Глава 30. Никита

Я открываю глаза. Аня безмятежно спит на другом конце нашей постели, укутавшись тонким покрывалом. На прикроватной тумбе все также стоит шампанское и почти пустые бокалы. Передергиваю плечами – кажется, шампанское я не смогу видеть еще долго. До сих пор икается где-то внутри. Посматриваю на часы в сотовом телефоне – только восемь часов утра. И чего мне не спится?

Сажусь на постели и тянусь за халатом. Замечаю на пальце обручальное кольцо. Как непривычно. Но мне нравится. Посматриваю на Аню. У меня потрясающе красивая жена. В глубине души меня переполняет гордость. Я сам ее выбрал. Она только моя. Никаких браков по расчету и договору между родителями.

Родители… Знаю, нам предстоит много испытаний. Только сейчас не хочется об этом думать. Хочется просто провести с Аней утро. Тихо и безмятежно, без толпы любопытных родственников, жаждущих знать подробности нашей первой брачной ночи.

Что она любит? Кажется, кофе без сахара, если есть, с чем его пить. Приму души и поднимусь наверх, приготовлю ей кофе. Кажется, в холодильнике есть свадебный торт.

Тихо, чтобы не разбудить Аню, закрываюсь в ванной. Быстро привожу себя в порядок и иду на палубу. Яркое солнце заливает все вокруг. Голодные чайки мечутся над волнами в поисках завтрака. Потрясающее утро на яхте. Утро для двоих.

Вставляю капсулы в кофемашину и делаю две кружки ароматного эспрессо. Заглядываю в холодильник. Торт остался. Вспоминаю, как мы его продавали… снова думаю, что на свадьбе не было моих родителей. Им еще предстоит узнать, что их сыночек внезапно женился. Представляю перекошенное лицо мамы, и морщусь, будто от головной боли. Надеюсь, со временем она смирится с моим выбором. А вот Анютке придется первое время потерпеть мамины истерики. Но я предупрежу ее заранее, и мы справимся. Страшнее другое. Мне предстоит рассказать Ане про ее бабушку. И будет лучше, если я сделаю это до того, как назойливый дядюшка станет взахлеб смаковать подробности.

— Привет.

Мягкий голос Ани за спиной прерывает мои размышления. Она без косметики. Совсем. И смущенно улыбается, запахивая покрепче свой халатик. Как же она очаровательна… кажется, если не отвлекусь, мы снова окажемся в каюте…

— Привет. Я как раз собирался позвать тебя на чашечку кофе.

Вытаскиваю из холодильника остатки торта и целую…да, жену. Как непривычно.

— О, торт, — оживляется Аня. — Смотри, фигурки жениха и невесты уцелели.

— Съедим их с кофе? — предлагаю я.

— Давай. Тебе кого?

— Невесту.

Мы садимся за столик, на небольшой мягкий диванчик, и принимаемся делить карамельные фигурки. Аня забирает жениха, а я невесту.

— Слишком сладко, — кривится она пару секунд спустя.

— Ты откусила половину моей головы… не могу на это смотреть…

Откусываю кусок от свадебного платья и тоже морщусь.

— Фу, правда, пересладили…

Аня откладывает фигурку жениха обратно на поднос с тортом.

— Эй, ты откусила мне полголовы и кладешь обратно? Это ужасно!

— Предлагаешь откусить голову полностью?

— Давай, съешь его всего. Я не могу смотреть на себя без головы…

Аня заливается веселым смехом и берет мою фигурку обратно.

— Тогда давай вместе его съедим, если ты такой впечатлительный.

— А невесту? Мне еще ее есть.

— Ну, хочешь, давай их слепим, как сиамских близнецов? У невесты осталась голова. Жениху будет легче пережить отсутствие половины своего лица.

Я смотрю на Аню, и тоже начинаю смеяться. О чем мы говорим?! О фигурках из торта? У нас же семейная жизнь началась! Надо быть хоть немного серьезнее…

— Ник, мы их даже не сфотографировали, — спохватывается Аня. — А теперь поздно. Они испорчены.

— Не, ну можно слепить их вместе, как ты предлагала. И сделать фото.

— Нас не поймут… скажут, что мы извращенцы…

Захлебываясь от смеха, мы пытаемся слепить из двух карамельных фигурок одну. Наши руки липкие от карамели, а получившееся произведение искусства заставляет смеяться снова и снова. Половина головы жениха слилась с целой головой невесты…тела торчат в разные стороны… образ тот еще… возвращаем фигурки обратно на верхушку третьего яруса, который чудом уцелел и делаем вид, что все так и было изначально. В общем, мы с Аней никак не хотим взрослеть.

— Кстати, телефон, — спохватываюсь я. — Надо купить тебе новый. После завтрака можем поехать в торговый центр.

— С удовольствием, — вытирая слезы, выступившие от смеха, кивает Аня. — Только давай возьмем охрану. Не хочу еще раз попасть в ловушку Асада.

— Он, вроде, теперь под следствием. Но охрану возьмем, на всякий случай.

Кое-как отмыв руки от сладкой карамели, мы с Аней переодеваемся и спускаемся на берег. Пока весь дом отсыпается после ночного веселья, нашу семейную пару ждет поход в торговый центр за сотовым телефоном.

— Это будет наша первая семейная покупка, — улыбается Аня и крепко сжимает мою руку своей.

Я с вожделением посматриваю на ее бедра, плотно обтянутые джинсовыми шортиками, на черную маечку, облегающую роскошную грудь, и осторожно выдыхаю. Она моя! Поверить в это не могу! Только моя, и ничья больше. Моя жена.

На этот раз мы поступаем благоразумнее – берем с собой двоих охранников и отправляемся в торговый центр на моей машине.

Покупаем Ане такой же телефон, как у меня, только на этот раз не черный, а розовый (чтобы ненароком снова не спутать), и спускаемся к набережной. Солнце уходит за тучи, и море начинает штормить. Белые барашки вздымаются над серо-голубой гладью, и волны с силой бьются о берег. Я люблю шторм. В шторм море становится каким-то особенным - беспокойным и бурным, и кажется, похоже на женщину, которую переполняют самые разные эмоции.

— Перекусим где-нибудь? — заглядывая мне в глаза, улыбается Аня.

— Идем, — киваю я.

Заходим в первое попавшееся кафе и садимся за столик у окна.

— Знаешь, я все время думаю про бабушку, — пока мы ждем заказ, признается Аня. — Никак не могу понять, почему она ни разу не приехала. Неужели, я была ей так противна?

Я смотрю на нее. Внутри что-то сводит от неприятного чувства. Ей надо сказать. Именно сейчас, когда наша свадьба – пройденный этап.

Почему так нелегко говорить близкому человеку правду?

Официант приносит кофе и горячие хачапури. Я все еще молчу. Никак не могу решиться.

Аня медленно пьет кофе, задумчиво глядя в окно. Я поглощаю хачапури, стараясь не смотреть в ее сторону.

«Скажи ей, Никита. Ты ведь понимаешь, что она мучается от неведения? Что она приехала сюда лишь для того, чтобы найти свою бабушку, а теперь думает, что ее никто не любил», — уговариваю себя я.

Ей надо сказать. Она будет расстроена, но уже не станет надеяться. Я увезу ее в Москву, и со временем все забудется.

— Ты все время думаешь об этом, да? — беру ее за руку я.

— С той минуты, как нашла фотографию у отчима в документах, — кивает она. — Понимаешь, он… никогда не проявлял ко мне никаких чувств. Будто я есть, но я – это обуза, доставшаяся ему от мамы. Как ненужный старый сервант. Выбросить нельзя, потому что он прибит гвоздями к полу, а видеть каждый день тошно. И я думала, что бабушка… хоть она же должна меня любить? Ну, хоть кто-то же должен? Не может быть, чтобы я совсем никому была не нужна…30f6fc

У нее в глазах снова слезы. И я понимаю, что она очень сильно переживает из-за того, что ее бросили. Аня не понимает – к ней не могли приехать по объективным причинам.

— Ладно, слушай, — сжимаю ее руки крепче. — Тебя не бросили. Скорее, тебя похитили.

— Как это?... — замирает она.

— Вот так… Ань, обещай, что постараешься воспринять без лишних переживаний то, что я тебе расскажу.

— Говори же скорее!

В ее глазах тревога. Она хватает меня за руки и встряхивает.

— У тебя действительно были родственники. Бабушка, мама и дядя. У дяди здесь был маленький отель. Он не хотел его продавать, и в отместку за это бандиты взорвали машину, в которой были твоя мама и ты. По официальной версии, вас с мамой похоронили.

— Что?! Что за бред, Никита?!

— Не бред. Дед очень испугался, узнав о том, что ты каким-то образом в той машине не сгорела. Ты оказалась у своего отчима.

— Но… но как… меня могли похоронить?!

— Хоронили все, что осталось, в закрытом гробу. В одном на двоих, для тебя и мамы. Взрыв был слишком сильным. Машину просто разворотило.

— Нет, нет… я ведь… живая. Живая, понимаешь?

— Понимаю.

Аня пытается что-то сказать. Открывает и закрывает рот, снова хватает меня за руки… она в отчаянии. Мне очень жаль, что я испортил ей настроение.

— А бабушка? А дядя? Где они сейчас? — почти выкрикивает она.

— Бабушка умерла полгода спустя. Не смогла пережить горе. А дядя после всего продал отель и уехал в Москву. Больше о нем ничего не известно.

— Но… но почему я живая?

— Я не знаю, Аня. Видимо, тебя вытащили из машины за несколько мгновений до взрыва.

— Зачем?!

— Это пока еще загадка. Ты ничего не помнишь?

— Нет… только мамин смех. Море чуть-чуть… а потом долгие дни в огромном особняке у отчима. Он меня никогда никуда не отпускал. Держал под контролем. Выучиться разрешил только в пединституте, там, где скука и одни девчонки. А потом стало ясно, для чего. Оказывается, у меня есть жених. Асад.

— Поедем домой. Может, дед, что еще расскажет, — предлагаю я.

— Поедем.

Мы просим счет и возвращаемся к моей машине, где нас ждет охрана. Пришло время расставить все точки. Ну, или почти все.