Глава 50. Мартин

Когда Архип протянул мне нож, я не сразу понял, зачем.

— Он чистый, — сказал Архип.

Тогда дошло. Пуповина уже была холодной, я с дрожью подумал о том, какой дискомфорт это причиняет ребенку. Больно ли было ей, когда острый нож пересек канат, совсем недавно соединявший ее с матерью? Девочка не заплакала. Юстина передала мне сверток в руки. Такой легкий. Дополнительно завернутый в мое пальто свёрток почти ничего не весил, и мне казалось, что ребёнка в нем нет вовсе. Я нес девочку, Архип нес Юстину, Сергей шел впереди, псы бежали рядом.

— До ближайшего роддома, — распорядился я.

Ехать в центр в нашу клинику слишком долго. Ребёнок был таким маленьким и таким тихим, что мне казалось, жизнь покидает ее с каждой секундой нашего промедления.

— Она жива? — спросил я у Юстины.

— Она очень сильная, — ответила она. — Только родилась, а я уже знаю, что всегда буду ею гордиться.

Потому что была похожа на мать, в этом я уверен. В этом не было никакой моей заслуги. Из леса мы выбрались быстро, две машины уже ждало нас на дороге. Ближайший роддом районный, в другую сторону от города. В машине малышка тоже не произнесла ни звука.

— Господи что это? — всплеснула руками пожилая вахтерша в роддоме. — Вы что, у табора цыган коней увести пытались? Безобразие, я милицию вызову.

— Не надо милицию, тетенька, — попросил Архип, устраивая Юстину на лавке в коридоре. — Мы вам понравимся.

И протянул ей несколько купюр. Купюры достались сонной медсестричке и усталой женщине, дежурному врачу. Вопросов она задавать не стала. Юстину забрали в смотровую, кулек с пальто унесли на обследование в педиатрию, не забыв приложить купюры. Вскоре медсестра вынесла большой мусорный пакет, полный до краев.

— Вещи, — сказала она. — Мокрое все и грязное. Шубу жалко, красивая… Может в химчистку, может спасут?

— Новую куплю, — ответил я.

— Везет, — вздохнула девушка. — А с мамочкой вашей все хорошо, без врача рожала и ни одного разрыва.

— А ребёнок?

— Это в педиатрию, это не ко мне.

Через некоторое время Юстину перевели в палату. Врач вышла ко мне, поговорить. Архип томился рядом же, Сергея оставили на страже, возле отделения педиатрии.

— С вашей женой все хорошо, — сказала она. — С девочкой тоже, два килограмма восемьсот грамм, девять по апгар. Анализы взяли у обеих, обе спят.

Я кивнул. Я уже давно был без пальто — завернул в него ребёнка, и врач присмотревшись заметила прореху в моей наскоро натянутой толстовке — руку задели.

— Пулевое? — спросила она.

— Да.

— Вызвать бы милицию, — покачала головой она. — Снимайте, посмотрю.

Я удивленно приподнял брови.

— Вы сможете? — скептически спросил я.

— То есть по-вашему, ребёнка из живота я вырезать могу, а дырку в руке заштопать не сумею?

— Звучит убедительно, — согласился я, стягивая толстовку.

Пуля прошла навылет, оставив после себя некрасивую глубокую бороду в мясе. Кровила она сильно, потом кровотечение само сошло на нет, мне было не до раны, я судорожно искал Юстину в лесу, потому что по номеру доверенного лица она так и не позвонила. Врач обработала рану, затем начала шить не озаботившись обезболиванием. Я сморщился, потом вспомнил, что моя жена рожала одна в лесу и справилась, возмущаться не стал.

— До свадьбы заживёт, — констатировала врач, наложив повязку.

— Так я уже.

— Значит, до следующей. Мало ли красивых дурочек падких до денег и приключений.

— Юстина не дура, — возразил я. — Она удивительная.

Врач закатила глаза — ей было все равно, она устала и наверное хотела спать. Нам вообще повезло, что в данный момент в маленьком роддоме никто не рожал и нами смогли заняться сразу.

— Может и Серёгу зашьют? — спросил Архип. — У него нога.

— Ведите Серёгу, — вздохнула врач и засунула в карман халата очередную купюру. — Хоть какая-то с вас польза.

Домой я не поехал. Сидел в коридоре внизу, терпеливо игнорируя злобные взгляды вахтерши. Надел продырявленную пулей и покрытую засохшими пятнами крови толстовку. Архип поехал домой, там хватало дел. Подтянули двух свежих парней поставили в почётный караул, охранять палату Юстины. Меня к ней пустили утром.

— Красивая, да? — спросила она, любуясь туго запеленатой дочкой.

Та крепко спала — тоже удивительная.

— Красивая, — согласился я. — Как назовешь?

— Зоя. Жизнь. С таким отчеством все равно ничего не сочетается.

Я вновь испытал приступ вины. За то, что все случилось именно так. За то, что встретил Юстину полным ненавистью. За то, что не умел любить легко и просто, как умеют все остальные люди. За то, что меня никто не учил ни прощать, ни просить прощения. За то, наконец, что имею такое вот неудобное и несочетаемое ни с чем имя.

— Отец? — наконец спросила Юстина.

— Жив. Он не участвовал в налете. Но планировал его, мы спросили. Хорошо спросили.

— Тихонов?

— Мертв, — Юстина кивнула своим мыслям, я продолжил. — Из наших не стало Виталия. Артём в реанимации, отправили сразу. Шансы есть. Остальные покоцаны, но жить точно будут.

Она снова кивнула. Посмотрела на ребёнка с такой нежностью, что у меня перехватило спазмом в горле.

— Я не вернусь в этот дом никогда.

Спазм в горле грозил просто перекрыть доступ кислорода. Я терял ее, терял безоговорочно, как и способность дышать.

— Конечно, — заставил я протолкнуть в горло слово. — Я все сделаю.

Я отпущу ее. Отпущу. Девочке сделают документы. Я решу все бюрократические проблемы. Ее нужно будет максимально защитить и обезопасить. Создать трастовый фонд, назначить нескольких опекунов на случай моей возможной смерти. Нужно будет создать фонд для Юстины, чтобы она больше никогда не зависела от своего отца. Тонкости своего завещания нужно будет обговорить с толковым юристом, чтобы никакая сволочь не смогла оспорить моих решений.

— Это ничего не изменит, — сказала Юстина вдруг. — Но проси у меня прощения.

Несколько минут я молчал пытаясь подобрать слова. Подобрать не вышло.

— Прости.

— За что?

Мыслей миллион, а толковых слов ни одного. Да, я терял Юстину, я терял ее все это время, даже не успев обрести. Вместе с ней я терял не только возможность быть счастливым, а самого себя. Того, который мог быть нормальным. Мог смеяться. Мог любить.

— За то, что все случилось именно так. За то, что ненависть выжгла во мне все остальное. За то, что обратил ее против тебя. За то, что не умею прощать. За то, что я есть.

— Хорошо, — серьезно ответила она. — Привезите мне одежду, я в сорочке, которую мне медсестра дала. И вообще по списку, все что будет нужно. Я уже написала. И прими душ, от тебя кровью пахнет.

Я кивнул. Маленькая Зоя закряхтела и открыла мутные пока глаза. Я был уверен, что глаза у нее будет такими же льдистыми, как у ее матери. У девочки не было шанса быть не красивой. Не храброй. Она же дитя Юстины.

Юстина расстегнула сорочку, открывая грудь. Подхватила дочь на руки и приложила я. Некоторое время девочка крутила головой, не в силах найти сосок и раздраженно хныкая, затем нашла и удовлетворённо затихла.

Их выписывали уже через три дня. Я все купил. И новую шубу тоже, лучше выброшенной прежней. На улице — совсем зима. Все эти три дня мело, сегодня ветер успокоился, выбелив снегом все вокруг. Архип с удовольствием организовал выписку, украсив автомобили лентами, купив детское кресло, очаровав всех медсестёр своей неуклюжей мощью и каждой подарил подарок. Я думаю сотрудники родильного дома получили за эти дни больше денег, чем за весь год.

Я нес малышку — так было положено. Она не спала. Щурилась на яркое солнечное небо. Было тепло, но я все равно прикрыл ее личико, преодолел расстояние до машины в три шага и завозился, устраивая ребёнка в автомобильной люльке. Та все таращила светлые свои глаза на все вокруг, словно понимая, что происходит.

Я сел за руль. Куда бы не пришлось их отвезти в эту последнюю нашу совместную поездку, я сделаю это сам. Документы ребёнка были готовы. Я делал все, чтобы обезопасить ее будущее. Юстина пристроила огромный букет на переднем сидении и сама села сзади, рядом с ребёнком. Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида, снова полоснуло болью — я терял Юстину все это время, но именно сейчас я терял ее до конца.

— Куда мы поедем? — спросила Юстина.

— Мы? — не сразу понял я.

— Мы. Втроём.

И склонилась к ребёнку, словно ничего и не происходило. Меня снова полоснуло болью, иррационально, оказывается, когда слишком хорошо — тоже больно. Я тронул автомобиль с места, увозя с больничной парковки нас. Нас, втроём.

А чертов дом я сожгу, тут же решил я.