Глава 31

Разлепляю веки с трудом. Голова ужасно болит и во рту сухо, словно я — пустыня Сахара. Я пробую сдвинуться с места, но тело как будто в отключке. Что со мной?

Руки связаны, и этот факт вызывает панику. Сначала шевелюсь осторожно, но чем больше пытаюсь выбраться, тем сильнее чувствую натяжение.

Веревка впивается в кожу, неприятно царапая запястья. Адреналин моментально поднимает на уровень бодрствования, а в памяти всплывают фрагменты вчерашнего вечера, какие-то отдельные картинки.

– Очнулась? – взгляд тут же подскакивает к источнику звука.

Захар Билецкий — совсем не то, что я ожидала увидеть в собственной постели этим утром.

Он лежит рядом в опасной близости. Несколько секунд молча пялимся друг на друга, потом он лениво приподнимается на локте, рассматривая меня. – Ну, как ощущения после вчерашнего?

– Что ты со мной сделал? Почему я связана? — спрашиваю, задыхаясь. Последнее, что внятно помню — его рука на моей ноге под столом и как собиралась уходить спать. А дальше — полный провал!

– Ты связана, потому что вела себя, как ненормальная, – спокойно говорит он, словно объясняет очевидные вещи. – И да, твои пьяные попытки меня домогаться... это было, конечно, сложно, но мне удалось постоять за свою честь, – усмехается он с явным удовольствием.

У меня отвисает челюсть. Что? Что он только что сказал?

– Ты… ты издеваешься? Развяжи меня сейчас же!

Он выпрямляется, а мне так и хочется ударом стереть эту ухмылку с его лица. Но я не могу. Я ведь связана.

– Юля, я живой, здоровый мужчина. У которого, между прочим, давно не было секса. Так что, если ты думаешь, что я мог бы спокойно реагировать на то, как ты вчера на меня лезла, ты ошибаешься. Поэтому, пришлось тебя связать. И я сейчас на полном серьезе.

Ошарашено моргаю. Внутри все сжимается от стыда, злости и какого-то непонятного чувства, которое я стараюсь даже не идентифицировать.

– Ты… – заикаюсь, не веря своим ушам. – Ты обвиняешь меня в том, что это я?…

Я даже вслух такое произнести не могу! Да быть такого не может! Да чтобы я… к нему…

— Ты врешь!

– Убеждай себя в этом. Но вчера ты превратилась в настоящую дикую кошечку. Начала раздеваться, полезла с объятиями, поцелуями… Ну, я-то человек сдержанный, но у меня тоже есть предел.

– Предел? – голос срывается на визг. – Ты привязал меня к кровати и говоришь о каких-то пределах? Ты вообще нормальный?

– Нормальный. Поэтому и связал. Ты вчера вела себя так, что, если бы я тебя не остановил, то пожалела бы об этом утром.

– Захар, развяжи меня, – выдыхаю, пытаясь сохранить хоть остатки достоинства. Обездвиженная на постели я чувствую себя перед ним слишком уязвимой.

Больше никогда не буду пить! Клянусь!

Он молчит, но взглядом прожигает меня насквозь. Потом, внезапно, медленно очень медленно наклоняется ко мне. Я и глазом моргнуть не успеваю, как он проводит носом по моей щеке, едва касаясь кожи. Дыхание горячее, неровное. Билецкий шумно втягивает воздух, будто вдыхает запах с какой-то почти болезненной интенсивностью.

Горячий прилив смущения и чего-то еще пробегает по моему телу волной.

– А ты точно готова вести себя прилично? — спрашивает хрипло. Я чувствую как вопреки собственному желанию у меня твердеют соски, а между ног сладко ноет. Утро, кровать, Захар почти на мне…

Запястья окончательно освобождаются. Жжение остается, но мне плевать, я просто хочу оказаться как можно дальше от него. Резко дергаюсь, пытаюсь вскочить, но Захар ловит меня за руку. Хватка похожа на железные тиски, ни единого сантиметра свободы.

– Что еще? — смотрю на него с вызовом.

Он даже не пытается что-либо ответить. Резким движением тянет меня к себе, и я теряю равновесие. Падаю прямо на него, лицом в грудь. Теплую, до чертиков твердую и пахнущую чем-то, от чего кружится голова.

– Захар! – снова шиплю, а он только сильнее вжимает меня в себя. Я только сейчас понимаю, что абсолютно голая! Как такое произошло?

На несколько секунд мир сужается до его голоса, запаха, тепла мужского тела подо мной. И я ненавижу каждую долю секунды этой близости, потому что она пугает меня больше, чем любая угроза.

Я прислушиваюсь к себе. У нас этой ночью точно ничего не было? Напиться и потерять контроль над ситуацией совершенно не то, чего я так жаждала вчера вечером. Я ведь его прекрасно знаю — воспользоваться мной в таком состоянии именно то, чего от него можно ожидать. Стоит мне потерять бдительность и Захар Билецкий сразу же окажется между моих ног.

– Тихо, – его голос низкий, срывается на хрип, а дыхание горячей лавиной обжигает мочку моего уха. – Еще несколько секунд, Юля. Просто... полежи.

Злюсь на него и на себя, потому что вместо того, чтобы сопротивляться, мое тело реагирует совсем иначе.

– Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной, Юля, – чувствую, как по позвоночнику пробегает волна мурашек. – Скажи спасибо, что я терпеливый

– Захар, отпусти! – голос звучит так жалко, что я хочу провалиться под землю.

Билецкий медленно ослабляет хватку, и я тут же срываюсь с его груди, как ошпаренная. Дыхание сбивается, сердце бьется так громко, что кажется, он тоже слышит. Я опускаю взгляд вниз. Черт.

Одеяло сползло и больше не прикрывает мою обнаженную грудь. Теперь у Захар отлично может рассмотреть ее. Я со злостью тяну на себя одеяло, обматываюсь им. Поднимаюсь на ноги и качаясь на кровати, отступаю назад, не отводя взгляда от мужа.

Я хватаю с кресла свой сарафан, поворачиваюсь к Захару спиной и быстро одеваюсь.

– Ты… просто… – я даже не могу подобрать слова. Настолько он меня бесит.

– Как остынешь, может, снова поговорить попробуем? На трезвую голову. Предлагаю обсудить то, как хорошо я пахну, судя по твоим же словам, – роняет с таким видом, будто говорит о погоде, и тут же, черт возьми, лыбиться.

Это последняя капля.

– Захар, да чтоб тебя! – я стараюсь не смотреть на него, чтобы не сорваться окончательно. – Хватит ржать! – Хочу придать голосу хоть каплю уверенности, но это звучит скорее как истерика. Сил на него у меня больше нет. Абсолютно. – Билецкий ты… просто…

– Что я? Очаровательный? Неотразимый? Ну, спасибо, – ухмыляется он, лениво растягивая слова, словно специально, чтобы добить меня окончательно.

Резко разворачиваюсь и вылетаю из комнаты, хлопнув дверью. Да чтоб тебя.. Если есть справедливость, то ты точно нарвешься на кого-то, кто однажды тебя перевоспитает.

***** Яростно тру кухонную плиту до скрежета, как будто могу стереть не только жирные пятна, но и свою злость, стыд и вот этот дурацкий вчерашний вечер. Эмоции плещутся, захлестывают волной, словно я в каком-то бурлящем котле.

Два года я держала себя в руках. Была сильной, неуязвимой, той, кто справляется с любыми трудностями и искренне верит, что все осталось в прошлом. И ведь так легко было обманывать себя, пока Билецкий оставался где-то там, далеко.

Но теперь, оказавшись с ним один на один, я понимаю: справляться с чувствами гораздо сложнее, чем я себе представляла. Особенно с теми, которые я так старательно хоронила все это время.

– Мама, а что там с новым телефоном? Ты купишь его или нет? Или мне папу попросить?

Вздрагиваю. Пальцы застывают на плите, губка выпадает из рук. И ведь даже не заметила, что оказалась на кухне не одна. Поворачиваю голову - в дверях стоит Диана, прислонившись к косяку. Смотрит на меня внимательно и, кажется, слишком по-взрослому.

– Что? – голос звучит слишком резко, но Диана, кажется, даже не заметила моего скверного настроения.

– Новый телефон, – спокойно повторяет дочь, поднимая в воздух руку, в которой зажат ее старенький мобильник. – Ты же обещала, снова забыла? Но если что, я могу к папе пойти, он точно купит все, что я захочу! — капризно заявляет она.

В голове словно кто-то спускает затвор, и вся накопившаяся злость взрывается, выскакивает наружу, как пружина. Нет, это определенно выше моих сил.

– Папу попросишь? – стараюсь не сорваться, но голос уже начинает дрожать. – Может, если папа такой хороший у нас, может ты вообще к нему жить переедешь? Он ведь лучше о тебе все эти годы заботился, чем я, правда? А может, это просто новая фишка - все время напоминать мне, какой он у нас замечательный?

Диана отрывается от дверного косяка, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Мам, я просто спросила… – Просто спросила? Тебе все мало?! Телефон, игрушки, еще что-то? Вот у него все и проси купить, раз он у нас такой щедрый! – Я бросаю губку в раковину, брызги летят во все стороны. – Может, он вообще во всем лучше? Тогда зачем я здесь?

– Я такого не говорила! Я просто попросила чертов телефон! Не надо на меня орать, если у тебя настроение плохое!

– Диана, я безумно устала! А ты не прекращаешь болтать без умолку «папа то, папа это». Хватит уже! Если хочешь, иди и проси у него! – Развожу руками, произнося ужасные вещи. Но я на взводе. Диана попала под горячую руку не в лучший момент.

– Ты никогда так на меня не кричала. Все, забудь, ничего мне от тебя не нужно.

Диана смотрит на меня с обидой и разочарованием, а потом выбегает из кухни.

Замечательно, просто прекрасно. Теперь можно продолжить работать. У меня еще куча дел и миллион обязанностей, но, конечно, это никого не волнует, даже дочь. А ведь я не прошу многого - просто каплю понимания к сложившейся ситуации. Но, похоже, именно по отношению ко мне это непозволительная роскошь.

Другое дело - Билецкий. Ему, почему-то, можно все. Абсолютно все. Здесь уже никто не думает о границах, ему никто не выдвигает претензий. Он как король, которому прощают любые ошибки, любые слова, любое поведение. Даже то, что он почти три года отсутствовал в нашей жизни! И вот это, черт возьми, бесит больше всего.

Наконец бросаю плиту и перехожу к холодильнику. Разбираю завалы, пытаюсь привести все в порядок, запоминаю, что нужно докупить, но сконцентрироваться не могу. На душе гадко и мерзко, каждая мелочь раздражает.

Сглатываю горечь, но она не проходит. Глаза наполняются слезами, и я их смахиваю. Закидываю голову вверх, прочищаю горло.

Злость, кипевшая внутри, превращается в липкую массу, оседающую где-то под ребрами. Что я делаю? Боже, она же просто ребенок. А я не смогла сдержаться. Вылила все свое дерьмо на дочь, вместо того чтобы объяснить, поговорить с ней. Ей всего восемь! Она не должна разбираться в моих проблемах, не должна ловить вот эти дурные вспышки гнева.

Я закрываю холодильник, громче, чем нужно. Присаживаюсь за стол, бросаю взгляд на телефон, лежащий рядом с солонкой, открываю браузер и захожу на сайт с техникой.

Диана хочет телефон? Ладно, пусть будет телефон.

Она действительно заслужила. Дочь отлично учится, и я постоянно получаю хвалебные сообщения от классного руководителя, и каждый раз ловлю себя на том, что горжусь ей до дрожи. Моя умная, старательная, девочка.

Хоть что-то смогу сделать, чтобы она была довольна.

Пальцы двигаются по экрану почти автоматически, пока я выбираю модель. Добавляю в корзину. Оформляю в рассрочку на год.

Кухню, губку и собственные мысли бросаю на произвол судьбы. Нужно пойти к Диане и извиниться перед ней. Я не хочу затягивать и усугублять ситуацию. Если Катюша кротостью и покладистостью пошла в меня, то взрывной характер Дианы - точно заслуга Захара.

– Юлечка, – раздается за спиной голос постояльца. Василий Иванович не часто ищет повод заговорить со мной, чаще всего старается не лезть в личное пространство. – Вы бы не могли посмотреть душевую? Что-то там случилось, вода через край льется. Видимо, засор, и все обратно поднимается. Наверное, нужно мастера вызывать.

– Через край? — глупо переспрашиваю я.

– Да-да, все залито. Я тряпку кинул, но это так, временно. Посмотрите, может, можно что-то сделать, – просит он.

Сглатываю тяжелый вздох. Сегодня определённо не мой день.

– Сейчас гляну.

Ладно примиряющий поход к дочке придется отложить, но как только разберусь с проблемой, сразу побегу к ней.