, медленно опускается по мне вниз. Мыльной скользкой рукой сжимает член.
Воу…
Колени мгновенно становятся мягкими. Колени мягкими, а член твердым. Ловлю ладонью стенку душа.
Какая воспитанная у меня невеста… Охренеть можно от счастья. Мыльные ручки скользят по мне. Теплые капли воды бьют прямо по головке, обостряя ощущения.
— Я это… не это… — бормочу невнятно.
Вода заглушает звуки.
Обхватывает меня губами, сжимая горячей теснотой ротика. От пускает… И еще раз, облизав как эскимо, повторяет фокус. Глубоко-глубоко. До самого горла.
— Ммм… — закрываю глаза.
Я же что-то хотел от неё. С шипением кусаю губы, разглядывая как под потоками воды горячо смотрится моя девочка.
— Стой…стой…стой… — мучительно бормочу я, подаваясь бедрами назад.
С вопросом хлопает своими ресницами.
— Черт… нет… продолжай… — сдаюсь я, закрывая глаза и упираясь лбом в стекло.
У меня опять амнезия!
Отдаюсь ощущениям на мгновение.
Амнезия… — крутится в голове слово. Была. После больницы. Когда она в гостинице там с бандитом…
— Стоп!
Тяну вверх за руку. Вжимая в стену.
Поглаживаю ее губы пальцем.
— У тебя от меня секреты, Асенька?
Опускает взгляд.
— Нет… Просто не успела рассказать.
— За три месяца?
— Три? Почему три?
Хмурится, задумчиво плавая взглядом.
— Какого беса ты делала в гостинице с Германом, м? — напоминаю я ей.
Вздрагивает, зажимается, зажмуривается.
— Ась?… — напрягаюсь я.
— Можно я лучше продолжу каяться? — пальчики скользят по мне вниз, обхватывают ствол, крепко сжимая его.
Ловлю их, с трудом отдираю от инструмента покаяния.
— Итак… Ты у меня хорошая девочка, да?
Кивает.
— Ничего плохого никогда не сделаешь?
Снова кивает.
— И секретов от меня у тебя не будет?
— А где кнопочка с амнезией? — прижимается к моим губам.
— Ты выхватишь сейчас! Быстро рассказывай!
В ушах шумит пульсирующая кровь. Какой я не стойкий-то…
И вместо того, чтобы внимательно слушать, поднимаю ее бедро, втыкаюсь в теплую плоть. Глубоко целуя, отпускаю тело. Потому что сейчас она скажет какую-нибудь херню, и неизвестно, что между нами дальше…
Мне страшно.
И я ловлю себя на том, что не собираюсь, останавливаться, хочу в неё кончить. Чтобы залетела. Потому что это заставит меня принять и разрулить любую хрень, какую бы она там не натворила эти три месяца назад с Герой!
От этого факта, мне больно заранее. Но будет только так. Я её не отдам.
Что. Бы. Она. Там. Не. Накосячила!
Расслабляясь, кончаю, боль с груди переплетается с удовольствием…
Мне кажется, я сейчас сдохну. А нам в загс… вот уже опаздываем, считай.
— Расскажи, — хрипло шепчу ей.
— Мы с Герой обокрали Марину. Паспорт… Так нужно было, чтобы написать тебе разрешение на операцию!
— И всё?
— Но пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — умоляюще пищит Синичка. — Не говори Гере, что я рассказала!
— Он втянул тебя в гоп-стоп??
— Гоп-что?
— Дура ты моя…
— Я сама так решила, он только помог!
— Ну да.
— Ну, Даня! Я ему слово дала, что ты не узнаешь! Ну, пожа-а-алуйста! Обещаю каяться каждый день! — хитренько и часто моргает ресницами.
— Ладно… — отпускает немного меня.
Пусть лучше у нас с Синичкой будет секрет от Бандита, чем у них двоих от меня.
— Не скажу. Но еще раз дашь такое слово, я не знаю тогда…
— Никогда больше!
— И про каждый день я запомнил, — обматываю бедра полотенцем, выхожу.
Верёвки вьёт из меня эта барышня!
Поправляю на камине фотки. Наши с Аришей, и Асины — с отцом, с семьёй… Одна рамочка пустая. Это Синичка купила для свадебной.
— Дан, ты не видел мою подвязку, на камине была? — собираясь, бегает она по дому.
— Видел…
— Где, — подбегает она в белых чулках и маечке.
Оценивающе съедаю её взглядом.
— Ррр… Беги.
Срываюсь к ней. Взвизгнув, несётся в спальню. Заваливаю её на кровать, приземляясь сверху.
— Нет-нет-нет! — хохочет, уворачиваясь от моих атак на её чувствительную шею.
— Даня! Чулки порвешь! — ловит мою пряжку, зажимая в кулак. — Опоздаем!
— Ладно… — откидываюсь на спину отпуская её. — Но будешь должна.
Сбегает. Надеваю рубашку.
— Ась, ты мою бабочку не видела? — обшариваю всё в спальне. — Была же…
— Видела.
— Где? — подхожу к ней.
Кивает мне в окно на Алтая. Он — в бабочке, у Коры на шее — подвязка.
Смеемся. Ася фотает крутящуюся между собаками Аришу.
Дочь возвращается домой, входная дверь хлопает.
— Класивые мои псы?
— Ррр, — рычит ей Ася.
Они учат букву "р".
— Ллл! — с энтузиазмом повторяет она.
Не рычит ещё пока моя питбулечка. Но яблоками кидается метко.
— У Колы будут щенки, — по-деловому заявляет Ариша.
— Как ты узнала? — присматриваюсь я к немного располневшей в последнее время Коре.
— Толкаются в зивотике.
— Слушай, похоже на то, — удивлённо киваю я.
— А вы не сталаетесь! — осуждающе смотрит на нас Ариша, уперев руки в бока. — У Аленки блат. А у меня — нету. Хвастать будет…
Вздыхает.
— Щенками буду хвастать, — философски.
Снова убегает на улицу.
— Слышала, Синичка? Недорабатываем мы, — притягиваю её за талию.
В этот раз очень аккуратно, чтобы её ажурное платье не испортить.
— Надо лучше стараться… Может, отменим контрацепцию? Осенью, как вариант.
По началу мы немного косячили, но потом решили отложить. Пока проблема с Аришей не решится.
— Дань… — не поднимая глаз, поправляет мой воротник. — А у нас тоже будут "щенки".
Немного подвисаю, не сообразив, почему такая постановка фразы.
С улицы много и долго сигналят, имитируя футбольные позывные. Опера! Ну, ёмоё… Оглядываюсь. Я же к ЗАГСу говорил.
— Бегом!
Аришу несу на руках. Прекрасную мою девочку веду, обнимая за плечи.
Как только мы выходим за ворота, нас, улюлюкая, обсыпают облаком лепестков роз.
— Целуйтесь питель! — радостно хлопает в ладони Ариша и требовательно давит на мой затылок.
— Помада, — успевает только пискнуть Ася.
Ну какая к чёрту помада?! Съедаю всё… И наверное, сверкаю от блёсток, как новогодняя ёлка. Ариша обнимает меня за шею. И тоже целует. В скулу.
Она, вообще, не особенно по нежностям. Но с появлением Аси стала выражать эмоции и так. Впрочем, тоже начал этим грешить. Синичка тепленькая…
Встречаюсь взглядами с операми. Губы сами растягиваются в улыбке, словно меня окунули в ванну с эндорфинами. Внутри трепещет всё, как у пацана.
— Касьянов улыбается! — начинают стебать меня коллеги.
— Ну всё, проф непригодный Питбуль!
— Надо запечатлеть для компромата!
— В личном деле фотку сменим!
Идиоты… Качаю головой. Но контролировать улыбку не получается. Ну и черт с ней.
Отпускаю Аришу с рук.
— А у нас щенки будут! — радостно и громко заявляет она.
Все на мгновение замолкают, синхронно переводя взгляд на живот Аси.
— Можно поздравлять?? — немного растерявшись улыбаются все.
— Можно… — смущаясь, кладёт руку на живот Синичка.
Зависаю в прострации. Перед глазами всё расплывается, пульс стучит в уши.
— А срок какой? — интересуется Машенька.
— Девять недель…
— Здорово! Испекли Пирожок к Булочке, ахах!
Чо происходит?
— Девять с половиной недель! — начинают стебать опера. — Максимыч, ну ты снайпер!
А я даже рявкнуть на них не могу, чтоб эти "гусары" девочку мою не смущали.
— Детка… — сглатываю я, ловя её взгляд. — "Щенки" — в смысле…
Показываю пальцем на неё, себя и снова её, потеряв дар речи.
— Мальчик, сказали, — краснея, кусает губы, едва сдерживая улыбку.
— Ась… — задохнувшись от эмоций, притягиваю её к себе. — Я — тормоз.
— Ты рад?
— Рад ли я?!
Интересно, любит ли кто-нибудь так апрель, как люблю его я?…