Глава 6 — Венера в Тельце и яблочная романтика

Ася

Прохладный воздух холодит ноздри. Но я почти полностью укутана огромным одеялом. И это очень уютно.

Рядом глубокое равномерное дыхание Питбуля.

Расслабляет… Усыпляет… Хотя, внутреннее чутьё подсказывает, что время уже к обеду.

Но так не хочется возвращаться из снов в этот мир!

А снится мне Богдан. Во сне он не Питбуль, не мент и не Касьянов. А просто Богдан. И умеет улыбаться. Мне. И не говорит, что я ему не интересна. Говорит что-то другое… От чего щеки мои горят ярким пламенем!

Приоткрываю глаза от тихого шума со стороны кухни.

Если не он там, тогда… Булочка?

Там же газовая плита!

Выбираюсь из-под одеяла, хватаю халат и бегу босиком в кухню. Растерянно застываю под аркой.

Женщина.

Такая… Необычная.

В ярких оранжевых шароварах, тонком светлом свитере. На голове рыжий ёжик. В ухе массивная серьга в форме хранителя сновидений.

— З-здравствуйте… — шокированно заикаюсь я.

На плите шипит сковорода с оладьями.

— Здравствуйте! — поворачивается на мгновение.

Лет пятидесяти. Модельные очки в толстой тёмной оправе.

— А я как чувствовала… Надо идти! Что-то происходит. Венера в Тельце, знаете ли… Женщина обязательно должна случиться!

Что??

Встряхиваюсь, пытаясь проснуться получше. Потому что тётенька очень уж похожа на гостью из сновидений.

Я же практически голая!

Тяну футболку вниз, пытаясь прикрыть бёдра. С руки сваливается халат! Подняв, поспешно надеваю его на футболку.

— Садись… Садись, — кивает мне на стул тётенька.

Растерянно присаживаюсь к столу, бросаю взгляд в окно. Там собаки валяют друг друга в снегу. И призывно гавкают.

— А как Вы зашли?

— А я заговор знаю, — многозначительно поднимает она палец вверх. — Никакая собака не тронет, даже если она человек. Пей…

Подставляет мне стакан с молоком.

— Мне б этот заговор… — вздыхаю я, делая, глоток.

— А что — какая-то сука посмела? — поднимает удивлённо подведенные тонкие брови.

Давлюсь тёплым молоком.

— Плутон в сатулне! — радостно забегает на кухню Ариша.

— Оо… Козонька моя!

— А у нас — мама!

— Мама? — приспуская очки смотрит на меня с любопытством. — Мама — это уже серьёзно. А ну-ка… Тяни!

Протягивает мне неожиданно появившуюся в руках колоду карт Таро.

Моя рука зависает над ней.

— Так! — сердитое.

Все разворачиваемся.

Внушительный Касьянов в черных боксерах, с голым торсом и босиком.

— Это что такое?!

— Это — я! — изображает лёгкий реверанс тётенька.

— Алла Борисовна, опять Вы мракобесие разводите? — закатывает утомлённо глаза Касьянов. — Ну мы же договаривались!

— Тяни, — игнорируя его, смотрит мне в глаза она.

— Синичкина, не вздумай! Она — сумасшедшая.

Одергиваю руку, обескураженно оглядываясь на него.

— Ну нормально общались же, чего ты начинаешь, Богдан? — цокает Алла Борисовна. — Садись, я приготовила оладьи.

Отворачивается к плите.

Потянувшись, он щёлкает позвонками. Смущенно отвожу взгляд от его тела.

— Надеюсь, в этот раз в них нет никаких снадобий? — съедает он один оладушек из поставленной для меня тарелки.

— А зря ты иронизируешь, мой мальчик! Кошачий коготь — мощнейшее ведическое средство.

— Как — коготь?? — испуганно отодвигаю от себя эту тарелку.

Касьянов, ехидно улыбаясь, разводит руками.

Ариша, полив шоколадным топпингом, уплетает оладьи.

— Это кто? — шепчу я ему, стараясь не слишком пялиться на его брутальный торс.

— В наследство от бывшей жены мне осталась дочь и тёща. Тёща — несколько не в себе. Как она зашла?

— Она сказала — знает заговор от собак? — шепчу.

— Кого ты слушаешь? Собаки знают её, она приходит иногда. Я, видимо, забыл вчера закрыть на засов дверь в воротах.

— Она странная.

— Не то слово. Ешь.

— Я не хочу коготь! — морщусь я.

— Это трава такая.

— Ааа…

Богдан достаёт из холодильника тарелку с ветчиной.

— Ни в коем случае, — забирает Алла, Борисовна из его рук блюдце, унося его обратно. — В праздники благоприятны экадаши. Никакого мяса.

— Это птица! — морщится он.

— Будешь злобный как индюк!

Не сдержавшись фыркаю от смеха. Богдан бросает на меня свирепый взгляд.

Алла Борисовна снимает с себя фартук, поглядывая на часы.

Выкладывает перед нами три билета на новогоднее представление.

— Вот ты не веришь, Богдан. Всё ехидничаешь… А ты скажи мне, откуда я знала, что вас трое, м?

— Сверхновая взорвалась в вашей сумасшедшей голове, не иначе!

Вытаскивая из колоды карту, кладёт её между нами.

Там мужчина, подвешенный за ногу.

— Ситуация непростая. Вам придется пойти на уступки или жертвы. Возможно, вы сами попадете в неприятную ситуацию.

— Ерунда! Подойдёт любому человеку такой прогноз.

Кладёт вторую карту. Луна.

— Клевета, опасность…

— Подходит! — удивлённо смотрю на карту.

— Я тебе сейчас в лоб ложкой стукну, — с угрозой облизывает ложку Касьянов. — Исключительно в целях просветления.

— А я говорила — злой индюк! — вздыхает Алла Борисовна.

— Вам — пора, — поджимает он губы.

— Это я и без тебя знаю, у меня репетиция.

Вытаскивает пучок трав из сумки. Кладёт на стол.

— Это в камине сжечь. Оберег, — поясняет деловито.

Ариша подхватывает этот веничек.

— Плутон в сатулне… — шлёпает им по столу.

— И вот эта мантра, — кладёт перед Питбулем бумажку с подозрительными надписями.

Он застывает, не донеся бутерброд до рта. Читаю в его утомленном взгляде, что хочется ему упасть в стол лицом. И немного побиться головой.

Алла Борисовна, не прощаясь, внезапно уходит в прихожую, что-то напевая.

Представив его читающим мантры над камином, не дышу, чтобы не рассмеяться в голос.

Встречаемся с Касьяновым взглядами. Фыркнув от смеха, отводим глаза в разные стороны.

— Ну, а что я могу сделать? — словно оправдывается передо мной он.

Тянусь за оладушком. Съедаю. Вкусный… Нормальная у него тёща. Добрая. Шизанутая немножко. Но, подумаешь…

* * *

Богдан

Собрав все рамочки с фотографиями в охапку, Ариша по одной складывает их на колени к Синичке, которая сидит на диванчике.

Среди них — ни одной фотографии, где она с матерью. С мной, с щенками или одна. На одной — с "Нептуном в Сатурне".

С надеждой заглядывает Синичке в глаза. Увы, она не вспомнит.

— Есё плинесу!.. — убегает.

— А Вы специально с её мамой убрали все фото?

— Да, — грубовато режу я.

— А что с ней?

— С ней всё прекрасно, Ася. Она в Москве.

— Понятно…

— Что понятно? — психую я сдержанно.

— Что в Москве понятно. А так — ничего не понятно. А почему Ариша не с ней?

— Москва мамочек не любит, — цинично улыбаюсь я. — Только девиц.

Ася молчит. Я благодарен, что нет комментариев а-ля — "обязательно вернётся". Синичка знает, что не вернётся. Её же не вернулась.

— Ладно, не грусти, Синичка. Сегодня я тебя точно никуда не отдам. Будем встречать Новый год.

— А завтра?

— А завтра обещать не могу. Но будем над этим работать.

Поднимаю телефон, соображая, кому звонить, просить за Снегурку.

Но звонит мне Гера.

— Привет, мент. Тебе гусь не нужен?

— Какой гусь?

— Какого приготовишь! Мне привезли домашнего. А я сегодня в ресторан.

Отрываюсь от телефона.

— Нам гусь нужен?

Девочки с недоумением смотрят на меня. Но, вообще, должен же я их чем-то кормить. Новый год, всё-таки…

— Давай гуся, — говорю в трубку.

Гусь огромный. Мутант какой-то…

Возвращаюсь с этой тушей.

Ася играет с Аришей, считая ей пальчики.

Как только замечает меня, засмущавшись, сжимает Аришину ладонь в кулачок.

Водружаю с грохотом на стол гуся.

— Знакомьтесь. Это наш ужин!

— Гусь Алкадий, — важно отмечает Ариша.

— Почему Аркадий?

— В книге был.

— Значит, будем расчленять Аркадия. При осмотре трупа обнаружены следы пыток паяльной лампой… — бормочу я. — Причина смерти — предположительно удар топором в область шеи.

— Ой, фу… — морщится Ася.

— Не вдохновляет Вас, барышня, криминальная романтика?

— Не вдохновляет… — вздыхает она.

— А какая вдохновляет?

Задумчиво ведёт взглядом по потолку.

— А какие бывают?

— Не знаю… — пожимаю плечами. — Лови яблочко.

Кидаю ей последнее из чашки. Перехватывает в воздухе двумя руками.

— Вот, яблочко — хорошо, — откусывает кусок.

— Неси, Ариша, тогда яблоки из чулана. Будем фаршировать Аркадия.

Дочь убегает.

— А у Вас и чулан есть? — с любопытством оглядывается Синичка.

— Конечно. Я там запираю несговорчивых Снегурок.

Цокнув, дует губы.

— А я у Вас там все яблоки съем.

— Там ещё морковь жаждет попасть… в… сферу твоего влияния, — ухмыляюсь я, в последний момент не рискуя пошлить.

— В каком это смысле? — покрываются её щеки румянцем.

— В гастрономическом, Ася. Морковка у меня приличная.

Её брови возмущено ползут вверх.

Пошлячка маленькая! Я имел в виду не это. Но думай теперь про "это", раз начала. А я на твои горящие щеки полюбуюсь.

Подхватываю со стола веник от тёщи. Иду к камину — сжечь нахрен это мракобесие.

— Мантру не забудьте… — в спину елейно.

Коза…

Ариша несёт яблоки, рассыпая несколько по дороге. Они с грохотом падают на пол.

Букет дымит и клубится жёлтым дымом. И воняет полынью. Закрываю камин.

За спиной на столе вибрирует телефон. Подхожу к столу, вытирая руки полотенцем.

— Лобов… — бросаю озадаченный взгляд на Снегурку. — Тебя по ходу потерял.

Съеживается, жалобно глядя мне в глаза. Телефон замолкает и начинает жужжать заново.

— Ариша! — подмигиваю дочке.

Она деловито забирается на стул. Нажимает на экран.

— Аллё.

— Касьянов? — озадаченно.

— Неть.

Вспарываю брюхо гусю.

— Мм… А где папа? — с ехидцей.

— Папа ласчленяет Алкадия.

Тишина…

Закрывая ладонью рот, Снегурка падает на спину, стараясь не хохотать в голос.

— Ариша! — шепчу, закатывая глаза. — "Папа уехал"!

— Кого? — доносится из трубки озадаченно.

— Папа уехал.

— Как приедет, пусть… Ой! — с раздражением.

Скидывает вызов.

— Ты чего меня палишь-то? — предъявляю дочке.

Откусив от яблока пихает его в нутро птице. А я натираю шкуру чесночным маслом.

— Может быть помочь чем-то? — спохватывается Снегурка.

— Картошку можешь почистить.

С досадой смотрю, как она мучает картошку.

— Мда… В армии ты точно не служила.

— Не так? — замирает она.

— Попробуй овощечисткой. Всё равно строгаешь как деревяшку.

— А он же вечером перезвонит, да? — становится она грустной и задумчивой.

— Может быть. А может быть и нет.

Засунув несколько картошин следом за яблоками, убираю гуся в духовку.

Включаю на режим томления. На четыре часа.

— Ну всё. Поехали.

— Куда?… — пугается Ася.

— Любезная моя тёща — Алла Борисовна — работает в местном ТЮЗе. И пригласила нас на новогоднее представление.

— Правда??

— Правда, — киваю я.

— А мне не в чем, — сжимает полы халата. — Всё же в стирке.

Да, я закинул.

— Придумаем что-нибудь. Да, Ариш?

Через минуту Ариша тащит из шкафа длинное платье. Я дарил. Марине. Ни разу так и не надела. Жена предпочитала короткие. Длинные носить не умела.

Ариша всовывает в руки Синички.

— Неудобно как-то… — встаёт Ася, прижимая к себе платье.

Сжимает в пальчиках бирку с ценником.

— Новое. Это я покупал. Если нравится — надевай. У него хозяйки нет.

— Нам нлавится! — воодушевленно радуется дочь.

— Идите тогда, собирайтесь.

И я…

Костюм, что ли, надеть?

ТЮЗ, конечно, не "Оперы и Балета". А с другой стороны, Синичка в вечернем платье требует огранки. Вытаскиваю из шкафа костюм, бросаю на кровать. И галстук… В цвет её платью.

Ловлю себя на совершенно пацанском ощущении неуверенности перед свиданием. Неуместном в нашем случае. Но очень живо стучащим под рёбрами. Прислушиваюсь к нему. Эмоции нарастают. Становятся горячее, трепетнее… И это как тактильные ласки. Только изнутри. Умопомрачительно приятно! Я соскучился…