Глава 5 — Принцесса и людоед

Ася

— Просыпайся, Синичка.

Просыпаться — сил нет никаких. Глаза не разлипаются. Тело ломит от усталости.

— Минуточку… — бормочу я.

Мне снится, что я маленькая, а будит меня то ли дедушка, то ли бабушка, чтобы отвести в детский сад.

— Давай-давай… — мягко треплет меня.

— Можно, я дома останусь? — прячусь с головой под одеяло.

— Хм…

— Да оставь ты её, пусть выспится здесь.

— Ну, конечно! — агрессивно и повышая голос.

Испуганно подскакиваю, вдруг сообразив, что я не дома и давно не маленькая. А в белье тут валяюсь, в бане с двумя мужчинами.

Хлопаю растерянно глазами, натягивая простыню повыше.

Я уснула! Как я могла уснуть в этой сомнительной компании?! Мент и бандит. Супер!

За окном всё ещё темно.

— Отвернитесь, пожалуйста. Я оденусь.

— Вот держи, — протягивает мне Касьянов пушистый лимонный халат. — Не новый, но чистый. А вещи твои мокрые, Ася.

— А я прямо в нём в СИЗО поеду? — сжимается, всё внутри от страха и неопределённости. — Может, спортивные штаны есть?

— Какое СИЗО? — раздражённо. — Спать домой пойдём.

— А Булочка где? — оглядываю предбанник. — Мм… Ариша, — поправляюсь я.

— А Аришу я уже домой унёс.

Касьянов разговаривает в дверях с Герой. Я быстренько натягиваю тёплый халат и сапоги. Без своих вещей чувствую себя ужасно. Ещё более беспомощной. Несу свои вещи на одной руке, за вторую меня ведёт Питбуль.

— Будет обижать, я тебя выкраду! — шепотом шутит Гера, подмигивая мне.

Вцепляюсь в большую ладонь Питбуля покрепче. Этот как-то уже надёжнее. Я с ним, как минимум, в бане парилась!

Касьянов стреляет в Геру недовольным взглядом.

— Спасибо за баньку, бандит.

— Всегда тебе рад, если ты не по работе.

Касьянов забирает из моей руки шубу, накидывает мне её на плечи.

— Горло не болит?

— Нет…

Неожиданно дёргает меня ближе, впечатываясь губами мне в лоб. Словно проверяет не лихорадит ли. И, не комментируя, молча тащит за руку дальше, к своим воротам.

— Ну куда я в халате побегу? Отпустите… — едва размыкая веки, плетусь за ним.

Открывает дверь, я делаю шаг во двор.

— Дан! — окликает Гера. — Ключи от тачки забыл.

Оставляя меня, идёт обратно. А я в ужасе разворачиваюсь, вспоминая про собак! Навострив уши оба пса синхронно склоняют головы, внимательно наблюдая за мной. Один оскаливается, подергивая верхней губой. Низкое утробное рычание…

Волосы по моему телу встают дыбом от животного ужаса. Дверь дома неожиданно открывается. Там Булочка!

— Папа! — пищит она сонно.

Рыкнув, собаки срываются к ней! И я обмираю от страха от стремительности этих массивных туш.

— Фу! — с криком бросаюсь следом за ними.

Шубка слетает с плеч.

Одна из псин сбивает Булочку с ног. И в моих глазах окончательно темнеет.

— Пошли вон! — врезаюсь в месиво из чёрных тел в темноте.

С грозным рычание одна разворачивается и, гавкая мне в лицо, встаёт за задние лапы заваливая меня в снег.

— Фу! — грозно рявкает Касьянов.

Собаки отлетают в сторону, одна пробегается по моему животу. Задохнувшись, вскрикиваю от боли.

— Мать твою так! — ругает меня на чем свет стоит Питбуль. — Безголовая! Совсем уже?… Чувство самосохранения есть у тебя, полоумная?! Я чуть не поседел, мля!

Выдергивает за грудки вверх.

— Б-б-булочка… — заикаюсь я.

— Да что они ей сделают?! — рявкает мне в лицо. — Она хозяйка им. А ты — кто?!

— Откуда я знаю, кто тут кому что… — заплетающимся языком лепечу я, не чувствуя от испуга ни рук, ни ног.

Осёкшись, замолкает. Тяжело громко дышит, глядя мне в глаза.

— Это же… рефлекс! — оправдываюсь я.

— Рефлекс у неё… — ворча, надевает на меня обратно капюшон. — Откуда бы им взяться, таким рефлексам?

— Так… ребенок же!

Псы спрятались за спину Ариши. И на нас виновато смотрят три пары глаз.

— Так… — вздыхает он растерянно, протирая ладонями лицо. — Так… Выпросил, твою мать…

Подхватывает на руки, проносит над собаками, пытающимися вилять обрубками своих хвостов. Рефлекторно поджимаю ноги.

— Ты так до свадьбы-то не доживешь, Синичкина. Надо же немного соображать! Тебя ж каждые три часа спасать надо!

Ставит на ноги в прихожей.

— Ариша!

Пошептавшись с собаками, Булочка закрывает дверь.

— Иди спать, Ариш.

— Неть, — преданно смотрит мне в глаза.

Сердце от адреналина так колотится, что мне кажется, я пьяная. Булочка, берёт меня за руку и ведёт в какую-то комнату. Это спальня. Двуспальная огромная кровать. Тяжёлые шторы. На стене плазма. А дальше красивый женский трельяж. Напротив него — картина. Там цветы. Такую картину выбрала бы только женщина.

Неловко замираю. Это спальня Питбуля и мамы Булочки. Да. Оборачиваюсь, он стоит в дверях. Ему тоже неловко.

Ариша стягивает на пол покрывало. Подталкивает меня к кровати.

— Я с вами буду!

Трогаю руками халат. Снег растаял на нём…

Касьянов отодвигает дверцу шкафа, достаёт футболку. Кидает мне.

— Ложитесь, чего уж.

Сам проходит глубже, встает у окна. Отодвигая штору, смотрит на улицу, поигрывая нервно мышцами на плечах. Я быстренько переодеваюсь и ныряю под одеяло.

Закрываю глаза, решая пользоваться всеми радостями жизни, пока меня не упекли за решетку. И поспать на этой мягкой постели, которая пахнет Касьяновым. Приятно пахнет…

Булочка залезает посередине, уютно устраиваясь у меня под боком. Натягиваю пышное пуховое одеяло повыше. Как же хорошо… Всю жизнь бы здесь спала! Засыпая, мурлыкаю тихо от удовольствия. От запахов кружится голова.

Сквозь дрёму чувствую, как ложится Касьянов. Булочка неожиданно подскакивает на колени между нами. Распахиваю с тревогой глаза.

— Целуйтесь! — требовательно сжимает пухленькие ладошки, словно прижимает нас друг к другу лицами. — Целуйтесь!! Быстлее. Немедленна!

Не моргая смотрим с ним друг другу в глаза. Облизывая губы, он опасно прищуривается.

— Эй… Эй… — насторожено пытаюсь отстраниться подальше.

Сгребая на груди мою футболку, приподнимается на локте и…

* * *

Богдан

Замираю возле её губ.

— Нельзя же быть таким каблуком! — распахнув возмущённо глаза, тихо шепчет мне в губы Синичка.

Можно! Если хочется самому. А мне хочется… Но судя по опасному взгляду Синички, я сейчас выхвачу по лицу.

— Спокойно.

Смещаюсь чуть выше, касаюсь губами скулы. Ты же меня целовала. Лови ответочку.

— Теперь все спать.

— Сказку… — сонно просит Ариша.

— "Погода была ужасная… — сонно напевает Ася. — Принцесса была прекрасная… "

Замолкает.

Дочка требовательно толкает меня в бедро пяткой.

— "Днём, во втором часу, заблудилась принцесса в лесу", — на автомате шепчу всплывающие строки.

— Дальше не помню. Про людоеда что-то было.

Вспоминаю, как Кора заваливает эту дурёху в снег, клацая над ней челюстями. Это ж надо… Понеслась Аришу спасать. Не каждый бы мужик против двух собак осмелился с голыми руками. Вот тебе и Синичка.

Хорошая девочка… Жаль — слишком юная. Была бы постарше, я бы, может, и правда посерьезней о чем подумал. А так… Только Арише в подружки-игрушки.

Ариша крутится, ложится поперёк. Во сне толкает меня ногами в живот. Перекладываю. Открывается и, не просыпаясь, трясется от холода. В моей комнате всегда прохладно. На ощупь укрываю одеялом. Теряется под ним с головой и ворочается от нехватки кислорода. Открываю. Снова разворачивается поперек, стягивая с нас одеяло и пинается.

Отворачиваюсь от неё. Прилетает "двоечка" пятками по почке.

Ну ё-моё!.. Поспать не даст.

Заставляю себя подняться и уношу её в детскую.

Вернувшись, сажусь на кровать, щелкаю ночником.

Синичка равномерно дышит. Пушистые ресницы подрагивают. Губы приоткрыты.

"Принцесса была прекрасная"…

В этой кровати больше года никого не было. Где-то как-то — было. Здесь — нет.

Стараясь не разбудить её, ложусь обратно под одеяло. Мои пальцы натыкаются на её пальчики. Сердце ворочается в груди, пульс ускоряется. Едва касаясь, глажу мягкий бархат ладони.

Мне много чего хочется. Но, больше очевидного, хочется обнять её и уютно, спокойно поспать под этим пуховым одеялом. Словно мы — целое. Такие вот эротические фантазии у Питбулей.

Не только такие, конечно. Но есть навязчивые. Которые хрен с кем реализуешь.

Закрываю глаза. И моё тело во сне решает воплотить эту блажь. Ощущаю теплоту и хрупкость её тела. И будоражащий тонкий запах.

Кайф…

Запах, вкус тела — это теперь из разряда фетишей. Это отчасти заменило прикосновения. И её запах — вставляет!

Спи теперь, Касьянов.

Легко сказать…

Дыхание ускоряется, губами чувствую мягкое ушко. Рефлекторно сжимаю её крепче, впечатывая в себя чувствительнее. И в какой-то момент понимаю, что… не хочу тормозить себя. Хочу вот так спонтанно взять её сонную. И только от мысли, что могу, меня окатывает оглушающей волной тестостерона. Сжимаю губами дужку ушка, чувствуя, как выгибается с тихим стоном и вертится в моих руках. Чуть ниже ушка, в шею впиваюсь губами, веду по коже языком. Вкус — "моё"!

Давление подскакивает, выстреливая фейерверками под черепной коробкой.

Девчонка сонно мурлыкает…

Ничего больше не соображая, распинаю под собой лицом вниз. И впиваюсь ласково зубами в шею, под линией волос.

Взвизгнув, выкручивается, отлетая от меня подальше. Сдернув с тумбочки электронные часы с угрозой замахивается. Глазищи горят! Ноздри агрессивно подрагивают.

— Тихо! — раскрываю ладони.

Разбудил фурию?

— Я что-то неприятное сделал? — дёргаю бровью.

— Вы же сказали — "не интересуешь"! — зло. — Как там? Как женщина!

— Ну какая ты женщина? — ухмыляюсь.

Девчонка…

— Отдай их, — забираю часы из руки.

Ставлю обратно на тумбочку.

— Я Вам не проститутка! — задыхается обиженно, спрыгивая с кровати.

Ой, идиот ты, Касьянов. Ляпнул тоже…

— Да я не это…

Прихватив халат, выбегает из комнаты.

— Ася!

Обиделась она, а хреново мне. Не вдохновляющий симптом…

Ну а чего обиделась то? Нет, так нет. Делов-то…

Выхожу за ней следом.

Как положено, приземлилась "под ёлку" к камину, подарком для Ариши. Правда елки больше нет. Но Дед Мороз со Снегурочкой стоят на месте.

— Чай пойдём пить, недотрога.

Не поворачивается, глядя в потухший камин.

Прохожу мимо неё на кухню. Щелкаю чайник.

Всё-таки ты, Касьянов, идиот. Девочка после попытки износа. Ты лезешь к ней… Хорошо, не врезала тебе этими часами.

Да отключило меня просто сонного! Рефлексы… Нехрен пахнуть так сладенько и задницей мне в пах упираться. Я же не монах.

Наливаю по кружке чая.

— Ася, иди сюда.

Выглядываю. Одевается в коридоре в свои вещи. Застегивает сапоги.

— И что это? — в недоумении развожу руками.

— Всё. Пусть меня забирают. Вызывайте кого там положено.

— Давай без драмы, а? Ну наглючило меня во сне, что жена… — вру я. — Вы же похожи.

Самому тошно это говорить. Но сейчас так будет лучше.

— Разве я грубо к тебе прикасался? Или слова "нет" не понял? Давай… Снимай это всё. И чай пойдём пить.

Бросаю взгляд на телефонный блокнот на стене. Приглядываюсь. Там записка от неё. Про деньги…

Ох ты, Господи…

В груди ноет.

— Правда? — заглядывает мне в глаза.

Ну, нет, конечно! Чушь это дичайшая. Если б я тебя с женой перепутал, ни за что бы не прикоснулся! А вылетела бы ты из моей постели со свистом.

Кривясь от отвращения, отворачиваюсь, ухожу на кухню.

— Правда.

Доливаю ей молока в горячий чай, как Арише.

Снегурка грустно смотрит в окно, зажав в пальцах конфетку.

И я ловлю ещё один опасный симптом у себя. Мне хочется перевернуть мир, чтобы не было этой вселенской грусти в её глазах.

— Не хочешь чай, иди спать, — злюсь на себя, а рычу на неё.

— Я здесь посижу… — крутит конфетку.

— Быстро спать! — рявкаю я.

Подпрыгивая на месте, оставляет конфету на столе и смывается.

И теперь я, засунув руки в карманы спортивных штанов, смотрю в это чертово окно ровно таким же взглядом. Но в мою честь никто переворачивать этот мир не станет.

Придётся самому за двоих…