Глава 9

Я набираю Захара, как если бы была вероятность, что он сможет принять звонок.

Но телефон, с которого он обычно звонит отключен.

Не знаю что делать и как я внезапно оказалась перед забором в колонию.

Уже поздно. Часы посещений прошли. Я должна выяснить всю правду. Сейчас же. Вспомнить хоть что-то.

Голова разрывается от полученной информации.

Захар мне изменял? Не может этого быть!

Захар меня запугивал? Я его ненавидела?

А как же Диана? А как же забота Захара?

То, как он смотрит на меня, как реагирует — ничего не указывает на ненависть.

Я вообще хоть что-то знаю о собственном муже?

Стук в окно приводит меня в чувство.

Я стираю слезы и опускаю стекло.

— Простите, но здесь нельзя парковаться, — сообщает мне мужчина в форме, заглядывая внутрь машины.

— Да, я уже уезжаю.

Завожу двигатель и направляюсь в сторону детского сада. Нужно забрать Диану. Но перед этим привести себя в порядок. Дочь не должна видеть моего состояния.

Я паркуясь на ближайшей запраке, выключаю двигатель и открываю зеркало. Глаза опухшие, тушь размазалась, лицо бледное. Неудивительно, что мужчина в форме посмотрел на меня с таким подозрением.

Вытираю глаза салфеткой, пудрю лицо, но ощущение, что вся я трещу по швам, никуда не уходит.

Когда я приезжаю в детский сад, единственный ребенок, которого еще не забрали — моя дочь. Диана сидит на коврике, крутит в руках игрушечную лошадку, но, увидев меня, её лицо тут же озаряется улыбкой.

— Мамочка! — она бежит ко мне, раскинув руки.

Я подхватываю её, прижимаю к себе, чувствуя, как всё напряжение хоть на мгновение отпускает.

— Как дела, принцесса? — спрашиваю, улыбаясь, насколько могу.

— Всё хорошо! Мы рисовали цветы. Хочешь посмотреть?

Я киваю, ставлю её на землю и беру за руку.

— Конечно.

Мы идём к машине, Диана без умолку рассказывает про день, и я ловлю себя на том, что не слушаю. Не могу ни на чем сконцентрироваться. Вся моя жизнь только что перевернулась. Я не знаю чему верить, а чему нет.

Если все на самом деле было так плохо, почему родители ничего мне не сказали? Почему мама молчала?

— Мамочка, ты опять грустная, — вдруг замечает Диана. Её маленькие пальцы сжимают мою ладонь сильнее.

— Всё в порядке, солнышко, просто устала, — говорю, надевая улыбку.

— Может, папе позвоним? — предлагает она.

От её слов сердце сжимается. Она так легко говорит о Захаре. Она его обожает. Как я могу лишить её этого, даже если всё, что я узнала, правда? Похоже, что у Захара с дочкой хорошие отношения. Она его обожает. И он безумно любит Диану.

— Думаю, папа сейчас занят, — мягко отвечаю я. — Но обязательно позвоним завтра.

Диана кивает, явно не слишком расстроенная, и продолжает рассказывать про сад.

Когда мы приезжаем домой, я помогаю ей раздеться и отправляю рисовать. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями.

Я должна поговорить с Захаром. Узнать всё. Если он виноват, то пусть сам это скажет. А если нет… Существует ли вообще такой вариант?

Но что, если он и правда меня обманул? Что, если Катя права?

В кухне я наливаю себе воды, чтобы успокоиться, но руки дрожат. Я не могу ждать следующего свидания. Завтра же поеду и попрошу о встрече. Пока не поговорю с ним, не буду ничего предпринимать. Катя может знать только начало истории, но чем все закончилось знаем лишь мы с Захаром и один из нас потерял память.

Диана зовёт меня из комнаты, и я на автомате иду к ней. Нужно хоть как-то отвлечься, иначе я просто сойду с ума.

До утра не сплю, а как только светает сразу же спрыгиваю с кровати и начинаю собираться. Сад работает с восьми. Мы приезжаем на десять минут раньше. Приходится ждать в машине. Наконец-то отвожу Диану к воспитателю и уезжаю. На встречу с Захаром.

Делаю музыку громче. Это не успокаивает, но пусть.

Паркуюсь, проверяю не забыла ли документы и выхожу из машины.

— Я к Билецкому Захару. Вот паспорт.

Мужчина окидывает меня равнодушным взглядом, сообщает, так и не притронувшись к документы:

— К Билецкому посещений нет.

— Вы не поняли. Я не на длительное свидание. Мне на минут десять. Просто встреча.

Мужчина закрывает журнал, вздыхает, сверлит меня недовольным взглядом.

— Билецкий в одиночном карцере. Никаких встреч целый месяц.

— Как? — чувствую как все внутри перевернулось от этой мысли. Причем меня не столько взволновало, что он сейчас в карцере находится, сколько тот факт, что целый месяц мне придется находится в неизвестности. — Послушайте, мне очень сильно нужно с ним поговорить! Хотя бы пять минут! Это важно. Прошу вас, позвольте с ним встретится! — у меня начинается самая настоящая истерика.

— Мне позвать наряд, чтобы вас вывели, или вы самостоятельно покинете территорию? — терпение мужчины лопается.

Я судорожно хватаю воздух, пытаясь взять себя в руки. Но мысли одна за другой рушатся, как карточный домик. Месяц без возможности поговорить с Захаром? Это невозможно. Я должна что-то сделать.

Наклоняюсь ближе к окошку, достаю из кошелька всю наличку, что у меня есть.

— Пожалуйста, я отблагодарю вас. Вот, возьмите, только дайте увидеть его, мне и пяти минут достаточно, — шепчу, осторожно протягивая ему деньги, чтобы никто не заметил.

Мужчина в форме напрягается.

— Вы с ума сошли? — его голос становится резким. — Здесь везде камеры!

— Нет, я просто... Я готова на всё! — мой голос срывается, а руки предательски дрожат, когда я пытаюсь протянуть ему несколько крупных купюр.

— Убирайте это немедленно! — мужчина почти рычит, его лицо краснеет от гнева. — Идите отсюда! Сейчас же! Чтобы я вас больше не видел здесь, пока посещения не разрешат!

Его резкие слова, словно пощёчины, отрезвляют меня. Я молча убираю деньги обратно в сумку, ощущая, как унижение стягивает горло тугим узлом.

— Извините, — шепчу, опустив глаза.

Мужчина лишь машет рукой в сторону ворот, явно давая понять, что разговор окончен.

Я разворачиваюсь и почти бегу к машине, не замечая ничего вокруг. Сажусь за руль, судорожно вдыхаю и выпускаю воздух, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Всё тело дрожит, а в голове звучит одно: Как дальше жить? Ведь стоит признаться хотя бы себе, задержка в пять недель не происходит просто так. Я скорее всего беременна. От мужчины, который вероятней всего врет мне