Глава 43. Мартин

Юстина была беременна и это меняло все, просто в корне. Всю мою и без того изломанную жизнь. Остановиться, просто перестать об этом думать я не мог. Глаза закрываю и сразу в мозгу картинка — Юстина с покусанной грудью и ее живот, натянутый, круглый, словно глянцевый.

Теперь моя жизнь не стоила и ломанного гроша. Что мне с ней делать? Меня убьют. Наследником сделают ребенка Юстины. Его потом убьют тоже — Вишневский с этим тянуть не станет. Написать завещание? Уверен, они найдут способ его опротестовать, все же ребёнок — это первоочередной наследник. Попытаться вывести деньги, сколько успею, за границу и бежать? К сожалению, бежать было не в моих принципах. Я жизнь положил на то, чтобы достичь этого уровня, чтобы сделать Вишневскому так же больно, как и он мне когда-то.

Было еще два варианта. Первый — убить Вишневского. Второй — убить ребёнка внутри Юстины. И то, и другое было достаточно просто. Беда была в другом, их обоих Юстина любила. Отца своего. Ребёнка… Меня полюбить никогда бы не смогла, а мое дитя полюбила. Иначе, зачем она так отчаянно бегала по стране, пытаясь спрятать его, спасти?

— Тебе бы поспать, — сказал Архип. — Ты себя загоняешь.

— На том свете высплюсь, судя по всему, мне туда уже скоро, — отмахнулся я. Затем более серьезно добавил. — Мне голова ясная нужна, а сон на снотворных этому не способствует. Как скоро меня убьют, как думаешь?

— Не помню, чтобы тебя когда-то пугала возможность смерти.

— Раньше да. А теперь Юстина есть, а в ней — ребёнок.

Дети так хрупки. Их так легко обидеть или вовсе уничтожить. Приводить их в этот мир вопиющая безответственность. И собаки эти чертовы все выли, может, по моей скорой кончине? Договориться с псами не выходило, как и поспать. И ночь эта бесконечная…

— Ложись спать, — велел я Архипу. — Утро вечера мудренее. Утром… к врачу поедем.

Ночью я сидел на балконе, кутаясь в плед и разглядывая тёмный парк, верхушки сосен за далеким забором, пытался думать, но ни одной дельной мысли в голове так и не возникло. Лезла Юстина, одна лишь Юстина. С круглым своим, беременным животом. Она рядом была, дома, в своей прежней комнате, но легче от этого не стало. Легче, в моменте, было только когда месил кулаками лицо Тихонова. Меня даже особо не интересовало, выжил ли он, хотя если умер, это только добавит хлопот… Рассвет был серым, сырым и мрачным. Я через силу поднялся и вернулся в тепло дома. Налил себе кофе. Позвонил в клинику и договорился о времени приема. Просыпался и дом — откуда-то потянуло сигаретным дымом, охрана делала обход.

— Приведи Юстину, — велел я Архипу.

Вскоре я сидел за своим столом в кабинете, а Юстина напротив меня, словно нашкодивший школьник. На ней мужская футболка, Архипа, наверное — спускается почти до колен. Носки. И больше ничего нет. Не мудрено, наверное из прежней одежды на нее ничего уже не лезет. Глядя на нее, такую обманчиво спокойную я понял, нет, я рад. Несмотря ни на что я рад, что она вновь рядом со мной. Что тревога за нее меня жрать заживо перестанет.

— Ты не должна была решать за меня становиться ли мне отцом, — спокойно сказал я.

И встретил взгляд ее холодных, льдистых глаз.

— Ты не должен был без моего на то позволения спускать в меня сперму, — грубо ответила она.

Заматерела моя Юстина и вполне может за себя постоять. Я даже испытал нечто похожее на отеческую гордость. Мне тоже пришлось рывком повзрослеть, когда ее отец убил моих родителей.

— Накинь пальто, — я поднялся из-за стола. — Мы едем к врачу.

Самообладание ее покинуло сразу же. Нет, она не рыдала в панике, не заламывала руки в ужасе, но испугалась. Не за себя, за ребёнка.

— Ты же… — голос ее дрогнул. — Ты же не убьёшь его?

И обхватила живот руками, словно могла таким образом спасти.

— Ты хочешь это дитя?

— Я люблю его.

Кольнула лёгкая, иррациональная ревность. Нет смысла ее ревновать. Я встретил Юстину только потому, что она стояла на моем пути к мести. Она стала частью моих планов еще до того, как я узнал, какая она. До того, как впал в зависимость от ее взгляда, дыхания и прикосновений. Значит это предопределено. То, что я буду мечтать о той, что меня ненавидит. Нет никакого смысла ревновать, мне все равно не будет места в ее сердце.

— Судя по размеру твоего живота, это уже давно не сгусток клеток. Это человек. Я не стану убивать его, хотя сомневаюсь в том, что смогу полюбить. От него теперь слишком многое зависит и это меня пугает. Мы поедем к врачу, потому что я должен знать, в каком состоянии твое здоровье. Заодно с тебя снимут мерки и купят новую одежду.

— Проститутки? — с вызовом спросила Юстина.

— У них неплохой вкус, — пожал плечами я.

Ехали целой кавалькадой машин, хотя вряд ли покушение будет организовано, когда Юстина рядом со мной, ведь в ней их главный козырь, мой наследник. Если бы я мог от него избавиться, это решило бы разом все проблемы. Избавиться от ребёнка, аннулировать брак заключённый вопреки всему, и я вновь свободен, моя никому не нужная жизнь в безопасности. Тогда Вишневский не решится рискнуть всем. Но если я избавлюсь от ребёнка Юстина будет ненавидеть меня еще сильнее…

Она все равно опасалась и ждала подвоха в клинике. Не доверяла. Но теперь она хотя бы знала, что не доверять нужно не только мне — вообще всем. У неё взяли все виды анализов. Часть будет готова сразу, более сложные придётся подождать. Между делом были сняты мерки — пришлось пригласить консультанта из элитного магазина для будущих мам.

Затем настало время осмотра и УЗИ. На экран я не смотрел. Я не был уверен, что ребёнок вызовет во мне хоть какие-то положительные эмоции. Я стал заложником человека, который наверное не больше килограмма весил.

— Пол хотите знать? — спросила женщина в халате. — Больше половины беременности прошло, я скажу вам пол с вероятность в сто процентов, либо могу написать его в конверте для гендер пати.

Смотрела женщина на меня.

— Юстина? — спросил я.

Она отвернулась и тоже не смотрела на экран. Я заметил, что в глазах ее блестят слезы. Слезы от ненависти ко мне? От того, что вновь попала в мои руки? Но теперь я точно не могу ее отпустить, в ее руках, точнее в ее животе — моя жизнь.

— Нет, не хочу знать, — сухо ответила она.

Домой мы ехали в одной машине, но в молчании. На меня моментами накатывал сон, но победить не мог, только нагнетал тревогу. Нужно было поспать, понимал я. Нужно. Нужно было разработать план, как быть. Всюду мне мерещилась слежка, хотя скорее всего, так оно и было.

— Они точно все знают, — дома уже сказал Архип. — Тихонов жив, что конечно, неплохо. Нас обложат.

— Что делать?

— Они не могут пойти штурмом. Предлагаю сосредоточить свои силы здесь и некоторое время отсидеться. Сейчас думаю и сбежать не выйдет. А там быть может и созреет план. Какой-то другой, раз элементарного мы предпринять не сможем.

— Мы не убьем ее отца, — покачал головой я. — Она меня возненавидит.

— Она и так тебя ненавидит, — тихо ответил Архип.

Ночью, когда от недосыпа у меня звенело в голове, а сон все не шел, я отправился к ее комнате. Постучал. Вошёл. Она не вскинулась испуганно, но смотрела тревожно. Я сбросил ботинки, на ходу расстегнул рубашку и лег на ее постель.

— Погладь, — попросил я. — Пожалуйста, погладь мои волосы.

Я лежал на боку. Юстина за моей спиной. Она легко касалась моих волос, но весь эпицентр моих ощущений был сконцентрирован в ином месте. Своим круглым животом она прижалась к моей спине. И я чувствовал, как внутри него, словно приветствуя меня, бьётся дитя. Это было моей последней мыслью — я провалился в сон.