Глава 9

В загородный дом мы приехали только к вечеру.

Карина за эти десять лет превратилась в красивую взрослую женщину. И можно было бы этому порадоваться, но с личной жизнью у нее не задалось. Я не стал выпытывать все сразу – разберемся позже. Дочка у нее тоже оказалась славной. Удивительно, но мой зверь-одиночка сразу проникся к обеим. Хорошо на него влияла Марина – чем больше семья, тем лучше. Темные окна и заросшая тропинка к дому – совсем не то, что хотелось созерцать тут постоянно.

Я провел девочек в дом и едва успел занести вещи, как послышался звук мотоцикла. И я растерялся – Эльдар вернулся домой? Не может быть! Все в один день? Что такого я сделал правильного, что мне привалило сразу столько счастья?

Только вскоре стало понятно – это «счастье» несчастно глубоко, всерьез и по-своему. Эльдар еле дополз до комнаты – я даже заготовленное возмущение проглотил почти целиком, глядя на его ранения. Нет, мозг я ему немного пополоскал, но у этого твердолобого парня всегда было свое единственно правильное мнение.

И только в тишине кухни, когда все улеглись, я понял, что у этих двоих намечается что-то особенное. И не мне это судьба наконец благоволила, а им. Эльдар с детства любил Карину. Карина тоже была к нему неравнодушна, но он так и не решился рискнуть и признаться в том, что он – оборотень. Его дело. Я не лез. Интересная задумка судьбы – свести тут этих двоих снова. Ну что ж, посмотрим…

Хотелось бы действительно просто посмотреть, а не вмешиваться.

На этом я тихо выскользнул из дома, сел за руль и надавил на педаль, намереваясь пролететь ночной город опрометью. Страх за безопасность Марины дергал нервы весь день. Я проверил этого убитого мной оборотня вдоль и поперек, но притянуть его нападение на Марину к своей персоне так и не смог.

У ворот медицинского центра стояла знакомая машина. Гена вышел мне навстречу.

– Тахир Муратович, – протянул мне руку.

– Привет. Что-то новое есть?

– На удивление стабильно. Вчера, слышал, вы тут пристрелили бешеного…

– По его делу ничего не вынюхал?

Может, кому-то еще удастся связать это все со мной? Да и не знал я, важно ли это вообще. Следы путались, сбегаясь и разбегаясь в таком витиеватом узоре, что у меня голова шла кругом.

– Ничего особенного, – пожал Гена плечами. – Сорвался на терапии. Не редкость. Чуть самку свою не прибил. Но ее учили выживать в таких ситуациях. А вашу, я так понимаю, нет.

Хорошее замечание. Марину действительно не учили выживать в таких условиях. А стоило бы… Я покачал головой, попрощался с Геной и поспешил в корпус.

* * *

Стены душили. Без Тахира рядом все тут нервировало и давило. Странно, ведь раньше я и мечтать не могла о таком – жить в нормальных условиях, не голодать, быть в безопасности… Ну разве что не шляться по корпусу в поиске своего оборотня, тогда и безопасность будет. Только у Тахира жизнь сейчас более человеческая, чем у меня. Но каждый его уход лишал земли под ногами. И я спасалась от этой пустоты, сидя на стуле в позе лотоса и рисуя его портрет.

Когда тихо зашелестели створки лифта в коридоре, кисть замерла у меня в руке, а сердце гулко забилось. За окном давно стемнело, и я боялась, что Тахир уже не придет.

Но он пришел. Уставший, вымотанный… Стянул обувь и носки и направился ко мне босиком.

И что-то отпустило внутри – он останется. Тахир сел позади на второй стул и осторожно обнял, зарываясь носом в волосы на затылке:

– Я дико соскучился.

Я улыбнулась, прикрывая глаза. Земля перестала кружиться под ногами, все встало на места, и можно было снова жить.

– Как Карина?

– Забрал. Поселил у себя за городом. Она раздавлена, – послушно докладывал он. – Что-то случилось у нее серьезное, но пока знаю недостаточно. А потом, представляешь? вернулся мой приемыш.

– Сын? – удивилась я, млея от его горячих рук.

Осознание того, что он бросил столько важных для него членов семьи и вырвался ко мне, спустило сердце с поводка.

– Подстреленный, в бинтах… – продолжал Тахир, прижимая к себе крепче. Пришлось отложить кисти и позволить ему утащить меня со стула к себе на колени. – Мне страшно от того, что я мечтаю, чтобы ему там уже отстрелили что-нибудь. Не хочу получить однажды черную новость…

Я развернулась к нему и обняла.

– Я по тебе очень соскучилась, – прошептала. – Но если тебе нужно к ним…

– Мне нужно к тебе. И иногда к ним. – Уперся устало лбом мне в висок.

– А по мне ничего нового? – осторожно спросила я.

Он покачал головой.

– Ты голодна?

– Нет.

– Хорошо.

И несколько минут его слабости закончились. Он подхватил меня под бедра, поднялся и усадил на окно. И я вообще забыла о страхах и одиночестве. Его голод сводил с ума. Ни на какие прелюдии не стоило и рассчитывать. Только взрывная палитра бешеной страсти, без полутонов и намеков на спокойную пастель. Острая режущая графика звериной одержимости и жесткая нежность в деталях… Я не была уверена в палитре его портрета, но теперь сомнений не осталось – вся она кружилась в калейдоскопе перед глазами, горела на коже и срывала голос до хрипа…

Потом мы попробовали встать вдвоем под душ, но в итоге сползли в теплую ванную и будто растворились друг в друге и воде окончательно.

– Тебя доктор смотрела сегодня? – спросил он неожиданно.

– Угу, – вяло вздохнула я и потеряла бдительность. – Все пытаются мне успокоительные прописать.

– Ты отказываешься? – насторожился он.

– Я в норме.

– Марин, людям свойственно считать себя в норме долгое время, пока…

– Как и оборотням, – заметила я. – Расслабься. Я в порядке. Они просто перестраховываются из-за того, что я сижу тут без понимания смысла и сроков.

– Это твой врач так говорит?

– Да. Они сказали, что моя реабилитация закончена. Но так как мы с тобой не можем тут жить нормально, они переживают о моем эмоциональном состоянии. Работа у них такая. – Тахир скрипнул зубами, вжимая меня в себя. – Что происходит, почему со мной так?

– Я не знаю, – процедил он, и голос его задрожал от рычания.

А у меня озноб по спине прошел. Черт, не надо было ему все это говорить! Я развернулась в его руках и заглянула в глаза.

– Эй, – провела ладонью по его щеке, – не поддавайся, слышишь? Может, тебя специально выводят из себя?

Тахир вдруг сузил на мне взгляд и повернул голову набок, задумавшись над моими словами.

– Может, ты и права, – прошептал задумчиво.

– Слушай, все хорошо со мной. Я правда здесь чувствую себя как никогда: кормят, наблюдают, оранжерея у них такая – рисуй не хочу… – Тахир слушал меня и смотрел так, будто я говорила ему не по-русски, но он все равно все понимал правильно. И снова ведь видел насквозь. – Да, мне грустно тут без тебя, но я справлюсь. Мне надо всего лишь тебя ждать. А это я умею лучше всего.

Он невесело усмехнулся:

– Спасибо.

– За что?

– Мне спокойно с тобой, – хрипло прошептал он. – Только с тобой.

И меня это полностью устроило. Я ведь никогда не отвечала кому-то взаимностью. Это было новым. И оказалось неожиданно настолько приятным, что я готова была пробовать и дальше. Я знала, что слишком молода для него, но была уверена, что он не причинит боли. Он ведь не может. Ему же или все, или ничего. Я умудрилась напороться на единственного мужчину в Москве, который не станет использовать меня. Может, это подарок судьбы?

Уже лежа с ним в кровати, я позволила себе его обнять, уткнуться носом в плечо и почти расплыться в улыбке, когда услышала уставший голос:

– Я уеду рано. Не пугайся утром, что меня нет, ладно?

– Ладно, – прошептала, стараясь изо всех сил скрыть от него разочарование.

Но мне снова не удалось:

– Марин, это все кончится.

– Я знаю. Буду тебя ждать.

* * *

И потянулись дни. Тахир уезжал затемно, проводил весь день где-то в своей жизни со своей семьей, а вечером возвращался ко мне и рассказывал о происходящем с его приемным сыном Эльдаром и Кариной. Оказалось, эти двое неравнодушны друг к другу с детства, но Карина не знает ничего о существовании оборотней, и Эльдар боится, что она не справится с этим знанием.

– Странно, почему же я справилась? – поинтересовалась я.

Мы коротали время до ужина, гуляя по парку в ожидании доставки из ресторана.

– Потому что я тебя сразу пометил, – серьезно объяснил он.

– А я думала, ты меня захотел, – рассмеялась я.

– И это тоже, – прорычал он, рывком притягивая меня к себе. – Но и пометил.

И он прошелся губами по моей шее, невыносимо щекоча кожу короткой щетиной.

– Пусть пометит ее тоже! Скажи, это прекрасно помогает!

– Я тебя спросил, – покачала он головой, медленно выдыхая. – Эльдар не хочет делать это без согласия своей избранной.

– Какая же она избранная, раз не знает, что ее мужчина – волк? – веселилась я.

Только Тахир сгреб меня неожиданно в объятья и прижал к себе:

– Жаль, что они оба не знают, как это может быть хорошо.

– Узнают. Он не сможет ее отпустить, – прошептала я, зарываясь пальцами в его волосы.

– Ты права – не отпустит.

А одним вечером я попросила Тахира не приезжать. Было уже слишком поздно, я слышала по голосу, что он совсем вымотался бросаться из Подмосковья ко мне и потом утром нестись обратно к детям.

– Не могу без тебя, – упрямо выдохнул он в трубку.

– Останься, выспись, пожалуйста, – просила я, хотя у самой все застывало внутри от мысли, что он сегодня не приедет. – Тем более вам завтра ехать в опеку.

У детей Тахира все было несладко. Муж Карины досаждал ей и угрожал отобрать дочь, Эльдар метался между зверем и наковальней, отказываясь признаваться и рисковать Кариной. И я теперь хорошо его понимала. Мне тоже было невыносимо подвергать риску Тахира. Путь лучше выспится перед тяжелым днем, побудет с дочерью Карины и побегает там по лесу.

– Завтра увидимся, ладно? Тем более все же у вас должно быть хорошо. Ты говорил, вопрос решенный.

– Да, – вздохнул он. – Должно быть хорошо.

– Ну что с тобой? – насторожилась я. – Так устал?

– Скорее всего, – прозвучало бесцветно.

– Ты же говорил, что все закончится. Завтра приедешь.

– Постараюсь пораньше, – подтвердил он, а мое сердце скакнуло от глупой радости.

Не обязательно ведь, что у него получится, но хотелось верить.

* * *

Я не спал эту ночь. Крутил видеозаписи Гены туда-сюда в своем подвале, выискивая зацепки на абсолютно гладкой поверхности. В доме спать было невозможно – детки устроили себе медовый месяц со всеми вытекающими.

Все мысли были о том, какими непреодолимыми становятся ежедневные расстояние между мной и Мариной. И кто-то за всем этим стоит. Вокруг меня постоянно что-то происходит, и меня отбрасывает от Марины все дальше. Сегодня мы вообще не нашли сил встретиться. Но я уже не понимал, где я меньше рискую: оставаясь тут и контролируя жизни Эльдара и Карины или бросая все и возвращаясь к Марине.

Ночь тянулась долго. Видеопленка усыпляла монотонностью.

Та запредельно дорогая машина на ней, о которой говорил Гена, действительно была странной, но не стоило труда выяснить, что у ее собственника на реабилитации находилась жена. Видеть она его не хотела, а вот он ее – очень. И да, я его уже пристрелил. Стечениями обстоятельств он упокоился, получив пулю в затылок из моего пистолета. А со дня нападения на Марину эта машина на записях больше не появлялась.

Другие «подозрительные» личности, на которых указывал Гена, просто работают риелторами в соседнем здании. У них служебные машины, поэтому свои они и бросают черт-те где, периодически забывая в них какие-то документы.

Про Демьяна думать можно было что угодно. Только Гене особо ничего не говорили – просто дали задание следить и отчитываться о времени моего появления и ухода. Новых распоряжений он не получал. Закончу с Эльдаром и вплотную займусь своим начальством и делом Марины.

Подниму связи, найду, в конце концов, тех, кто сможет покопаться в судебной сети – плевать. Я должен знать, почему ее дело рассматривается так долго и кто за этим стоит.

Только высплюсь сначала, а то нервы начинали знакомо дрожать.

Эльдар проснулся рано. Нервничал. Потому что сегодня у него будет сомнительная радость встретиться лицом к лицу с бывшим мужем Карины. А я просто очень хотел, чтобы эти проблемы получили промежуточный перерыв, и Карина расслабилась. А там, может, и Эльдар решится на признание… В любом случае это все уже не будет такой проблемой. И главное – моей перестанет быть тоже.

И ничего не предвещало беды. Мы прибыли всей семьей в отделение опеки, встретились с судьей. Бывший муж Карины невнятно тяфкал на нас в коридоре, но лающая собака ведь не кусает.

Эльдар остался с дочерью Карины за дверью, мы зашли в кабинет. Вопросы действительно решались быстро. И уже через несколько минут нерадивого папашу лишили права не только на свидания с дочерью, но и запретили звонить Карине до основного суда.

Казалось, можно было бы мчаться к Марине.

Казалось, что в кои-то веки хоть тут пазл собрался.

Казалось, что день действительно может быть хорошим.

Только вдруг послышался выстрел где-то на улице.

А у меня едва не остановилось сердце.

* * *

Тахир не приехал ни днем, ни вечером. Я звонила пару раз, но попытки услышать его словно тонули в монотонном звучании города. Только его портрет оживал с каждым часом, и это единственное, что радовало. Я смотрела нарисованному Тахиру в глаза, бросавшие мне вызов, и терла уже до красноты затертый лоб. Повторить этот взгляд сначала казалось невозможно. Но шли часы, и мне все больше казалось, что я справляюсь. Я даже на какое-то время забылась в этом процессе и растерянно дернулась, когда мобильный, наконец, зазвонил.

– Зайчик…

Голос сухой, надтреснутый и невообразимо уставший.

– Тахир… – прошептала я.

– Марин, в моего сына стреляли. Он жив, уже прооперировали.

– Кто? – прохрипела я, а кисть в руке поползла по портрету. Краски смешивались под ворсом, часы работы шли прахом, но я не могла даже вздохнуть.

– Бывший муж Карины, – донеслось будто сквозь воду.

Мысли заметались, эмоции забились в груди. Я только открывала рот, но сказать не могла ни слова. И среди всего этого все ярче пульсировало понимание – он же теперь вообще не приедет. Он останется там, в другой жизни, с теми, кому нужен больше всего. А я – тут. В одиночестве.

– Ты… ты не приедешь, да? – зашелестел мой голос.

Я поднялась, бросила кисть и направилась из комнаты. Думала, что не могу больше. Что это – за пределами моих сил. Эти стены, это заточение и бесконечное ожидание. Я должна быть там, с ним. Да, может, я и заслужила. Да, может, это лучшая альтернатива смерти, от которой спас Тахир.

Но я больше не могу.

Пальцы прошлись по кнопке лифта, оставляя цветной развод от краски на панели.

– Я уже почти у тебя.

Я только успела растеряно хлопнуть глазами, когда створки вдруг раскрылись, и Тахир шагнул мне навстречу, опуская мобильный. Нет, никто из нас не рванулся к другому, сбивая с ног или подхватывая на руки. Мы замерли на несколько ударов сердца, осознавая одно и то же – вот и все. Невозможно больше жить по-прежнему, делая вид, что ничего этого не было. А потом медленно потянулись друг другу, сдаваясь. Тахир поднял меня на руки, пачкаясь в краске от моей футболки, а я уткнулась носом в его шею. Пропахший больницей, табаком, холодный и уставший.

– Я все испортила, – глухо призналась, когда он внес меня в гостиную и взглянул на портрет.

– Мы все исправим.

Мы почти не говорили той ночью. Оглушенные каждый чем-то своим, просто держались друг за друга, занимаясь любовью, принимая душ, ужиная и лежа в кровати. Меня беспокоило лишь одно:

– Ты же уйдешь завтра.

– Да. Надо сделать кое-что.

– Что?

– Расскажу Карине, что я – волк. Девочка уже должна знать. Иначе дочку ее не спасти.

– Что с ребенком?

– Отец ее выкрал. Выстрелил в моего сына и забрал.

– Тахир, ты не можешь спасти всех, – выпуталась я из его рук и уселась на кровати.

– Зря ты в меня не веришь, – улыбнулся он и вернул меня в свои объятья. – Иди сюда. И слушай внимательно. Постарайся не отчаиваться, пожалуйста. Не порть свои картины – я этого не стою. Не беги воевать со всем миром в одиночку босиком в спортивном костюме. Мне надо знать, что ты тут в порядке. Что я смогу все решить и вернуться к тебе. И прорываться будем отсюда вместе, поняла?

– Поняла, – вздохнула я, вцепляясь в него.

И все улеглось. У меня впервые был кто-то, за кого можно спрятаться. Кто поймет все по одному взгляду и сделает все возможное.

– И не извиняйся, пожалуйста, никогда.

– Я люблю тебя, – вырвалось у меня невпопад.

Он промолчал. Слышала – улыбнулся в своей манере и сжал крепче. Но так и не ответил.

Мне было просто в него влюбиться. Мы оба это понимали. А вот понять, что слова для него ничего не значат, – сложнее. Но это пока все, что было у меня в ответ.