Глава 7 — Фантасмагория

Ася

Раздеваясь в гардеробе, чувствую на себе тяжёлый взгляд Касьянова. Наблюдает, цербер.

Не то, чтобы я оставила мысль о том, чтобы смыться к тёте Томе. Но со спектакля очень бы не хотелось. Я обожаю детские сказки.

Поглядываю тайком на себя в зеркало. Платье нереальное! Одна половина нежно кофейного цвета, вторая половина благородно черная. И тонкий стальной поясок как змея. Я как королева. И совсем взрослая в нём. И красивая…

Под стать своему рабовладельцу. Он тоже неотразим в костюме, надо признать. Широкоплечий, высокий, яркий… Словно нечаянно попал в наш скромный город. И сейчас подойдут девушки и попросят автограф.

Но подходит к нему Булочка в нарядном синем платье колокольчиком. Он поднимает её на руки.

И с дочкой на руках становится ещё ярче и привлекательнее! Уж не знаю как это работает. Может быть, потому что на его лице появляется какое-то особенное выражение. За которое любая девочка отдаст что угодно вообще-то. Даже такая взрослая как я. Потому что попробуй кто-нибудь покуситься на Булочку! Разорвёт же. И я бы тоже попросилась на ручки к Питбулю. Эх…

Ко мне совершенно неожиданно подходит какой-то парень в сценическом костюме принца.

— Добрый день! — загораживает собой Касьянова.

— Добрый… — удивлённо смотрю на него.

— А Вы одна? У меня к Вам предложение от которого нельзя отказаться! — сверкая улыбкой и тоном топового менеджера из телека.

— Эм… — опасливо стреляю взглядом ему за спину, на подошедшего туда Касьянова.

— Не одна она, — низко.

Вздрогнув, парень удивлённо разворачивается.

— Чего хотел, принц? — вздрагивают агрессивно ноздри Питбуля.

Булочка тоже взирает воинственно, сжав в пальчиках театральный бинокль.

— Мм… — сбивается парень теряясь. — Богдан Максимович. Добрый день. У нас интерактивный спектакль и нам нужен человек из зала. Наша подставная уточка только что сломала руку по дороге сюда. И наш коллектив просит эту прекрасную девушку…

— Нет, — категорично. — Она для этого не подходит. Ася… — дёргает локтем свободной руки, намекая, чтобы я взяла его под руку.

Послушно вцепляюсь.

— Почему это я не подхожу?! — возмущённо шепчу я. — Я, кстати, заочно поступила на режиссёра.

— Тьфу ты… — морщится Касьянов.

— Да! И что такого — поучаствовать в детском спектакле?!

— Его ставила моя тёща. Наверняка там какая-нибудь дичь.

— Вы, Богдан, не справедливы к Алле Борисове. Очевидно же, что она творческий человек.

— А я не выношу творческих.

Ну, какой!

— Я уже поняла, что я Вам крайне не симпатична! — поджимаю губы.

— Понималка у тебя средненькая. Ну это ничего… Тебе пока простительно.

— Вы — хам.

— Лты свои замолчите! — свирепо восклицает Арина, растопыривая пальчики.

— Это правильно! — ставит её на ноги Питбуль.

Взяв её за руки идём ко входу в зал.

Снова бросаю взгляд в зеркала. Мы втроём выделяемся из толпы. И хотя я не его жена, конечно, но стоять рядом с ним и ловить взгляды окружающих — очень лестно! Не смотря даже на то, что хам. И что ночью…

Господи, ну сказал же — перепутал. Что думать об этом? Но попробуй теперь не думать. До сих пор чувствую его губы на шее. И каждый раз кипятком обваривает, как вспоминаю ощущение его тяжёлого тела сверху. И не пойму, то ли это от страха, то ли от чего-то другого…

И даже специально сейчас вспоминаю, чтобы разобраться. Чувствую, как начинает гореть лицо.

Первый звонок.

— Попробуешь отойти от меня, хоть на шаг, надену наручники, так и знай, — предупреждает он.

Но в этот раз мне не очень-то и страшно. И даже хочется немного подразнить его. А то хмурый как октябрьское утро. На детский спектакль всё-таки идём. Да и место публичное, не будет он здесь слишком кусаться.

Мы садимся на первый ряд.

— А откуда Вы принца знаете?

— Это не я его. Это он меня. А что? — скашивает на меня взгляд. — Любите, барышня, принцев?

Свет гаснет.

— Когда сразу принц — это конечно приятнее, чем сначала жабу целовать в надежде на то, что она шкуру сбросит. Может же это просто обычная жаба, а не метаморф.

— Не понял сейчас. Жаба в ваших рассуждениях — это я?!

— Какой Вы мнительный. Просто так… о принцах рассуждаю. Вы же спросили!

На жабу он, конечно, не тянет. Хороший он, хоть и тяжёлый человек.

— Рот свой, короче… Как там было? — щёлкает он пальцами.

— "Замолчи", — подсказываю я.

— Вот.

На сцене фантасмагория. Что-то среднее между мультфильмом "Падал прошлогодний снег" и картиной Дали, где бедра и головы отдельно от тел. Сюжет не улавливается, но зрелищно!

Дети радостно визжат от летающих над головами приведений. Которых на длинных палках таскают в темноте одетые в чёрное люди. И машут ими как флагами на параде.

— Ныне и присно! — звучит со сцены.

Мне стыдно, но даже я не совсем понимаю, что бы это значило.

В середине спектакля стиравшая в тазу всё это время бабка выкидывает мокрую тряпку на сцену и плескает тазиком в зал.

Мы возмущенно вздрагиваем, ожидая получить водой в лицо. Визг! Первые ряды уворачиваются. Но тазик пуст.

— Господи… — не выдерживаю я, хватаясь за голову.

— А я говорил.

Булочка закатывается от смеха, радостно хлопая в ладоши, как и другая малышня.

— Ну им же нравится.

— Дети любят дичь, ничего не поделать.

Действо становится загадочнее, сцена темнеет.

Рефлекторно пальцы мои сжимаются на предплечье Касьянова.

Опять же сейчас что-нибудь внезапное произойдёт. Страшно представить — что!

На сцену крадётся человек, наряженный ёлкой. Сзади как консервные банки за псом, за ним волочатся коробочки с подарками.

Неожиданно ладонь Касьянова накрывает мою сверху. Перестаю видеть сцену. Но начинаю остро чувствовать запах его парфюма. В груди пульсирует от его этого жеста. Звуки отдаляются. Слепо пялюсь на сцену.

И мне кажется, он всё ближе и ближе… Веки мои смыкаются от остроты ощущений. Я зависаю в этой остроте, чувствуя, как гладит он мои пальцы. Тёплые губы неожиданно прикасаются к моему ушку. Вдохнув, замираю, забывая, как выдохнуть.

— Антракт, Синичка… — вкрадчиво.

Внизу живота трепещет. Сжимаю бёдра, пугаясь этих ощущений.

Свет разгорается. Перевожу на него смущенный взгляд.

— Как можно было уснуть под ЭТО? — скептически косится на меня.

Я не спала!

Но лучше пусть думает так.

Пожимаю плечами.

В холле Дед Мороз встречает детей небольшими подарочками. Заметив его, Ариша резко притормаживает, вцепляясь в моё платье.

— Неть!

Тащит сквозь толпу меня обратно к первому ряду.

Переглянувшись с Касьяновым, молча решаем переждать антракт в зале. Нас не выгоняют. Подозреваю, потому что тоже знают, что Касьянов зять режиссёра. А может еще по какой причине. Но в зале мы одни.

Ариша бегает по сцене. Я, опираясь на край сцены спиной, разглядываю развалившегося в кресле Питбуля. Взгляд скользит по бедрам, обтянутым брюками в… Морковка у него, понимаете ли! Закатываю от возмущения глаза.

Хмуро листает что-то в телефоне.

— Лобов? — настороженно уточняю я.

— Вот ведь пакость какая. Ну что ему в праздник заняться нечем? — оскаливается Касьянов.

Задумчиво смотрит в высокий потолок.

— Иди-ка сюда, Синичка. Сейчас мы его озаботим…

— Чем? — присаживаюсь рядом.

— Чем можно озаботить женатого мужика? Как режиссёр мне скажи.

— Жену с любовницей познакомить? — улыбаюсь неуверенно я.

— Ну вот и понималка заработала. Молодец, Синичка! Давай… — переключает что-то в телефоне. — Пиши его жене.

— Что писать-то?! — кручу в руках телефон.

— Пиши… Ну что пишут в таких случаях?

— Откуда мне знать?!

— Хм… Что вы с ним любите друг друга, и ты на пятом месяце.

— Что?!

— Давай! Симка анонимная. Пиши искренне, душевно. И фотку УЗИ приложи. Проси её слёзно мужа отпустить туда, где его больше любят! Напиши, что тебе семнадцать. А то как-то бестолково у него праздник проходит. Мы напрягаемся, а он нет.

А жена его, кстати, видела, что я вся заплаканная была и лицо у меня было разбито, когда застала нас дома. Но сделала вид, что верит ему. А на меня смотрела как на последнюю… вот ту, за которую меня Касьянов поначалу принял.

Закусив мстительно губу, пишу послание. Как там его? Геннадий Петрович?

"У нас с Геночкой будет долгожданный малыш… "

Получай фашист гранату!

* * *

— Мы не поблагодарили Аллу Борисовну, — кручу номерок в руках, стоя в фойе.

— Не слишком ли ты радеешь за постороннего человека?

— А она, может, единственная меня оладьями покормила со смерти бабушки, — строго смотрю на него.

— Ну, хорошо. За мной.

Беру за руку Булочку.

У входа в закулисье принц с букетом. Флиртует с двумя девушками.

— Прошу прощения… — уверенным движением Касьянов нахально вытягивает розу из его букета.

Тот растерянно прерывается на полуслове. Но Касьянов даже не оглядывается.

— Извините! — краснея шепчу одними губами, пробегая следом за Питбулем.

Хам! Ещё раз убеждаюсь я. Но уже как-то обречённо и без негатива.

Подумаешь, роза…

Ну вот, ты уже его и оправдываешь!

Мы проходим мимо той самой ёлки с подарками, что кралась в темноте. Сняв шляпу со звездой, она дымит у окна.

Богдан стучится в одну из дверей.

— Войдите! — вальяжно.

И мы входим. Алла Борисовна разворачивается на своём кресле от зеркала к нам лицом.

— Плутон! — бежит Булочка, запрыгивая к ней на колени.

— Это был фурор! — тянет ей розу Богдан.

— В следующий раз, мой мальчик, — забирает из его рук розу, — Я бы предпочла трупу что-нибудь живое.

— Не вопрос, подарю Вам рыбку. Наскучит, пожарите.

— Паяц! — фыркает она. — Кстати… ты можешь привезти на новогоднюю ночь ко мне Арину.

— О, нет. Благодарю, — прищуривается он. — Оставим уж всё как есть.

— Если ты до сих пор обижаешься, что я не взяла её тогда…

— Я не обижаюсь! Это мой ребенок. Только мой. И никто не обязан… — цедит он.

— Уймись! — сдавливает она пальцами виски, с мучительным выражением лица, словно наступает мигрень.

— Да. Давайте не будем при посторонних, — соглашается он.

— Девочкам понравилось? — ведёт бровью Алла Борисовна.

Мы вразнобой киваем головами.

— Вот и чудно.

— С наступающим Вас! — оживаю я. — Извините, что без подарочка.

— Ты сама как подарочек, детка, — отмахивается Алла Борисовна.

— Нас заждался Аркадий, — многозначительно кивает на дверь Касьянов.

Его тёща отворачивается.

— Разве мы не пригласим на ужин Алл… — обвивая мою шею, запечатывает мой рот.

— С наступающим! — лаконично бросает он и вытаскивает меня за дверь.

Разворачивает к себе.

— В гости ко мне домой приглашаю только я. Тем более — на Новый год. Усвой эти правила на старте.

— На старте чего? Почему Вы мне так грубите?!

— Разве? — взгляд застывает в пространстве.

Задумчиво нахмурившись идёт в сторону фойе.

Обидевшись, молча иду следом.

Не понимает своего счастья — что у него есть близкий человек. Пусть и немного необычный!

— А маме цветов не подалили… — подаёт голос сладкая Булочка.

Касьянов врастает в пол. Я, задумавшись, влетаю в спину этого… нелегкого человека.

— Какие цветы ты любишь? — бросает вопрос в пол-оборота.

— Да не надо мне… — тушуюсь я.

— Если я спрашиваю, ты отвечаешь. Я спросил — надо ли тебе? — раздражённо. — Я другое спросил.

С языка срывается быстрее, чем я успеваю себе объяснить, что я не в той ситуации, чтобы огрызаться.

— В букете у принца таких больше нет.

А на самом деле, я была бы рада любым! Даже пресловутой ромашке. Мне никогда не дарили цветы.

Выдергивает из моих пальцев номерок.

Помогает надеть шубку мне и курточку Арише.

Усадив нас в машину, ставит двери на блокировку и уходит.

Горестно вздыхаю.

— Он хаоший, — убедительно качает головой Булочка. — Селдится.

Конечно, для неё папа самый лучший. Даже не собираюсь спорить.

— А почему он сердится?

Растопырив пальчики разводит руками. А потом подумав несколько секунд, шепчет.

— Там уклали тебя.

Показывает на здание театра.

— Мм… Я была актрисой?

Булочка кивает.

— Бабушка Алла мне сказала. Секлет! — выпучивает глазюки.

Ну, здорово! Злится на свою жену, а хамит мне. Обнимая Булочку, расстроенно смотрю в окно.

Дверь с моей стороны открывается. На колени мне ложится большой букет роз.

Открываю от неожиданности рот. Аромат тут же заполняет салон.

Касьянов садится за руль. Я вижу только его профиль и руки. Кровь капает с мизинца.

— Вы пальцы прокололи… — растерянно бормочу я.

— Да?.. Черт… Не заметил.

Вытирает руки влажной салфеткой.

— А это мне? — смотрю я на цветы.

— Тебе.

Мне…

Обнимая цветы, прижимаюсь к нежным лепесткам лицом, пряча улыбку.

— Давай их сюда, руки поранишь.

— Нет, — прижимаю их крепче.

— Держи тогда… — протягивает мне свои кожаные перчатки из кармана.

Надеваю и смелее обнимаю свой первый букет.

— Хаоший… — кивает Булочка.

— Спасибо.

— "Спасибо — много", как говорят у нас в отделе, — ухмылка.

"А вот червончик в самый раз"? — вспоминаю окончание поговорки. Слишком скромная моя благодарность?

Меня неожиданно пугают эти цветы. Выпрямляя спину, отстраняюсь от них. Сглатываю ком в горле.

Потому что, ну не дарят такие букеты просто так! Он же стоит… Очень много!

А мы к нему домой едем. И я буду там ночевать. А вчера он трогал меня, вообще-то… И может быть, чего-то будет от меня ожидать.

Ловлю его озадаченный взгляд в зеркале заднего вида.

— Просто так, Синичкина, просто так… — закатывает он глаза. — Из чувства глубокой благодарности за новый год для Ариши.

Слышу в его тоне нотку досады и чего-то ещё.

— Я ничего не сказала.

— А я не самый тупой мужчина на свете.

— Ну а чего тогда — "достаточно"?

— Хм…

Задумчиво поднимает взгляд вверх.

— Потанцуешь со мной и сочтёмся, — стреляет в меня пытливым взглядом через зеркало.

— Оо…

Закусив губу, не моргая смотрю в окно. Танцевать с ним?.. Мне щекотно и горячо от этой мысли.

Ловлю в отражении его насмешливый весёлый взгляд.

Гад!

— Польку! — ехидненько улыбаюсь ему в ответ. — Умеете польку?

— Польку, честно говоря, не пробовал. Мне больше русские девушки вставляют.

— Пошляк… — сжимаю я губы изо всех сил.

— Да улыбайся уже, а то щеки лопнут.

Отворачиваюсь от него, закатывая глаза.

— Ладно, поехали. Наш Аркадий скоро будет готов к любым экзекуциям.

— Богдан… — проезжая мимо моего района, окликаю его. — А можно мы заедем ко мне?

— Зачем?

— Ценное забрать кое-что. Я боюсь, что всё выкинут. Там хозяйка квартиры — тётушка этого…

— А… да. Обязательно выкинут. Окей. Говори адрес.

* * *

Богдан

Ариша спит в своём креслице. Будить не хочется. Иногда мне приходится её оставлять в машине. Поэтому у меня есть своя версия радио-няни, только лучше. Дополнительная камера регистратора, выходящая на телефон. Включаю её. Блокирую двери.

Подаю руку Синичке, помогая ей выйти из машины.

— А разве можно так ребёнка оставлять?

— Вообще — нет. Но, во-первых, она не просыпается, а во-вторых, мы быстро.

Синичка смотрит на окна старой панельной пятиэтажки. Терпеть не могу эти скворечники. Там же соседи за стеной, как минимум. И редко когда адекватные. Я бы застрелился или их застрелил.

— В моей комнате свет горит, — замирает испуганно.

— Ключи давай. Сама в машине посидишь.

— Так ключи забрали…

Черт.

Надо бы ее вещи как-то забрать.

— А как мы туда попадём?

— Там соседка. Она мне откроет.

Магнитный замок на двери в подъезде не работает. Мы поднимаемся на второй этаж.

— Квартира старенькая, но зато недорогая аренда и расположение удобное, — рассказывает мне Синичка. — Вера Пална одну комнату мне сдала, а вторую снимает Оксана. Она студентка.

— Понял. Звони, давай. Сумка то у тебя там есть, вещи собрать?

— Конечно. Две.

— Ну и славно.

Но открывает не соседка, а какой то сомнительный фраерок лет двадцати.

— Здравствуйте… — растерянно говорит Ася.

— Вам кого? — окидывает её взглядом.

— Мне вещи забрать.

— Звоните хозяйке.

Ловлю дверь, не позволяя её захлопнуть.

— Тебе чо надо мужик?

— Ты слышал, — рывком дёргаю дверь на себя. — В стенку вжался.

— Чо?!

— Девушку, говорю пропусти.

Ася проходит мимо него внутрь и замирает у открытой двери в одну из комнат.

— А где мои вещи?!

Подхожу к ней сзади, обнимая за талию.

В комнате ещё один типок, клон первого — высокий, сутулый, убитый чем-то. Взгляд мутный.

— Это что за клоуны?

— Лёша — внук ВерПалны, второго не знаю, — шепчет она.

— Ничего я не знаю про вещи. Мне комнату сдали вчера. У хозяйки спрашивайте! — борзо заявляет сидящий на диване.

Оглядываю комнату. На столе спиртное, пепельница… Какие-то наркоманские приблуды. Две открытые консервные банки, хлеб.

— Ну как же — не знаете?? Вот! — залетает она внутрь, хватая со стола планшет. — Это же моё!

— Ошиблась ты, — прищуривается внук, проходя мимо меня и забирая из её рук гаджет. — Это мой планшет.

— Богдан… — разворачивается она ко мне с возмущением. — Тут уголочек… скол. И вот, сзади царапина.

Перехватываю гадёныша за ухо, резко выкручивая и дергая вниз. С воплем падает на колени. Планшет вываливается из рук на ковёр.

— Нехорошо получается, Леша. За такие дела уши ломают.

Поднимаю планшет, толкая его на пол. Отдаю Асе.

Схватившись за ухо воет на полу.

— Сука… Аааа!

Из соседней комнаты испуганно выглядывает девушка.

— Всё нормально, — с холодной улыбкой прикрываю дверь, взмахивая ей корочками.

Тут же исчезает за дверью.

— Валите отсюда, сейчас ментов вызовем! — агрессивно в спину бросает тот что на диване.

Вызовете вы, как же. С такой «кухней» на столе.

— Вещи девочки где?

— Выкинул я всё! Как хозяйка сказала!

— И это моё! Это моё зарядное от телефона. И это! — возмущённо собирает по углам вещи Ася.

— Выкинули значить? — пинаю по дверце шкафа.

Она со скрипом открывается. Вытаскиваю первую полку, высыпая вещи на пол. Потом вторую. Потом третью…

— Ты чего делаешь? — вразнобой возмущаются они.

— Обыск. Эта квартира до конца месяца оплачена вот этой прекрасной барышней. И у нас такие вот… — наклоняю шкаф, из него высыпается всё, что ещё не вылетело. — Интимные игры. В обыск. Есть ещё вопросы?

— Моя сумка!

Открываю ей сумку.

Ася присаживается, высыпая в неё кое-какие собранные вещи.

Внук отползает к дивану. Они переглядываются, второй поднимает с подоконника расписную биту.

— Я ж её тебе в такое место запихаю, пацан, что даже опытный проктолог не достанет.

— Мы на своей территории, проваливайте!

Замахивается. Я не уворачиваюсь. Наоборот. Делаю шаг к нему ближе, ловя за тщедушный локоть на замахе. Второй рукой отбираю биту. Толкаю его в грудак. Падает на диван.

Прокручивая в руках биту, смотрю с вызовом в глаза этим типам.

— Где мой альбом?! — неожиданно распрямляется Ася. — Где мой альбом, он в этой сумке лежал!

Бросаю взгляд на неё.

Синичка вдруг на глазах превращается в маленькую хищную птичку.

— Где мой альбом?!

— Что за альбом?

— Фотографии! Там все мои… Вы куда мой альбом дели, а??

— Вынесли. С мусором.

Слезы брызгают из её глаз. Меня прошивает так, что ком встаёт в горле.

— Спокойно!

На секунду прижимаю её за плечи, рефлекторно пытаясь утешить. От её горьких слёз теряюсь на мгновение. Ну что ж ты так убиваешься, дурочка маленькая?

— Как можно такое выбросить?! Вы что ненормальные?!

— Нахрена нам это старьё?

Мля, поубиваю их сейчас…

— Подержи-ка, малыш, — вкладываю в её руки биту, чтобы…

— Где мой альбом? — тут же свирепо замахивается на них Синичка.

В вечернем платье и с битой — просто атас!

Повезло тебе Лобов, что не в глаз, а в бедро воткнула. Могла бы запросто и в глаз.

— Воу! — ловлю её. — Отложим расправу. На пять минут.

Перехватываю кисть этого Лёши, вынимаю наручники из кармана, одним щелчком пристегивая его к батарее. Разворачиваюсь ко второму.

— Бегом искать. Пять минут у тебя, — вытаскиваю из его кармана телефон. — Или… Будешь из него биту доставать.

— Влад… — начинает паниковать пристегнутый.

— А если я не найду??

— А ты найди! — рявкаю на него. — Бегом!

Вернув мне биту, Синичка смотрит в окно. Плечи подрагивают.

Подхожу сзади, вжимаясь губами в затылок. Прижимаю одной рукой за плечи к себе.

— Найдёт… Не работают сейчас службы. Куда он денется — альбом твой?

Разворачивается, утыкаясь носом мне в плечо. Обнимая крепко прижимаю к себе. И так стоим ждём, пока этот утырок принесёт обратно её альбом.

— Этих фотографий больше нигде нет, — шепчет она. — И кроме этого альбома у меня больше ничего…

— Найдёт, говорю. Что-то ещё важное берём?

— Книги выбросили… — ворчит она.

Забирает электронные часы. Открываю один из пакетов. Женское бельё. Трусики хлопковые…

— Ася… — демонстрирую ей. — Твоё?

Разглядывает смущаясь.

— Да.

— То есть книги и альбом вы выбросили, а бельишко женское оставили, да? — исподлобья смотрю на хозяйского внука.

— Не успели.

Сворачивая пакет ставлю у выхода.

— Это надо выкинуть.

— Почему? — застегивает сумку Синичка.

— Мало ли… Может, они рукоблуды и извращенцы. И невесть что с твоим бельём вытворяли.

— Ой фу…. - куксится она.

— Деньги! — поднимается Ася. — У меня деньги в кошельке в шкафу лежали.

— Где деньги? — дёргаю бровью.

— Без понятия! Не было денег!

— Ну как же?! Двадцать тысяч.

Ну, не великие деньги, конечно. Но вопрос принципа.

— Карманы выворачивай.

— Потратили мы! — кивает на стол.

— Личный досмотр — вещь неприятная. Лучше сам!

В карманах оказывается сильно меньше. Забираю крупные купюры.

— Вот! — запыхавшись залетает второй со старинным альбомом в руках.

Вздрогнув, Ася выхватывает его и начинает отряхивать от снега рукавом шубки.

Забираю у второго тоже несколько купюр. Засовываю в карман её шубки.

— Они же Лобову нажалуются… — шепчет мне на ухо успокоившаяся Синичка.

— Лобову они не нажалуются, — говорю громко, снимая "наркоманский" притон на столе на телефон. Потом снимаю их лица и снова "кухню". Иначе Лобов порвёт своего племянника… Ты же племянник, верно?

— Да! — с ненавистью.

— Когда это видео попадёт в сеть. Потому что Лобов, чтобы выслужиться перед начальством затеял компанию против таких вот обдолбышей. И активно пропагандирует чистку города.

Демонстративно высыпаю содержимое пакетика на стол.

— Так что… Вы ж не в обиде, пацаны? Вот это я забираю, как холодное оружие, — прихватываю биту. — С новым годом, короче, — поднимаю сумку Синички и пакет.

Ася идёт следом, обнимая свой огромный альбом.

Положив вещи в машину, несу пакет с её бельём на мусорку. Из любопытства вытягиваю за бретельку бюст. Ммм… Персиковые кружева…

* * *

Возвращаюсь в машину. Дочка спит…

— Спасибо, — смотрит Ася в лобовое.

А потом словно опомнившись, выгребает из кармана деньги.

— Я же Вам должна!

— Ой…

— Нет! Заберите вот.

Упрямо всовывает мне в руки.

А у меня чувство, будто девчонку обдираю. Неправильно как-то. Притормаживаю у торгового центра.

— Посидите немного.

Ариша с утра проснётся, для неё под ёлкой много подарков будет. А для Аси — ничего? Она тоже совсем девчонка… Как подарок не купить?

И я застреваю на полчаса в магазинах, спуская эти деньги и докидывая ещё сверху.

Покупаю на выходе нам по стаканчику кофе. Когда возвращаюсь, Ася листает альбом. Отдаю ей кофе.

— А у меня папа тоже в полиции работал.

— Протягивает мне фотку.

Рассматриваю. В форме. Молодой мужик.

— А где он?

— Нет его, — поджимает губы. — Я его почти и не помню. Помню только как на руках у него сидела. Вот как Ариша у Вас иногда.

Показывает мне других родственников.

— А на Аллу Борисовну не сердитесь. Хорошо, когда хоть кто-то есть.

— Да я не сержусь.

— Сердитесь. За то, что она Аришу когда-то там не взяла.

— А… Да. Мне нужно было ехать на реабилитацию, — взмахиваю рукой, показывая ожог. — Тогда шансов было больше восстановить чувствительность. Но Аришу надо было отдать в интернат на это время. Я не смог.

— А почему она не взяла?

— А у неё какой-то важный Гуру приезжал. И дал ей свои инструкции. Помощь нам в них не вошла.

— Вы теперь не даёте ей Аришу, так?

— Так.

— Она сожалеет, я уверена.

— Это — ради Бога! Но я не могу доверять ребёнка человеку, который выполняет инструкции от Гуру, вопреки здравому смыслу и благополучию близких. Понимаешь?

— Понимаю… — вздыхает она.

Понимает она… Хорошая! Динозаврик розовый. Я думал такие уже вымерли. А нет! Видимо воспитываются еще бабушками старой интеллигентной закалки.

— А бабушка у тебя кем была?

— Учителем в художественной школе.

— Понятно.

Убирает альбом на заднее сиденье.

— Поехали домой, Синичка.

— Угу… — в руках фотка, где она маленькая на коленях у отца.

— На ручки хочешь, да? — улыбаюсь я.

— Иногда.

— Ну иди… — отодвигаю назад до упора кресло.

Недоверчиво смотрит мне в глаза.

— Дай руку, — протягиваю ей свою.

Сомневаясь вкладывает ладонь. Перехватываю увереннее. Наклоняюсь, обнимая за талию и втягиваю к себе на колени.

Мягонькая и пушистая как зайка в своей шубке. Сжимаю крепче, втыкаясь носом в шею. Закрываю глаза. Какой же кайф…

Не целую, не тискаю, чтобы не спугнуть это ощущение. Просто дышу ее теплым запахом.

— А у нас там Аркадий… — настороженно шепчет мне на ухо.

Губки трутся о кромку уха. Меня прошивает от этого касания губами до судороги по телу.

Громко втягиваю воздух. Шокированно распахиваю глаза.

Я почувствовал?! Что я почувствовал?

"А у нас там Аркадий… " — вспоминаю её прикосновение губами к кромке уха.

Класс, Касьянов, класс! За год первый раз у тебя полноценная реакция на прикосновение и та на "Аркадия"!