Глава 26. Аня.

Черный джип, обгоняя машины, мчался по ночной дороге. Я не понимала, куда меня везут, потому что еще ни разу не путешествовала по Крыму. Но судя по всему, ехали мы не в Ялту, а в какой-то близлежащий к Симферополю поселок с выходом к морю. Асад сидел впереди, рядом с водителем, а меня зажали с двух сторон двое громадных охранников.

Все сохраняли молчание, но мрачное удовлетворение на лице моего седовласого жениха кричало о том, что ничего хорошего меня не ждет.

Мне было страшно. Руки, скованные наручниками за спиной, затекли, и безумно хотелось плакать. Как же глупо я поступила! Уехала из дома и подвергла опасности Никиту! Что, если его убьют? Я ведь никогда не смогу себя простить за это… Меня захлестнуло отчаяние. Кажется, нас уже ничто не сможет спасти. Мы обречены.

Джип свернул на проселочную дорогу и вскоре въехал в открывшиеся ворота. Охрана, разговоры на незнакомом мне языке. Как будто я на военную базу попала.

Асад что-то приказывает сидящим рядом со мной охранникам, снова на непонятном языке. Те кивают и вытаскивают меня из машины. Находящиеся во дворе мужчины в форме вытягиваются перед машиной и отдают честь моему несостоявшемуся жениху.

Водитель подбегает к передней двери джипа и открывает ее. Асад вальяжно выбирается из машины и с налетом легкого презрения осматривает свою охрану. Удовлетворенно кивает и, даже не обернувшись в мою сторону, идет в большой двухэтажный таунхаус.

Я растерянно смотрю по сторонам, но недолго – меня грубо толкают в спину, и вскоре я тоже оказываюсь внутри роскошного дома.

Вижу, как навстречу Асаду выходят две женщины турецкой внешности. Они в длинных шелковых платьях, украшенных вышивкой. Асад что-то им говорит. Те кивают и уверенно походят ко мне.

— Пойдем, господин приказал привести тебя в порядок. Он желает провести с тобой время.

Мне так страшно, что у меня подгибаются колени. Кажется, я вот-вот потеряю сознание.

Охранник отстегивает мои руки.

— Не вздумай сбежать, — резко повернувшись, сверкает взглядом карих глаз Асад. — Иначе тебя расстреляют на месте. Я приказал своей охране стрелять на поражение. И, да, к утру твой русский красавчик умрет.

Внутри что-то меркнет. Как я могла не послушаться Владимира? Как решила, что могу просто уехать и затеряться? Когда Асад – это… это нечто страшное… Да у него только здесь, во дворе, солдат больше, чем я видела за свою жизнь!

Женщины берут меня под руки с двух сторон, подталкивают вперед, и вскоре я оказываюсь в просторной ванной комнате. О, нет! Они снова собираются меня мыть и натирать дурацким маслом?!? Что за извращенцы?!

— Снимай свои вещи. Они тебе больше не понадобятся. Господин любит, когда его девушки одеты в ту одежду, которую предпочитает он.

— А можно, я как-нибудь сама искупаюсь? — брезгливо отступаю от них на шаг. — Или меня обязательно надо трогать?

— Отлично, мы подождем, — как по команде, скрестив руки на груди, переглядываются они.

Ура.

Я быстро снимаю с себя вещи и забираюсь в ванну. Нет, конечно, принимать ванны я люблю. Особенно, если свечи ароматические зажечь и расслабляющую музыку включить. Но не в чужом же доме у незнакомых людей!

«Думай, Аня, думай… нельзя делать ничего такого, что может разозлить Асада».

Как же я не хочу, чтобы он меня касался! Намеренно тяну время под горячими струями воды, до тех пор, пока турчанки не начинают недовольно на меня посматривать.

Вздыхаю, и выбираюсь из-под душа. Меня тут же заворачивают в пушистое полотенце и вытирают насухо. Брызгают каким-то маслом и духами со странным, терпким ароматом. Выводят из ванной в полотенце и заталкивают в одну из комнат.

Огромная кровать с балдахином, вокруг свечи, много свечей. Они повсюду – на полу, на окне, на прикроватной тумбе. В комнате витает аромат благовоний, тоже приторный. Мне кажется, меня вот-вот стошнит от такого запаха.

На покрывале лежит расшитое жемчугом белье, а рядом платье из изумрудного шелка.

Женщины указывают мне на одежду.

На этот раз я не спорю, просто одеваюсь, как приказано. Одна из подопечных Асада быстро сплетает мои волосы в прическу и украшает их жемчужными нитями. Что, мой господин помешан на жемчуге?

— А вы, значит, его прислуга? — понимая, что меня в любом случае ничего хорошего не ждет, посматриваю на женщин я.

— Нет, мы его жены, — качает головой та, что придирчиво проверяет, как на мне сидит платье.

— Значит, товарищи по несчастью, — вздыхаю я. — А где третья?

— Айсун осталась дома, она на сносях, — стянув мне волосы нитью, поясняет другая.

— И что, снова девочка?

— Да, девочка.

— А я должна была стать четвертой женой… — задумчиво вздыхаю. — И родить сына.

Женщины переглядываются и хмурятся. Видимо, вопрос с наследником действительно очень болезненный.

— Не переживайте, я ею уже не стану. Асад планирует продать меня.

Сказала, и глупо рассмеялась.

— Нет, не планирует, — бурчит первая. — Он передумал.

— Почему?! — с ужасом хватаю за руки ее я.

— Чего ты в меня вцепилась? — сбрасывает мои руки она. — Потому что ему очень нужен наследник. Нет времени искать новую жену. Часики тикают. Асаду уже слишком много лет. Айсун нанесла его сердцу последний удар.

— А куда он собирается меня определить?! — еще сильнее пугаюсь я.

— На кухню. Будешь прислугой, пока не искупишь свою вину и не родишь ему сына. А если родишь дочь, он не станет с тобой церемониться.

Катастрофа… он убьет Никиту, а меня переправит к себе во дворец работать на кухне и по ночам ублажать его извращенные фантазии?

Как подкошенная, я сажусь на кровать с дурацким балдахином. И вдруг мне в голову приходит сумасшедшая идея.

— А знаете, у нас в роду всегда рождались только мальчики, — смотрю на будущих товарок я. — Боюсь, если родится мальчик, я стану любимой женой.

Они с яростью смотрят на меня. Несколько мгновений мне даже кажется, что они набросятся на меня и разорвут в клочья шелковое платье.

— Но я не хочу этого, — нервно сжимая балдахин, продолжаю свою исповедь я. — Помогите мне сбежать отсюда, пожалуйста.

Женщины переглядываются. Судя по всему, им не нужна соперница, но гнев Асада страшнее.

— Послушайте… вы же можете попытаться забеременеть еще раз, — ощутив благодатную почву, бросаюсь им в ноги я и заливаюсь слезами. — Можете подарить Асаду наследника! А я не могу. Я люблю другого. Зачем вам соперница? Просто помогите мне выбраться из дома. Может, я еще успею спасти своего любимого…

Женщины переглядываются, потом что-то говорят друг другу на своем языке.

— Наш господин принимает ванну, он будет готов через полчаса. — Произносит та, что укладывала мне волосы. — Мы не станем запирать двери. Если пройдешь по коридору до упора, увидишь дверь. Она выводит на задний двор. Там сейчас нет охраны, все ужинают. Забор не очень высокий. Если сможешь выбраться, беги к дороге. Она очень быстро выходит к трассе. Удастся поймать попутку, может, спасешься. Если же нет, боюсь, Асад на этот раз не будет так любезен. Вряд ли он даст тебе еще один шанс. Скорее, отправит тебя на тот свет.

Вторая женщина бросает мне под ноги мои кеды.

— Вот, обуй. Босиком в темноте далеко не убежишь.

— Спасибо…

Я быстро натягиваю на скользкие от масла ступни кеды. Хочу поблагодарить их еще раз, но женщины быстро выходят из спальни.

В висках бьется пульс. Они понимают, что шансов сбежать у меня почти нет. Но им выгодно, чтобы меня сбросили с пьедестала окончательно.

Нет времени на размышления. Если мне удастся… если только удастся добраться до полиции, может, я успею поднять тревогу, и Никита не умрет.

Я бегу по темному коридору со всех ног. Изумрудное платье развивается, тяжелый шелк мешает передвигаться, и я подбираю подол. Завязываю его у талии на крепкий узел. Все мои мысли только о Никите. О том, что я не хочу его потерять.

Выбираюсь на задний двор. Там темно и тихо. Вот скрипнула входная дверь с другой стороны. Я вздрагиваю и замираю у стены дома. Слышу, мужской смех и турецкий говор. Видимо, охрана немного расслабилась, раз господин планирует наслаждаться своей добычей.

Только через полчаса здесь уже всем будет не до расслаблений. И моя главная цель – за эти полчаса добраться до трассы и поймать любую машину.

Охранники затихают, и я бросаюсь к забору. Он действительно не высокий.

Я еще ни разу в жизни не лазила по заборам. Видимо, пришло время восполнить пробел.

Подтягиваюсь в темноте на руках и чувствую, как платье цепляется за какой-то гвоздь. Нет, нет, только не это… Отпускаю руки и освобождаю платье. Оторвала бы этот подол, если бы было можно! Где мои любимые джинсы? В джинсах и кедах я бы перебралась через забор в два счета…

Но делать нечего, надо лезть в платье. Тщательно подобрав подол, я делаю вторую попытку. Кажется, мне везет, на этот раз платье не цепляется. Балансирую на верху, и… ой, мамочки, срываюсь и в темноте падаю на какой-то колючий репейник. Больно. Но нет времени раздумывать. Поднимаюсь и бегу по обочине дороги в противоположную от дома сторону. Бегу так быстро, как только могу, зажав подол двумя руками, чтобы не мешал. Но он все равно замедляет шаг. А еще ночью в незнакомом поселке сплошная тьма. Ни одного фонаря. Это тоже здорово сбивает с курса.

Как темно… и где трасса?

Минут через пятнадцать вдалеке показываются огни машин. Это она!

Я уже выбилась из сил и задыхаюсь - в обычной жизни я почти не занимаюсь спортом.

«Надо будет восполнить пробел», — пытаясь хоть немного унять сердцебиение, размышляю я.

Из последних сил бегу к трассе. Вот и она… Увы, ни одна машина не останавливается. Все едут мимо, не желая тормозить возле странной, отчаявшейся девицы в национальном турецком наряде.

Я чуть не плачу. Бреду по обочине дороги вперед, потому что мне нельзя останавливаться. Мое время истекает. Возможно, у меня есть еще пять минут в запасе, а потом… потом Асад поднимет тревогу и меня поймают. Ведь это мне было сложно бежать до трассы. А машина едет намного быстрее, чем бежит нетренированная девушка, путающаяся в подоле.

И вдруг – что это? Полицейские машины? Обезумев от отчаяния, я выпрыгиваю на проезжую часть. Лучше пусть меня собьют, чем попасть обратно во власть Асада.

Ни капли не раздумывая, я вскидываю руки и бросаюсь грудью на несущийся полицейский патруль. Вижу испуганные глаза водителя, слышу скрежет тормозов, а потом глухой удар бампером. Отлетаю на обочину, больно бьюсь о камни, и перед глазами все темнеет.