Глава 44. Юстина

Я проснулась первой, поздним осенним рассветом. Комнату заполнили все оттенки серого. Я лежала и слушала дыхание спящего Мартина. Мне… мне было жаль его будить. Я лежала тихо, боясь его разбудить и выжидала еще час, пока позывы мочевого пузыря не вынудили меня встать. Пошла в душ. Когда вышла, Мартина в комнате уже не было, о его присутствии напоминала лишь примятая подушка.

Я не знала, как реагировать на происходящее. Считать ли, что я в безопасности в том самом месте, из которого так пыталась бежать? Ненавидела ли я Мартина? Правда была в том, что я вообще ничего не чувствовала. Все эти месяцы просто выжгли меня дотла, ничего не осталось, я была чистым холстом. Я так устала бежать, сражаться за свою жизнь, что покопавшись, обнаружила в себе лишь тревогу за свое дитя.

— Будет тебе заморачиваться, — велела я себе. — Подумаешь об этом завтра.

В том, что я наконец попалась был один несомненный плюс — можно было больше не бежать. Не просчитывать каждый свой шаг наперёд, не бояться ежесекундно. Можно было просто… Жить. Тогда мне казалось, что ничего хуже уже не произойдет, значит можно и расслабиться. И стало так легко вдруг, даже задышалось иначе.

Мне доставили вещи для беременных. Уже выстираны и отпарены. Висят себе аккуратными рядочками в гардеробной. Прошлые, шлюшьи наряды, за ненадобностью задвинуты в самый дальний угол, и контраст между новыми и старыми вещами разительный. Я вновь прислушалась к себе и поняла, что такое я больше не надену. Ну вот хоть убивай. За месяцы скитаний я, похоже, повзрослела, да и страхов поубавилось. Поэтому я решительно сгребла все эти яркие, крошечные тряпочки, в мусорные пакеты. Надела новую, комфортабельную одежду, которая подчеркивала мой аккуратный живот. Я так привыкла к давящим джинсам и громоздким худи, что даже испытала удовольствие от обновок.

Потом толкнула дверь в коридор — никто не охранял меня за нею. Правильно, ну куда я с подводной лодки денусь? С животом и по заборам не полазишь. И я решительно потащила два мусорных пакета прочь, к баку. Дожидаться, пока кто-то придет и выбросит терпения не хватало, да и не тяжелые пакеты.

На улице — совсем уже осень и зябко, но день приятный, солнечный. Одеваться потеплее, гулять и гулять. Я шла знакомыми тропками по парку не спеша и с удовольствием. Выбросила пакеты, затем решила заглянуть к собакам. Те встретили меня настороженно, вытянув острые уши, сжавшись в струны.

— Ну вы чего? — спросила я. — Это же я. Я вернулась и детёныша обратно в животе принесла. Зая, Котя?

Они узнали. Закрутили обрубками хвостов. Я дала им обнюхать и облизать свои руки через решётки, потом вновь прикатила камень, как делала весной, и села, греясь на зябком осеннем солнце. Переговариваясь с собаками я заметила, как поджаты их животы — словно несколько дней не ели. Да и ребра показались, а весной псы были здоровыми и холеными. Недолго думая, я направилась к той самой двери, что раньше скрывала от меня внушительную часть дома и решительно постучала. Открыл знакомый еще по весне парень.

— Почему собаки голодные?

Он даже растерялся.

— Они воют ночами. Это воспитательный процесс.

— Еще раз такое повторится, я тебя самого так воспитаю, что отсюда до города пешком побежишь, повезет если не на сломанных ногах. Понятно?

Парень кивнул. Я сделала шаг, намереваясь войти в святая святых.

— Вам туда нельзя! — крикнул в отчаянии он.

— Это ты беременной жене хозяина говоришь? — вскинула бровь я.

И пошла себе мимо — не будет же он и вправду, с беременной хозяйской женой драться.

— Я звоню хозяину! — крикнул он.

Я даже не остановилась — пусть звонит. Коридор делился на две части. С одной стороны несло сигаретным дымом, там наверное, охрана сидит. С другой стороны пахло чем-то вкусным, мне туда. Я прошла несколько хозяйственных комнат и добралась до кухни. Распахнула дверь, испугав пухленькую повариху и ее молоденькую помощницу.

— Ой, — вскинулась девочка.

— Свежего мяса, — скомандовала я, пытаясь вспомнить, чем собак кормить положено. — Туда же нарезку свежих овощей и немного сырых яиц. И мясо не мороженое!

И придирчиво стала смотреть на их хлопоты. Ноша получалась тяжелой, пришлось подозвать давешнего парня. В большом тазу порезанные морковь и болгарский перец, горсть перепелиных яиц, свежая мясная нарезка. Я даже сама слюну сглотнула.

— Буду завтракать минут через сорок, — сказала я, и подумав добавила. — В большой столовой. Никаких каш и омлетов. Хочу большой кусок мяса, не с кровью, но с розовой прослойкой посередине.

Кухарка ошарашенно кивнула. Мы с парнем пошли кормить собак. Я сама открыла вольер, хотя мой сопровождающий побледнел. Не знаю почему, но в этих псах я была уверена — они мне дали бежать, я возможно, им больше хозяина нравлюсь. Распределила содержимое таза по двум мискам, собаки терпеливо ждали, о том что они голодные говорили лишь ниточки слюны из их ртов.

— Можно, — отошла в сторонку я.

И псы жадно набросились на еду. Я отряхнула руки и повернулась к парню.

— Звать как? Да тебя, а не собак.

— Юра, — зачем-то покраснел он.

— Сейчас вольер не закрывай, пусть хотя бы минут сорок побегают всласть. Таких больших и взаперти держать… Я буду подглядывать в окна, только попробуй не сделай.

И ушла в дом, довольная собой. Через полчаса я сидела в большой столовой. Передо мной салат из свежих овощей, нежные булочки политые топленым маслом, вазочка с медом, клубника. Но ела я стейк — восхитительный стейк идеальной прожарки. Он был огромным, но я уничтожила его полностью.

— Что же, — задумчиво сказала я, откинувшись на спинку стула. — Как выяснилось, бежать отсюда я не могу. Зато я вполне могу стать здесь главной.

И погладила себя по еще более округлившемуся, после стейка, животу.