Глава 41

А все же хорошо быть попаданкой… Здешняя Фаи, даже решись она пойти против воли отца, слишком многое бы потеряла. А я, напротив, только приобрела.

Вот, например, возможность сидеть тихо-тихо в тени тростниковых зарослей, притулив свой плотик к какой-то коряге, и наблюдать, как Эрвин занимается с детьми выдр. Со взрослыми он тоже проводил занятия, но ближе к вечеру, и там я вполне официально усаживалась в кругу других слушателей и внимала. Помогала Ивасике переводить.

А по утрам, когда весь караван еще не двинулся вверх по реке и взрослые разбредались по округе в поисках пропитания, Эрвин забирал к себе на специально построенный плот всю малышню примерно от пяти до двенадцати лет и сосредоточенно учил с ними слова двух языков. Их учил и сам учился. И строгал палочки. И лепил из жирной илистой глины, собранной у берега, кособоких крокодильчиков, тигриков, слоников и человечков. Касавка, которая по возрасту в ученицы еще не годилась, не пропускала ни одного урока, а прогнать упертую малявку было невозможно, да и рука не поднималась. К тому же Касавка делала успехи в лепке, так что с её участием все смирились, а Эрвин и изначально не возражал.

Эрвин после нашего сумасшедшего купания в реке сдался и ходил одетый как настоящий белый человек в тропическом климате — в одних штанах, с голым торсом, намазанным мухасмертью. Надевать шортики мейд ин Ивасика он, правда, категорически отказался, просто взял и безжалостно обрезал свои полотняные светлые брюки чуть ниже колен.

Ну вот, а я бессовестно им любовалась. И, удивляясь сама себе, наслаждалась общением. В один из вечеров, уже после взрослого урока языка и артефакторики, когда Эрвин готовился к следующей «лекции», я подсела к мужчине.

— Потрясающе! — выдохнула я, когда он прямо на моих глазах четкими, точными движениями ножа вырезал из плотного, блестящего на срезе дерева простенький артефакт-пугалку. Такая же фигурная штуковина успешно гоняла комаров и прочих кровопийц из моего шалаша по ночам.

— Да разве же, — Эрвин скривился, причём в голосе слышалась явная досада.

— Я что-то не так сказала? — странно он реагирует как-то.

— Это баловство, которое дети легко повторят. Я, без ложного бахвальства, мог бы конструировать по-настоящему интересные артефакты.

Ммм?

— А что же вам мешает это сделать?

Возможно, вопрос довольно бестактный, но Эрвин сам предложил спрашивать у него всё, что мне хочется, к тому же за прошедшее время мы сблизились. Чего стоят одни наши многочасовые разговоры о геологии! Я порой едва успевала придержать язык, чтобы не выболтать совсем уж невероятных для этого мира вещей. Неожиданно так, но с ним оказалось легко. Словно мы давно-давно знакомы, и даже не только знакомы, а…

— Способности к артефакторике у меня от матери. Отец боялся, что они заглушат дар чувствовать металл, и запретил мне «тратить время на глупости».

— Дар чувствовать металл настолько полезен?

Эрвин пожал плечами:

— Теперь не уверен. Но в любом случае время упущено, и…

— Почему же упущено? — я достала из корзинки и очистила длинный стебель сахарного тростника, разломила сладкий столбик сердцевины на небольшие кусочки и протянула угощение собеседнику. — Вон ведь его сколько. Плыть нам еще долго, потом разведка, потом обратный путь. И никто не станет вам запрещать. Совершенствуйтесь, пробуйте новое.

— Да я забыл почти все, — махнул было рукой гном, но потом задумался и машинально надкусил тростниковое лакомство.

— Вот будете учить выдр и вспомните. Знаете, как говорят? Пока другим объяснял, нечаянно и сам все понял.

Эрвин изумленно выгнул бровь, глядя на меня, а потом рассмеялся:

— В этом что-то есть. Возможно… Думаю, я попытаюсь наверстать упущенное. Я… — тут он воодушевленно взмахнул рукой и начал рассуждать вслух. Правда, очень быстро я перестала понимать Эрвина, он ударился в такие дебри артефакторики, что его мог бы понять только настоящий специалист.

Но я не перебивала: голос у Маубенроя оказался на редкость приятный. Да и общую картинку я составила: Эрвин мечтал, какой артефакт создаст. Обрывать его мечты я точно не собиралась.

Пусть рассказывает, а я пока стащила из общей кучки ошкуренный сучок и попыталась повторить то, чему гном учил по утрам детей. Я не забыла, что нужен дар и что я от огня-в-крови отказалась. Но почему бы не попробовать? Любопытно же хоть первые шаги повторить.

К тому же руки у меня ловкие, начерталка прекрасно развивает глазомер, а походная жизнь учит владеть инструментом. Конечно, все это было в прошлой жизни. Зато в этом мире Фаи с детства училась рукоделию, и гибкость пальцев никуда не делась после того, как отражения поменялись местами.

Я так увлеклась, что не заметила, как Эрвин перестал мечтать вслух, наклонился надо мной и вдруг произнес:

— Левое полукружье чуть большего диаметра, и отверстие в верхней части амулета должно быть немного смещено вправо. Да, вот так… у вас очень точная рука, леди. А теперь закройте глаза и представьте, что от ваших пальцев к этому узору прорастают вены и оживляют ее вашей кровью.

Я послушно закрыла глаза, представила… Хм. Как была неживая резная деревяшка в руках, так и осталась. Магии у меня ни крошки. Вроде жаль немного, но не слишком. Пожала плечами и открыла глаза.

И сразу резко выдохнула — такое выражение лица было у гнома. Словно он виноват в том, что у меня вся родня вымерла, не меньше. Чего это? А! Клятва… огонь-в-крови.

— Простите, — хрипло выдавил Эрвин, отодвигаясь чуть поспешнее, чем этого требовала вежливость.

— Да ладно вам, несс Маубенрой, — я встряхнула волосами и улыбнулась ему как ни в чем не бывало. — Перестаньте уже себя казнить. Я ни о чем не жалею, ясно вам? И вы тут ровно ни при чем.

— Вы очень великодушны, но…

— Никаких «но». Я прекрасно себя чувствую такой, какая есть, и не собираюсь жалеть об ушедшем, — я решительно встала и потянулась, обернулась к порозовевшему закатному небу. Надо как-то отвлечь Эрвина от этого неуместного чувства вины…

— Вы удивительная женщина, леди Фаина, — Маубенрой покачал головой, потом взял в руки кусок деревяшки, который я изрезала точно по образцу, и погладил узор пальцами. — И все равно жаль. Был бы очень хороший артефакт, вы интуитивно нанесли почти идеальную схему течения потоков. Вот если… — он вдруг замер, а потом сделал то, что не получилось у меня. На пару мгновений закрыл глаза и сжал недоделанный амулет между ладонями.

Слабое свечение вокруг его рук заметила даже я, а потом Маубенрой потрясенно выдохнул и уронил на тростниковый пол полноценный артефакт-отпугиватель.

Вырезанные линии мягко светились, выделяясь на фоне темного дерева. А зудевшие у самого берега насекомые, устроившие пир на полусгнившем гигантском финике, так и брызнули в разные стороны.

— Ух ты! — восхитилась я. — Здорово как!

— Здорово, — машинально согласился Эрвин и снова как-то притух. — Это означает, что до того, как вы принесли клятву, ваши способности в разы превосходили средний уровень, и…

— Ну хватит вам, — я отобрала у него амулет и нахально повесила его себе на шею. Буду теперь мухасмертью без всякой травы. — Сколько раз вам повторить: это был мой выбор, мое решение, и я не хочу, чтобы вы его обесценивали, понятно? И вообще, хватит кукситься. Пойдемте лучше купаться.

— Купаться? — в очередной раз поразился Эрвин. — Вместе? Сейчас?!

Он все никак не мог привыкнуть к тому, что цивилизация с ее жёсткими правилами этикета осталась далеко, а на выдриных плотах все устроено очень просто. И мое предложение застало его врасплох.

Всё-таки как же его отвлечь от переживаний за мой огонь-в-крови? Вот же упёрся… Что неожиданное я могу сделать прямо сейчас? Разве что подойти к краю плота, провоцирующе-хитрым взглядом посмотреть на мужчину через плечо и сказать примерно следующее: «Испугаетесь, что на этот раз я вас… спасу?» Уверена, на провокацию он поддастся, слишком в этом плане… неискушённый. А дальше, например, можно протянуть гному руку, ну вроде как предлагая поддержать меня, как положено джентльмену, пока я с приступочки чинно спущусь в воду. А когда он поведётся — резко дёрну на себя, одновременно делая подсечку. И мы с громким плеском оба полетим в воду.

И можно будет снова обняться. Мне вспомнился наш поцелуй…

Стоп.

Куда-то не туда меня мысли заводят. Отвлечь-то я отвлеку, кто бы спорил, но дальше… Себе можно признаться откровенно: Эрвин, отбросивший оковы светских жёстких правил, живой Эрвин мне очень-очень нравится. Я бы с удовольствием окунулась в головокружительный «ауриканский» роман, но ведь ушлый гном рассчитывает жениться на мне. И я чувствую, что мужчина мне искренне симпатизирует, по взглядам, по мимике видно, что я ему тоже нравлюсь. А значит, заигрывать с Эрвином будет просто нечестно, потому что отказываться от свободы я не собираюсь.

Нет, семья, дети у меня будут. А ещё, я уже твёрдо решила: у меня будет брачный контракт, в котором совершенно чётко и недвусмысленно будут зафиксированы мои права и равенство с мужем.

Эрвин же не просто несс, а наследник лорда Маубенроя, и будущая леди Маубенрой неизбежно должна подчиняться правилам, по которым живут стальные короли. Стало быть, смотрим правде в глаза: брачный контракт, приемлемый для меня, никогда не будет таковым для несса Маубенроя, и, наоборот, я никогда не смогу принять оковы светских условностей, которые идут в комплекте с Эрвином. То есть могла бы… но год-два я вытерплю, а потом взвою. Не смогу.

А стало быть, вывод однозначный: как бы ни был мне приятен сам Эрвин, я буду держать наше общение строго в деловых рамках. Чтобы не давать напрасных обещаний.