Глава 1

КСЕНИЯ Я всегда знала, что моя жизнь — комедия. Просто не подозревала, что роль главной героини подразумевает ношение корсета, способного пережать не только талию, но и все связи с реальностью. Атласное чудовище, которое стилист кокетливо назвал «платьем», весит добрых десять килограммов и стягивает мои рёбра с энтузиазмом средневекового инквизитора. Каждый вдох даётся как маленькая победа. Вокруг меня, как мотыльки у лампы, порхают феи-стилисты, а в огромном зеркале в золочёной раме отражается не Ксюша, а какой-то выставочный экспонат под названием «Невеста, версия 2026». Дорогая, глянцевая, с идеально уложенным локоном и тщательно прорисованной улыбкой. Слишком идеальной, чтобы быть настоящей. — Ксюшенька, ты просто богиня! Спину ровнее, детка, подбородок выше. Ты должна выглядеть на миллион долларов, — выдыхает моя мама, критически осматривая меня. Её любовь всегда измерялась в условных единицах чужого одобрения. Пытаюсь улыбнуться шире, но мышцы лица сводит от напряжения. Богиня. Конечно. Богиня нервного тика и экзистенциальных сомнений, запертая в атласной тюрьме. Мой будущий муж, Станислав, напоминает ходячую рекламу зубной пасты и успешного успеха. Безупречный костюм, безупречная причёска, безупречный набор правильных фраз. Наши отношения давно превратились в срежиссированный бизнес-проект, где мой отец получает надёжного партнёра, а я получаю статус «замужем за перспективным». Иногда мне кажется, что я выхожу замуж не за человека, а за его безупречно составленное резюме. — Пять минут, Ксения Андреевна, — шепчет мне на ухо распорядительница свадьбы, женщина с лицом строгого сержанта и причёской из железобетона. Через триста секунд я скажу «да» человеку, который вызывает у меня примерно столько же страсти, сколько годовой отчёт в Excel. А ведь я, чёрт возьми, люблю Excel. В этот момент дверь гримёрки распахивается, и в неё влетает моя лучшая подруга Ева. Влетает так, будто за ней гонится вся налоговая инспекция с собаками. Её лицо, обычно румяное и весёлое, сейчас цвета офисной бумаги, а глаза распахнуты от паники вселенского масштаба. — Код «Титаник»! У нас код «Титаник»! — шипит она, хватая меня за руку и утаскивая в угол, подальше от маминых ушей. — Ев, у меня пять минут до превращения в тыкву, то есть, в жену. Что случилось? — шепчу, пытаясь не дышать, чтобы корсет не треснул. — Твой парень опять лайкнул фотку бывшей в бикини? — Хуже, — выдыхает она. — Гораздо хуже. Твой «Титаник» уже встретился с айсбергом. Только айсберг здесь ты. Смотри. Она суёт мне под нос свой телефон. На экране открыт скрин чата Стаса с его шафером, Артёмом. Пробегаю глазами по строчкам, и атласный корсет вдруг перестаёт быть главной проблемой моего дыхания. Артём: «Ну ты даёшь, бро! Прям перед свадьбой с секретаршей мутить. Дерзко». Стас: «Да ладно тебе. Блондинка наивная, верит в любовь до гроба. Погуляет первое время с кислой миной, потом привыкнет. Главное, папаша её теперь мне должен по гроб жизни. Сделка века, говорю тебе». Артём: «А если узнает? Скандал будет». Стас: «Кто ей скажет? Ты? Она же у меня ручная. Главное, на шею не села, а там разберёмся с рогатой. Секретаршу мою, кстати, видел? Вот где огонь, горячая штучка. После медового месяца обязательно познакомлю». Буквы на экране расплываются и снова собираются в фокус. «Ручная… наивная блондинка… сделка века… горячая штучка…» Каждое слово впечатывается под рёбра, туда, где корсет давит больнее всего. Все звуки вокруг — щебетание гостей, звон бокалов, мамино воркование — сливаются в один противный, гудящий фон. Моя сказка про принца на белом «бентли» только что с оглушительным треском влетела в столб суровой реальности. — Откуда? — выдыхаю, поднимая на Еву остекленевший взгляд. — От Артёма, от кого же ещё! — тараторит она шёпотом. — Свидетель-идиот. Я видела, он у бара зелёный стоял, подошла спросить, не собирается ли он испортить дорогой ковёр. А он, накатив для храбрости, решил мне душу излить. Мол, какой Стас козёл, а он, Артём, не такой, он бы свою девушку на руках носил. И в качестве доказательства сунул мне под нос свой телефон с этой перепиской. Я сделала вид, что сочувствую, а сама сфоткала экран. Сказала, что надо макияж поправить и сбежала. Он даже не понял, дурачок влюблённый. Во мне срабатывает внутренний рубильник. Громко, со скрипом, как старый заржавевший замок. Не обида. Нет. Чистая ярость. Поднимаю голову. Моё отражение в зеркале больше не кажется чужим. В глазах пляшут черти. — Ксюх, ты как? — испуганно шепчет Ева. Кладу руку ей на плечо. — Ева, прикрой меня минут на десять. Скажи, что у меня приступ клаустрофобии от платья. Или диарея. Лучше диарея, её никто проверять не станет. Ева смотрит на меня, и паника в её взгляде сменяется боевым азартом. Она молча вскидывает кулак в жесте солидарности. Мимо проплывает официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Делаю шаг вперёд, перехватываю поднос с грацией портового грузчика и ставлю его на ближайший столик. Официант застывает с открытым ртом. — Ксюша, что ты делаешь?! — лепечет мама. Не отвечаю. Беру один бокал. Залпом, до последней капли, осушаю его. Ледяные пузырьки бьют в голову, проясняя всё разом. Я смотрю на своё отражение, на эту куклу в белом платье, и ощериваюсь, обращаясь не то к ней, не то ко всей вселенной: — Нет уж, Стасик. Кина не будет. Электричество кончилось. Сказано — сделано. Бросив пустой бокал обратно на поднос, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, хватаю клатч и, подхватив подолы своего атласного проклятия, несусь прочь из гримёрки. — Ксения! Ты куда?! — доносится панический вопль мамы. — Замуж передумала! — кричу через плечо, лавируя между ошарашенными гостями, и замечаю в толпе двоюродную тётку Стаса, которая смотрит на меня, как на привидение. Отлично, сарафанное радио уже заработало. Главный выход перекрыт. Значит, идём другим путём. Мой внутренний навигатор, работающий на голой злости и шампанском, прокладывает маршрут через служебные помещения. Врываюсь в дамский туалет, с грохотом захлопываю дверь и оглядываюсь. Окно! Маленькое, под самым потолком, но оно есть. Следующие пару минут напоминают сцену из дешёвого боевика, снятого пьяным оператором. Подтащив мусорное ведро, я, кряхтя и проклиная французские кружева, лезу наверх. Юбка цепляется за дверную ручку, фата норовит меня удушить. Наконец, я его открываю и кое-как протискиваюсь в узкий проём, чтобы с высоты первого этажа плюхнуться прямиком в кусты сентиментальных розовых роз. Шипы впиваются в кожу, с хрустом разрывая итальянский шёлк, колючки царапают предплечья, а в волосах запутывается целая ветка, и я, грязная, в этом растерзанном платье посреди кустов, почему-то хохочу, как сумасшедшая. Выбравшись из колючих объятий особо мстительной флоры, я, хромая и отряхивая с остатков платья лепестки и собственное достоинство, вываливаюсь на улицу. Оглушительный гул спешащей Москвы, которой нет абсолютно никакого дела до одной сбежавшей невесты, бьет по ушам. Бросаюсь на проезжую часть, взмахиваю рукой, и из ревущего потока выныривает такси, тормозя у самой обочины. За рулём сидит усатый мужчина кавказской наружности, который смотрит на моё одеяние с философским спокойствием. Кажется, его уже ничем не удивить. — Свадьба? — спрашивает он. — Была, да вся вышла, — хриплю я. — Понятно, — поправляет зеркало. — Сбегаем, значит. Стандартный маршрут. Куда, красавица? А и правда, куда? Денег в клатче, как и здравого смысла в моей голове, почти не осталось. Путь домой к родителям заказан, а порог квартиры Евы Стас начнёт обивать в первую же очередь. Взгляд растерянно блуждает по вывескам, пока не натыкается на синий указатель с надписью «Казанский вокзал». — На вокзал! — бросаю я. Вокзал встречает меня своей обычной симфонией: грохотом колёс, объявлениями диктора, запахом беляшей и тоски. Я, как привидение в подвенечном платье, просачиваюсь сквозь толпу. Люди шарахаются, оборачиваются. Главная достопримечательность вечера — к вашим услугам. У касс замираю, глядя на табло. Рязань, Воронеж… И вдруг... Новосибирск. Сибирь и деревня сливаются в одно спасительное, тёплое воспоминание бабушкиного дома с его вечным запахом пирогов и бабы Мани, единственного человека, который никогда не пытался сделать из меня «правильную». — Девушка, брать будете? — раздражённо спрашивает кассирша. — Да! — начинаю рыться в клатче. Две тысячи триста рублей... до Новосибирска точно не хватит... Опускаю взгляд на белоснежные «Джимми Чу», подарок Стаса. И вот я уже продираюсь к седьмому вагону, где идёт посадка. У входа путь преграждает дородная женщина в синей форме с лицом, повидавшим всё, и скрещивает руки на необъятной груди. — Девушка, вы в таком виде… куда? На карнавал? Поезд не резиновый. — Мне очень нужно уехать, — говорю я. — Денег на билет нет. Но есть… вот. Снимаю туфли и протягиваю ей. — «Джимми Чу». Оригинал. Новые. Проводница смотрит на туфли, на меня, снова на туфли. В её суровых глазах просыпается коммерческий интерес. Она берёт одну туфельку, вертит в руках, как эксперт-криминалист. Цокает языком. — Кожа. Италия, небось? — щурится. — Размер? — Тридцать седьмой. — У дочки моей, Людмилы, как раз тридцать седьмой. В институт поступила, ходит как оборванка. А эти… — поджимает губы, но в глубине взгляда уже загорается хищный огонёк. — Ладно. Пыльные только. И одна царапина. За одну пару туфель… могу предложить верхнюю боковую у туалета. — Согласна! — вырывается у меня. — И серьги, — вдруг добавляет она, кивнув на мои уши. — За них получишь полку получше и постельное с обедами. Без колебаний снимаю серьги — ещё один подарок Стаса. Проводница прячет добычу в недрах сумки, и суровые складки вокруг её рта разглаживаются. — Так, погоди, — бормочет она и извлекает из своей сумки пару синих резиновых шлёпанцев. — На, обуй. Не босиком же тебе шастать. Ещё заразу подцепишь. Я смотрю на эти синие чудовища, потом на свои босые ноги, и меня пробивает на истерический смешок. Полчаса назад я была невестой в «Джимми Чу». Теперь я беглянка в шлёпках проводницы. — Верхняя боковая в седьмом, двадцать восьмое место, — уже привычно-строгим тоном отрезает она. — И чтоб тихо сидела, артистка. Через пять минут я, грязная, в рваном платье, скинув синие шлёпки, карабкаюсь на свою верхнюю полку и немного ослабляю корсет. Поезд трогается. Плацкартный вагон гудит. Соседи снизу уже разложили на столике варёную курицу, яйца и огурцы. Я лежу, уткнувшись носом в пыльный матрас, и впервые за весь этот безумный день лёгкие наполняются до самого дна. Моя новая жизнь пахнет варёным яйцом, чужими носками и свободой. А ещё немного резиной от шлёпанцев. Шикарно.