Глава 28. Юстина

В родной город я прибыла почти через три недели. Три недели я плутала по стране, войдя во вкус. Я меняла внешность, петляла по городам и городкам, я — привыкла. Но сказывалось мое уже совершенно точно беременное состояние. Я исхудала. Всегда казалось, что беременные набирают вес, я же худела. Я не могла есть, почти ничего не ела. Не знала, смогу ли полюбить дитя врага, но тем не менее старалась заботиться о нем, спрятанном в моем теле. Покупала витамины и пила их. Меня рвало и ими — ничего не могла поделать. В итоге я, опасаясь, что у меня случится выкидыш от истощения купила в одной из аптек витамины в ампулах и шприцы. Обращаться куда-либо мне было страшно, сама я уколы не делала, разумеется, ни разу в жизни.

Я остановилась в какой-то старой хрущёвке на окраине соседнего города. До дома — последний рывок. Я еще более худая, чем после того происшествия в марте. У меня — спиртовые салфетки. Растираю ими свое бедро, набираю остро пахнущую лекарствами бесцветную жидкость. Надо вколоть, надо, мой организм истощен. Скоро я просто падать начну на ходу. Я подношу иглу к коже и зажмуриваю глаза. Понимаю, что вкалывать надо быстро, но у меня не хватает духу. Ввожу иглу медленно, морщась от боли и отвращения. Затем — так же медленно выдавливаю из шприца его содержимое. Справедливости ради, уже третий раз я проделала все гораздо быстрее.

В итоге в родной город я приехала в образе тощего подростка мальчика. Вид у меня был зашуганный и изголодавший, на автовокзале меня тормознул полицейский.

— Документы покажи, — грубо сказал он.

Я протянула ему паспорт. Пару раз у меня документы уже спрашивали, я приучилась не паниковать.

— Ты что, девка? — недоверчиво спросил мужчина.

— Мне сиськи показать или на слово поверите?

Полицейский цокнул языком и вернул мне паспорт. Я приняла его поразившись тому, как изменилась я за несколько месяцев. Эта беременная беглянка могла за себя постоять. А Юстина только думала, что может.

В центре мне делать было нечего, но я все же прошлась. Оказывается, я соскучилась. Оказывается, я любила свой город. Сейчас я с жадностью смотрела на знакомые парки и здания, одновременно боясь, что меня увидят и узнают. Хотя боялась зря — ну кто бы признал холеную Юстину в этом тощем создании, похожем на пятнадцатилетнего мальчика? Тем не менее из центра я убралась. Открыла приложение с объявлениями. Нужно было найти жилье, я смертельно устала. Но и экономить было нужно, квартиру я не потяну — не знаю, сколько месяцев мне еще так жить. Варианты с общагами не рассматривала. Подселение в квартиру? Неизвестно, какие будут соседи, мне хотелось покоя. И да, никаких риелторов, мало того, что комиссию нужно платить, так еще и внимание лишнее привлекать не хочется. Вдруг я вызову их подозрение?

Я выбрала пять вариантов. Один не успела — уже сдали. Три посмотрела в течение дня. Пьющие соседи, либо студенты, куда там беременную меня. Пятый вариант ехала смотреть уже вечером, понимая, что если не выйдет, то поиски придется начинать сначала, а еще думать, где ночевать сегодня. За многие дни скитаний я уже ночевала пару раз в парках на лавочках, мне не понравилось.

Это был частный дом. Старенький, деревянный, приземистый. Перед ним палисадник с цветами, красивыми, но поросшими сорняком. Тем не менее чисто, это уже хорошо. Я постучала. Дверь открыла старушка.

— Юлия? — подозрительно спросила она.

Ах да, я же на мальчишку похожа.

— Юля, — кивнула я. — Да вы не подумайте, я просто болела, вот и исхудала.

Голос у меня был явственно женским и внутрь меня старушка пропустила. Внутри была большая, в три окна гостиная, ее занимала хозяйка. Посреди комнаты дровяная печь — реликвия, которую никто не удосужился убрать, к дому газ подведён. В центре дома кухня, а по другую сторону свободная комната.

— Кладовка бывшая, — сказала старушка. — Сын раньше жил здесь, переделал. А теперь одна, чего комната пропадает, да и пенсия маленькая…

Комната была уютной. Большое пластиковое окно — остальные деревянные. Кровать железная, высокая. На ней накрахмаленное покрывало и аккуратно установленные друг на друга подушки. На подоконнике — герань. На полу яркий коврик. Тумбочки нет, вместо нее табуретка, на ней сидит плюшевый медведь. У свободной стены — советский шифоньер.

— Уж обычное все, — развела руками старушка.

— Мне подходит, — сразу согласилась я. — Мне главное, чтобы спокойно было.

Вскоре на плите кипел чайник. О договоре, конечно же, и речи не шло, но паспорт мой старушка осмотрела едва ли не под лупой.

— А чего так далеко забралась? — спросила она, увидев мою прописку.

Точнее, прописку из украденного паспорта.

— Да…влюбилась, жениться хотели. Приехала к нему, а он бросил меня. Идти некуда, а домой уже не хочется.

— Волнуется поди, мамка то.

— Померла, — всхлипнула я. — Уж два года, как. Дома папка только, да пьет он.

— Живи, — махнула рукой старушка. — Только без этих ваших, сюрпризов.

Знала бы она, что главный мой сюрприз у меня в животе. Но я все же надеялась, что за лето ситуация разрешится и я уеду — рожать здесь не буду. Все наладится, главное верить. Мы пили чай, старушка, которую мне было велено звать бабой Надей, обрисовала мне свой быт и немудреные правила, я сдерживала тошноту и мечтала спать.

Уснула я рано, часов в девять. Спала крепко и без снов, я теперь чаще всего так и спала, бегство изматывало. Встала тоже рано — до шести, баба Надя еще спала. Вышла на улицу. Дома был закуток с унитазом и раковиной, тоже подарок сына, но я шла на улицу. Там в огороде красовался дачный умывальник — на который нажать надо было снизу, чтобы из него вода текла, а перед этим ее туда налить. С удовольствием умылась. Утро раннее, еще зябко, но солнце светит — греет. Я прошлась по огороду. Есть ягода, но собирать ее еще рано. Сорняком все поросло. На металлических дугах под окнами растут огурцы. Я оторвала один, пупырчатый, длинный, чуть изогнутый. Сполоснула под умывальником.

Села на ступени крыльца. Откусила горькую жопку огурца и выбросила ее куда-то далеко в смородиновые кусты. А затем — съела огурец. Желудок подводило от голода, ела я торопливо и жадно, с удивлением понимая — меня не тошнит. Впервые за последние недели не тошнит.