Глава 16

Собираю всех вечером на кухне. Смотрю на недовольное лицо Лизы и снова завожусь. Мысленно отсчитываю до десяти. Упираюсь бедрами о столешницу, окидываю взглядом этих страдальцев и начинаю:

— За этот месяц у нас сломанный тостер, десять разбитых чашек, три негативных отзыва на сайте бронирования из-за плохого завтрака или вообще его отсутствия. Двум постояльцам пришлось сделать скидку в пятьдесят процентов из-за мусора в их номерах, которые оставили вы двое, — строго произношу я и указываю пальцем на Лизу и Влада. — С такими темпами мы закроемся быстрее, чем заработаем на жизнь.

— Ты позвала нас для того, чтобы отчитывать за разбитые чашки? Серьезно? — возмущенно сопит Лиза, которая собиралась на пляж, но я ее перехватила. — Я же сказала, что можешь высчитать из моего дохода эти чертовы чашки.

— Не сомневайся я так и сделаю. Потому что с завтрашнего дня у нас новые правила — кто не работает, тот не получает денег. Я устала тянуть все на себе. Если вы не хотите здесь работать — чудесно, я найму людей, которые с радостью будут выполнять свою работу, а вы ни копейки не получите.

— Ты не охренела, сестра? Это вообще-то наш общий дом! И я уже предлагал тебе — давай выставим его на продажу, он стоит миллионы! Поделим деньги на троих и расстанемся полюбовно.

— Поделить на троих? Стоит ли мне напомнить, что этот дом принадлежит не вам? — закипаю, потому что они не устают регулярно предлагает мне этот вариант. Возможно, я к нему когда-то и приду, вот только ни с кем делить эти деньги я не собираюсь.

— Дети, перестаньте ругаться, — встревает в разговор мать.

— Мама, это и тебя касается. Ты потратила на одежду наш трехмесячных доход! Я проверила.

— Почему я вообще должна это выслушивать? — Лиза поднимается со стула, демонстрируя готовность уйти. — Я вышла замуж за сына состоятельного человека, и теперь ты предлагаешь мне драить туалеты в этом импровизированном отеле?

— А я родилась в состоятельной семье и всю жизнь прожила в окружении прислуги, но почему-то смогла заснуть свою гордость в задницу и начать драить эти самые туалеты в номерах! От тебя, Лиза, требовалось лишь одно — встать в семь утра и приготовить простой завтрак для людей. Это Влад за всю жизнь даже грязные носки в стирку самостоятельно не закинул, а ты жила в обычной семье. Уж яичницу пожарить руки не отвалятся!

— Яичницу? — Лиза фыркает, скрещивая руки на груди. — Да плевать я хотела на вашу яичницу и этих постояльцев! Я не собираюсь вставать в такую рань ради каких-то чужих людей.

— Чужие люди, Лиза? — язвительно улыбаюсь. — Это не чужие люди, это наш единственный доход. Эти «чужие люди» платят за твой маникюр и идеальный платиновый блонд. Если бы ты хоть раз перестала строить из себя принцессу и взяла на себя хоть каплю ответственности, может, мы бы не были сейчас на грани банкротства!

— Да пошла ты, Юля! — Лиза хлопает дверцей шкафчика так, что тот едва не слетает с петель. — Я не обязана терпеть твои истерики! Влад, ты будешь что-то делать? Или дальше будешь молчать и смотреть, как твоя сестра вытирает об меня ноги?

Влад сидит молча, опустив голову и барабаня пальцами по столу. Он тоже на взводе.

— Да, Влад! — злюсь я, повышая голос. — Скажи хоть что-то! Твоя жена уже второй месяц ни черта не делает! А ты только и можешь, что предлагать продать дом, который строили наши родители! Ты хоть раз думал о том, что ты будешь делать когда и эти деньги закончатся?

— А что говорить, Юль? У тебя муж при деньгах. Но ты у нас такая гордая, что даже в такой ситуации, когда мы оказались на улице, не можешь пойти к нему и попросить о помощи. А ты, между прочим, двоих его детей воспитываешь. У него денег дохрена, Юль, а мы обслуживаем людей, которые даже нормальный отель себе позволить не могут. Только за комнату в гостевом доме могут заплатить, чтобы море наконец-то увидеть!

— Не смей! — резко затыкаю его. Тема Захара у нас в семье табу. — Тебе прекрасно известно какой он человек. Тем более, вас он вряд ли станет содержать. Вы для него никто.

— Это просто твоя гордость, Юля. Твоя дурацкая гордость и упрямство. Ты думаешь, что сама справишься со всем? Да ты уже на грани, а мы вместе с тобой тонем!

— Может, я и тону, — выплёвываю я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Но я хотя бы пытаюсь спастись. А вы только и делаете, что жалуетесь и ищете лёгкие пути! Продать дом? Уйти от ответственности? Как же удобно, да, Влад? А может мне напомнить из-за кого мы оказались в этой заднице? Кто взял все наши сбережения и подарил какому-то аферисту? Я пожалела вас, разрешив жить здесь и дав вам работу, но никто не ценит этого. Стоило бросить вас всех, как вы когда-то сделали по отношению ко мне.

— Да пошла ты, Юль! — внезапно взрывается Влад, вскакивая со стула. — Я устал от твоих вечных претензий! Думаешь, я не хочу нормальной жизни? Думаешь, мне приятно просыпаться в этом доме каждый день и видеть твою недовольную физиономию?

— Так уходи! — в ярости выкрикиваю я, указывая на дверь. — Собирайте свои вещи и валите! Если вас так всё бесит, катитесь отсюда и живите, как хотите!

— А вот и уйдём! — Лиза хватает свою сумочку, дёргая Влада за руку. — Пошли, Влад. Мы не обязаны это терпеть! Посмотрим, как ты без нас справишься, Юля.

— Уверена, что справлюсь гораздо лучше, чем с вами на шее, — бросаю я, скрестив руки на груди. — И не возвращайтесь! Ни копейки больше не получите!

Дверь с громким хлопком захлопывается за ними. В воздухе повисает тяжёлая тишина. Я оборачиваюсь и встречаю взгляд матери. Её глаза наполнены слезами.

— Юля, ты перегнула палку.

— Я перегнула палку? — переспрашиваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Может, и так, мам. Но я больше не могу тянуть всех на себе. Я вообще не обязана была вам помогать. Не общались почти год до смерти отца — пусть лучше бы все так и оставалось.

Я вижу в глазах матери разочарование, но это она меня разочаровала первой. Много лет назад. А сейчас у меня есть дети, и я не обязана ни о ком другом заботиться, кроме них.

Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, пытаясь унять дрожь в руках. Гнев всё ещё кипит внутри. В коридоре встречаю Диану. Хочу спросить как прошел ее день, но она опережает меня.

— Мам, когда ты купишь мне новый телефон? У всех в классе уже есть модель новее, а я хожу с этим старьём!

Я прищуриваюсь, глядя на свою дочь, и чувствую, как внутри снова поднимается волна раздражения.

— Диана, — говорю сдержанно, стараясь не сорваться, — сейчас мы не можем себе этого позволить.

— Не можем или ты не хочешь? — огрызается она, поднимая подбородок. — Если бы ты не была такой упрямой, мы бы давно жили нормально. Почему ты не можешь попросить денег у папы?

Я тяжело вздыхаю, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Диана выросла. Стала жутко упрямой. Характер просто несносный и иногда с ней так тяжело. Она снова услышала то, чего не должна была. Тема «папы» у нас поднимается регулярно. Но я так и не смогла признаться ей, что Захар сидит в тюрьме. Пусть лучше думает, что мы от него ушли.

— Диана, мы не будем просить денег у твоего папы. И тебе это прекрасно известно.

— У других всё есть! А у меня ничего! — её голос звенит от недовольства. — Даже Лиза мне обещала новый телефон купить, а ты…

— Лиза?! — в моей голове словно что-то щёлкает. — С каких это пор ты слушаешь Лизу? И когда это она выполнила хоть одно свое обещание?

Вот значит кто подначивает мою дочь просить денег у Захара. Хорошо что кроме меня никому неизвестно в какой он колонии находится. Иначе мои родственники ходили бы к нему на поклон с завидной регулярностью.

— Она, по крайней мере, обещала, — упрямо говорит Диана, с вызовом глядя на меня. — А ты просто жадная!

Эти слова бьют больнее плети. Я смотрю на дочь и не узнаю её. Когда она успела так измениться? Когда она стала такой дерзкой, такой… чужой?

— А ну-ка смой это безобразие с лица! — рычу я, указывая на её размазанную красную помаду. — И перестань вести себя, как избалованная принцесса!

— Нет! Мне нравится эта помада, мне ее Лиза подарила! — Диана упрямо вскидывает подбородок.

— Немедленно смой, я сказала! — мой голос звучит так резко, что она вздрагивает.

На мгновение между нами повисает напряжённая тишина. Она сверлит меня взглядом, полным злости и обиды, а потом с демонстративным фырканьем разворачивается и идёт в ванную, хлопнув дверью так, что дребезжат стёкла.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Ещё немного — и я бы сорвалась окончательно. Почему всё так сложно? Почему даже моя собственная дочь идёт против меня?

Вода в ванной шумит, и сквозь шум доносятся её приглушённые всхлипы. Она злится на меня. Я злюсь на неё. А ещё больше — на себя. За то, что позволила всему этому зайти так далеко. За то, что такая мягкая и не смогла бросить мать. А с матерью в комплекте шли Влад и Лиза.