Глава 8. Маскарад

Следующие три дня Мика почти не видела Рей-Кана.

Он был занят — советники, доклады, встречи с кланами. Она знала это не потому, что он говорил, а потому что чувствовала. Эхо звёзд работало исправно, как второй пульс. Он уставал. Он злился. Иногда он скучал по ней — короткие вспышки тепла, которые она не могла игнорировать.

Она не искала встреч с ним.

Она бродила по дворцу, изучала его, запоминала. Широкие коридоры, высокие потолки, бесчисленные комнаты. Везде — мрамор, золото, драгоценные камни. И везде — холод. За стенами этой роскоши не было жизни. Была только красивая пустота.

На второй день она нашла библиотеку. Огромный зал с книжными стеллажами от пола до потолка. Мика провела там несколько часов, пытаясь понять, как устроена эта планета, её политика, её кланы.

Чем больше она читала, тем мрачнее становилась.

Кха'Тари оказалась именно такой, какой её описывала Элла. Жестокой. Кровавой. Здесь правил только закон силы. Женщины действительно не имели права голоса. Они были собственностью, вещами, трофеями.

В одной из книг она нашла описание «обмена невестами». Сухой, официальный текст, который называл это «культурным обогащением». Но между строк читалось другое: это была система торговли, контроля, подчинения.

Мика закрыла книгу и долго смотрела на стену.

«Я часть этой системы, — подумала она. — И если я ничего не изменю, я стану такой же, как все женщины здесь».

Она не знала, что делать. Но знала одно: она не может просто сидеть и ждать.

***

На третий день её позвали на завтрак к императору.

Мика надела то, что оставили служанки, — простое, но дорогое платье, которое сидело как влитое. Она не хотела выглядеть трофеем. Она хотела выглядеть так, будто ей всё равно. Но с таким платьем это было невозможно.

Когда она вошла в столовую, Рей-Кан уже сидел за столом. Один.

Он поднял глаза, когда она вошла. В них мелькнуло что-то — тепло, которое она чувствовала через Эхо.

— Садись, — сказал он. — Пожалуйста.

Мика села напротив. Между ними был стол, уставленный едой. Она не смотрела на него. Смотрела в тарелку.

— Как ты? — спросил он. Голос был осторожным. Как у человека, который боится спугнуть дикое животное.

Мика подняла глаза. Посмотрела на него — на его руки, которые сжимали край стола, на его плечи, напряжённые, как струны. Он тоже был в клетке. Просто не хотел этого признавать.

— В клетке не бывает хорошо, — сказала она. И добавила тише: — Ты же знаешь. Ты сам здесь.

Он вздохнул. Тяжело, с усилием.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в клетке.

— Тогда отпусти меня.

— Ты знаешь, что я не могу, — сказал он. — Не сейчас. Если ты уйдёшь сейчас, это будет означать, что брак сорван. Мои враги получат повод для мятежа. А потом — война.

Мика подняла глаза. Смотрела на него.

— Значит, я — заложница политики.

— Мы оба, — сказал он. — Ты думаешь, я хочу быть на этом троне? Я хочу быть там, в джунглях, с тобой. Я хочу быть тем, кого ты знала. Но я не могу. Пока не могу.

— А когда сможешь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Когда я сделаю так, чтобы этот мир стал другим. Чтобы женщины не были трофеями. Чтобы никто не продавал людей. Чтобы ты могла смотреть на меня и не видеть врага.

Мика смотрела на него. В его словах она слышала искренность. Эхо подтверждало — он не врал.

Но этого было мало.

— Я не верю в обещания, — сказала она. — Я верю в дела.

— Тогда смотри, — сказал он. — Я покажу тебе.

Он встал, подошёл к ней, протянул руку.

— Пойдём со мной. Я покажу тебе дворец. Настоящий. Не тот, что для гостей. А тот, где я живу.

Мика смотрела на его руку.

Она не взяла её. Но она встала.

— Пошли, — сказала она.

Он усмехнулся. Грустно, но без обиды.

***

Он вёл её по коридорам, которых она не видела раньше. Узким, тёмным, без роскоши. Здесь не было золота и мрамора. Были только грубые каменные стены и редкие факелы.

— Это старые коридоры, — сказал Рей-Кан. — Их построили ещё до того, как Кха'Тари стала империей. Здесь жили мои предки. Те, кто строил эту планету.

— А теперь здесь живёшь ты.

— Да, — он остановился у тяжёлой двери. — Здесь мои покои.

Он открыл дверь.

Мика зашла внутрь и замерла.

Это не было похоже на императорский дворец. Здесь не было помпезности, золота, пышных тканей. Комната была маленькой, почти спартанской. Простая кровать, деревянный стол, камин. На стенах — карты. Много карт. Старых, пожелтевших, с пометками.

— Это то место, где я могу быть собой, — сказал Рей-Кан. — Где я могу снять маску.

Мика подошла к картам. Провела пальцем по линиям. Древние шахты, города, храмы. Она узнала храм Старших — тот, где они были.

— Ты искал его, — сказала она. — Храм. Ты знал, где он, ещё до того, как мы туда пришли.

— Я знал, что он есть, — сказал Рей-Кан. — Я не знал, что мы найдём его. И я не знал, что он сделает с нами.

Она повернулась к нему.

— Ты верил, что Эхо звёзд существует?

— Я верил, что есть что-то большее, — сказал он. — Что есть сила, которую мы потеряли. Когда ты коснулась камня, я понял, что не ошибался.

— И что теперь?

Рей-Кан подошёл к ней. Остановился рядом.

— Теперь я хочу вернуть эту силу, — сказал он. — Не для власти. Для того, чтобы изменить эту планету. Чтобы она стала такой, какой была тысячу лет назад.

— Почему ты хочешь этого?

Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она почувствовала, как внутри неё закипает волнение.

— Потому что я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу, чтобы ты жила в мире, где тебя не ценят.

Мика не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Она чувствовала его любовь— она была сильной, почти осязаемой.

Но она не хотела прощать его.

Не сейчас.

— Ты не имел права врать мне, — сказала она. — Ты не имел права скрывать, кто ты. Ты должен был сказать мне правду. В джунглях. У реки. В храме. Ты должен был сказать, когда я держала тебя за руку и думала, что я не одна.

Рей-Кан смотрел на неё. В его глазах было сожаление. Настоящее, глубокое.

— Я знаю, — сказал он. — Я сделал ошибку. И я готов платить за неё. Сколько нужно. Если ты простишь меня, я буду ждать столько, сколько потребуется.

Мика смотрела на него. В его серебряные глаза. На его лицо — такое знакомое, такое чужое.

Она хотела ненавидеть его. Она хотела уйти и забыть.

Но она не могла.

Потому что он был рядом. Потому что её сердце билось в такт с его. Потому что Эхо звёзд пульсировало между ними и не давало забыть, как он целовал её в храме.

— Я ещё не простила тебя, — сказала она.

— Я не прошу.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь.

Он кивнул.

— Я буду ждать.

Она отвернулась. Посмотрела на карты. На линии, которые сплетались в причудливые узоры.

— Покажи мне остальное, — сказала она. — Покажи мне, как устроен твой мир. Если я буду знать его — я смогу решить, оставаться мне или уйти.

Рей-Кан кивнул. Протянул руку, но не коснулся её.

— Я покажу, — сказал он. — Всё.

***

Они шли по старому дворцу ещё час.

Рей-Кан рассказывал. О том, как он рос здесь, в тени своего отца-тирана. О том, как его мать пыталась сбежать и погибла. О том, как он стал императором в двадцать лет, когда отец был убит в междоусобной войне.

— Я не хотел этого, — говорил он. — Я хотел быть просто человеком. Но система не даёт выбора.

— Ты можешь изменить её, — сказала Мика.

— Могу, — он остановился. — Но для этого мне нужна помощь. Ты поможешь мне?

Она посмотрела на него.

— Ты просишь помощи у человека, которому врал?

— Да, — он улыбнулся, грустно. — Потому что я знаю: ты сильнее меня. Ты не сломалась в джунглях. Ты не сломалась здесь, в этом дворце. Ты не сломаешься нигде.

Мика молчала. Она смотрела на его улыбку, на его глаза, и чувствовала, как внутри неё тает лёд.

— Я подумаю, — сказала она. — Не обещаю.

— Я не прошу обещаний, — сказал он. — Я прошу шанс.

Они пошли дальше.

И в какой-то момент, когда они проходили мимо старого окна, выходящего на ночной город, Мика остановилась.

— Рей-Кан, — сказала она.

Он обернулся.

— Что?

Она подошла к нему. Встала близко. Так близко, как не позволяла себе последние дни.

— Я ещё не простила тебя, — сказала она. — И я ещё не доверяю тебе. Но я хочу попробовать. Я хочу дать тебе шанс.

Он смотрел на неё. В его глазах зажглась надежда.

— Я не подведу тебя, — сказал он.

— Я не прошу обещаний, — сказала Мика. — Я прошу правды. С этого момента — только правда. Никаких масок, никакой лжи.

Он кивнул.

— Только правда.

Она смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его губы, которые она так хорошо помнила.

Она хотела поцеловать его. Она хотела забыть всё, что было, и просто быть с ним.

Но она не могла.

Не сейчас.

— Завтра, — сказала она. — Завтра начнём сначала.

Она развернулась и пошла обратно в свои покои.

Она чувствовала его взгляд на спине. Она чувствовала его любовь, его надежду, его боль.

Но она не обернулась.

Не сейчас.

***

Утром Мика проснулась с чувством, что сегодня начнётся что-то новое.

Она оделась сама, не стала ждать служанок. Нашла простую одежду — что-то похожее на платье, но без лишнего блеска. Она не хотела быть императрицей сегодня. Она хотела быть Микой.

Она вышла в коридор и направилась в ту часть дворца, которую показал ей Рей-Кан. Она хотела увидеть ещё. Запомнить. Понять.

Она шла по коридорам и вдруг услышала голоса.

Мужские, громкие, возбуждённые.

Она остановилась за углом. Прислушалась.

— ...император не знает о наших планах, — говорил кто-то. — Он слишком занят своей землянкой.

— Мы ударим на церемонии, — отвечал другой. — Когда все соберутся, мы заблокируем зал. Уничтожим императора и его невесту. А потом — власть перейдёт к нашему господину.

Мика замерла.

Она узнала голос. Это был один из советников, которых она видела на церемонии. Седой, с холодными глазами.

Она знала, что должна уйти. Она знала, что если её заметят, она умрёт.

Но она не ушла.

Она стояла за углом, слушала, запоминала.

И когда голоса стихли, она тихо, неслышно, вернулась в свои покои.

Она не знала, кому можно доверять. Она не знала, кто из советников был предателем. Но она знала одно: она должна предупредить Рей-Кана.

Она не простила его до конца. Но она не хотела, чтобы он умер.

Она вышла из покоев и направилась к тронному залу.

В груди пульсировало Эхо.

«Я иду, — мысленно сказала она. — Держись».

И она пошла.