Глава 42. Юстина

Он потащил меня в сторону одной из комнат первого этажа. Он не был таким же гигантским, как Архип, или сотканным из каменных жил, как Мартин, к тому же почти ровесник моего отца. Но сопротивляться ему я не сумела. Я была женщиной, была гораздо ниже его ростом, только после болезни, да к тоже же еще — беременна. Я не кричала даже, смысл кричать? Мы в закрытом доме, вокруг него высокий забор. Никто не придет мне на помощь, лишь я могла себе помочь. Вместо бесполезных криков и мольбы я сосредоточилась на сопротивлении. Яростно упираясь я потянулась в сторону столешницы — на ней, в подставке, целый набор ножей. Клянусь — я бы воспользовалась ими, ни единой мускул не дрогнул бы на моем лице.

Но Тихонов грубо дернул меня вперёд, я упала — лишь успев выпятить руку, чтобы не на живот. Расшибла колени о кухонную плитку. Второй рукой, для надёжности, Тихонов схватил меня за волосы, и боль буквально меня парализовала.

— Многому тебя Мартин научил? — спросил он. — Девки говорят, что он хорош в этом деле. А? Покажешь?

— Отпустите, — прохрипела я. — У меня же есть деньги. Я все отдам.

— Деньги не всегда решают детка. Мартин зарвавшийся щенок, его нужно поставить на место. Возомнил, что повзрослев имеет право платить по старым долгам. Он должен знать, что он никто. И мы ему это покажем. Мы, старая кровь.

— Я всю ее выпущу из вас, — злобно бросила я. — До последней капли.

Толкнул дверь в комнату, а затем и меня — на кровать. Дёрнуться вперёд и вывернуться я не успела — изрядно подросший живот лишал меня маневренности и ловкости. Тихонов дёрнул на мне халат. Затрещала, впилась в кожу ткань. Я пыталась одновременно и запахивать его на груди и отталкивать от себя мужчину и не преуспела ни в чем. Я была почти полностью обнажена под ним, не считая полинявших от многочисленных стирок трусов. Мой вид еще больше раззадорил Тихонова — он буквально зарычал. А затем рывком склонился и вцепился зубами в мою грудь. Я закричала от боли. Никто и никогда не был со мной так груб, даже Мартин.

Тихонов же прижал меня одной рукой к постели, чтобы не дёргалась, второй принялся избавлять себя от рубашки. Дитя в моем животе забилось и я снова предприняла попытку освободиться. Тихонов уже спустил брюки и я видела торчащий член. Может попытаться его оттолкнуть, он запутается в брюках и бежать?

— Большой у Ковалева член?

— Больше твоего! — дерзко бросила я.

Попыталась оттолкнуть его. Тихонов рассвирепел. Размахнулся и на мое лицо обрушилась такая пощечина, что у меня лязгнули и заболели зубы, а рот наполнился кровью.

— Сейчас я покажу тебе, как трахаются настоящие мужчины.

Я была надежно зафиксирована навалившимся на меня мужским телом. Ребенок все так же бился внутри меня, словно сражаясь вместе со мной, плечом к плечу. Я впилась зубами в мужское плечо, он недовольно дернул им и снова схватил меня за волосы фиксируя голову в запрокинутом виде.

Я ничего не могла сделать. Он был сильнее. Я поняла, что мне придётся оставить попытки его остановить, чтобы не навредить ребёнку. Уснет ли он потом? Я бы придушила его подушкой, я бы убила его. Из глаз лились слезы, и от боли, и от осознания собственной беспомощности. Я не могла даже повернуть голову, перед моим лицом был потолок, часть стены и верхняя половина двери. Когда в ней кто-то появился, решила — глюк. Просто помешалась на почве стресса. Тихонов завозился, пытаясь шире развести мои напряжённые ноги, а я…

— Мартин, — поняла и узнала я.

— Не смей шептать его имя подо мной.

Мартин сделал несколько шагов к постели, затем размахнулся и ударил Тихонова кулаком. Голова его дернулась в сторону, а рука разжалась, освобождая мои волосы. Он потерялся сознание и теперь просто растёкся поверх моего тела, пряча меня от Мартина.

— Он успел? — отрывисто спросил Мартин.

— Нет, — ответила я. — Ещё не успел.

Как бы там ни было, что бы не ждало меня дальше, сейчас я была не просто рада, я понимала, что акт насилия остановлен, в данный момент ничего не имело большего значения. Архип стащил Тихонова с кровати, и соответственно с меня, за ногу. Я слышала, как глухо стукнулась о пол его голова и против воли поморщилась. Торопливо потянула на себя плед, скрывая свою наготу. Плед был большим и тяжёлым и не подавался моим ослабевшим трясущимся рукам.

— Приведи его в чувство, — бросил Мартин.

На Тихонова вылили ведро воды, затем Архип дал ему пару лёгких пощечин. Мужчина застонал. Лишь тогда Мартин повернулся ко мне.

— Архип выведи ее из комнаты.

Я растерянно огляделась — моего халата и след простыл, он улетел куда-то в пылу нашей борьбы с Тихоновым. Я хотела максимально оттянуть неизбежное, но у меня не было выбора. Я прикрыла рукой свою грудь и встала с кровати.

Взгляд Мартина скользил по мне очень медленно. По разбитой после удара Тихонова губе. По груди с отпечатком его зубов. Остановился на моем беспомощном, разбухшем животе. В комнате был полумрак, но я все равно увидела, как расширились его зрачки, словно чернота затопила глаза, услышала, как нервно он втянул воздух.

Ни слова не говоря он сбросил с себя легкое осеннее пальто в котором был и накрыл им мои плечи. Архип вывел меня из комнаты. Шла я медленно, отказавшись от помощи. Я слышала, как бьют Тихонова. Так, как наверное ни один человек не заслуживает. В какой-то момент во мне даже шевельнулась жалость к нему, но я задавила ее. Я становилась жестокой.

— Не бойся, — сказал мне Архип.

Легко ему говорить. Он большой, сильный… не беременный. Меня довели до машин — они стояли у распахнутых ворот. Я была босой. Осень. Наверное, выпала роса — асфальт был отвратительно мокрым и холодным. К дому напротив подъехала машина. Из нее вышли совершенно обычные, счастливые, наверное, люди. Вынимали пакеты с покупками из багажника, смотрели на нас, на полуголую меня в мужском пальто. Мне все равно.

Из дома размашистым шагом шел Мартин.

— Ребёнок мой?

— Нет, — ответила я.

Напрасная, бесполезная, глупая ложь. Мое лицо обжигает пощечина, но мне — все равно. Я за последние месяцы прожила целую жизнь, да и пощечина Мартина по сравнению с ударом Тихонова — укус насекомого.

— Мой, — уверенно говорит он. И вдруг добавляет. — Поехали домой. Я соскучился.

Я вновь проваливаюсь в сюрреализм. Иду босая к машине рядом с Мартином. Сажусь в нее. Бросаю взгляд на темноту вокруг, на распахнутые ворота, на обычных соседей, замерших в растерянности. Закрываю глаза. Открываю, когда машина останавливается и двери открываются. Выли, приветствуя меня, собаки. Я вернулась.