Глава 13

Вечером, когда посетители таверны почти разошлись, он драил котлы и сковородки на кухне. С чувством и знанием дела.

Я пыталась влезть и помочь, но Унар не позволил. «Хватит, принцесса. Это дело совершенно не для тебя. Сиди тут». Почти силой усадил меня на сундук с какой-то утварью у окна, и все. Не королевское дело, точка. Да… рыцарское, именно, дело рыцаря — служить прекрасной даме, так что не выпендривайся. Хочешь, можешь развлекать меня светской беседой, чтобы веселее шло. Унар умел быть убедительным. А у меня с беседой как-то не ладилось.

Я видела, он старался поменьше крутить головой, и вообще без резких движений, все же, утренние забавы еще давали о себе знать. Но в целом — держался…

Потом пришла Фолька, дочь хозяина… подошла, чуть подпрыгнув, уселась на стол, рядом у Унаром, что-то загадочно шепнула ему на ухо, он покачал головой.

Вот честно, я всегда невольно завидую, глядя на таких девушек. Она даже чуть моложе меня, но она действительно хороша, женственна. Румяная, словно яблочко, кудрявая, статная, пышная грудь так и выглядывает из выреза платья, и озорным огнем горят глаза.

И к Унару у нее был совсем не деловой интерес.

— А что, может быть, ты оставишь мальчика доделать дела, — нежно сказала она, поглаживая Унара ладошкой по спине, — а мы с тобой прогуляемся? Мой отец напился и уснул, а братья ушли танцевать к Старому Хани. Может и мы?

Она гладила его спину уже не ладошкой, а пальчиком, рисуя узоры. Совсем не стесняясь меня. Да и чего ей меня стесняться? И я поняла, что сейчас готова ее убить.

— Нет, — спокойно сказал Унар. — Не хочу.

Все так же начищая старый котел.

Она обиделась, надула розовые губки.

— Почему? — потребовала снова, и в голосе скользнули капризные нотки. Ей не отказывают?

— Просто не хочу, — сказал Унар. — Мне это не интересно.

Никаких оправданий, никаких «я так устал, болит голова».

Я вдруг подумала, что та рыжая тоже липла к нему… Да, я ревную, точно. У меня все прямо внутри переворачивается. Хотя, рыжая, может, и не липла, они потанцевали, потом утром она поливала ему воду, поболтали, и все… Но вот сейчас — точно. И что делать мне?

Наверно, только сейчас я посмотрела на Унара, как на мужчину. Осознанно. Оценивая. Не как на человека, который должен меня защищать и не имеет права смотреть на сторону, почти мою собственность. И не как старшего брата, который искренне заботится обо мне. Возможно, дело в том, что он неуловимо похож на Сигваля, и я невольно переношу свое отношение к брату… Не знаю, еще не разобралась. Да и ведет себя Унар именно как брат. Не как человек, который мне служит, а как брат — позволяя делать глупости, именно позволяя, но, при этом, не отступая от своих целей.

И сейчас я смотрю совсем не так, как утром, когда почти по-детски пуская слюни, разглядывала его. Он же так хорош… Смущаясь и краснея. Утром — не то.

Я смотрю на него, и отлично понимаю, что привлекает таких девушек, как эта Фолька. Переодеть его поприличнее… да можно и не переодевать… но по нему сразу видно, что он «милорд» и рыцарь. Это сложно уловимо, но это заметно. Он одновременно простой парень, с которым можно запросто, и лорд. Манера держаться, манера говорить, что-то едва уловимое в интонациях… воспитание и образование он получил вместе с другими детьми герцога, он такой же, как они, только без аристократического высокомерия. И природное чувство собственного достоинства никуда не спрятать.

Он свой и благородный принц одновременно.

И еще он просто невероятно играет и поет. Да только за одно это девушки могут вешаться ему на шею. Даже я…

Он красив. Не как Эдриан, без той сияющей нечеловеческой красоты, что слепит глаза. А просто как сильный и уверенный в себе мужчина.

Он спокойно и расслабленно чистит котел, словно Фолька, готовая из платья выпрыгнуть перед ним, не больше чем кошка, которая трется о ноги.

Фолька злится.

— А почему твой мальчик ничего не делает? Сидит, сложа руки, — это отчего-то не дает ей покоя.

— Это слишком благородный мальчик, чтобы чистить котлы, — уверенно говорит Унар. — Он паж самого принца Хальдора.

Про пажа — это я еще в самом начале наплела.

— Он не хочет работать?

— Я не хочу, — говорит Унар. — Это моя работа — охранять его, мне за это платят. И обеспечивать удобства в дороге. Даже если сейчас мы остались без денег, то это временно. Потом с меня спросят за все.

Что-то внутри больно сжимается и тянет под ложечкой… Насколько все это правда? Сигваль спросит с него? Все, что он делает — только потому, что Сигваль так велел?

— Он паж. А ты?

— А я нет, — Унар ухмыляется, не отрываясь от дела.

— У тебя руки музыканта, которые не стоит портить черной работой. Такие изящные.

— У меня? — искренне удивляется Унар, показывает ей широкую мозолистую ладонь, всю в саже. Поворачивает. Ссадина на тыльной стороне, и сбиты костяшки.

Фолька берет его руку, нежно гладит, а потом и вовсе целует кончики пальцев. Унар смотрит на все это… равнодушно.

— Ты воин, — говорит она.

— Так музыкант или воин? — с легким сарказмом спрашивает он, мягко освобождает руку. — Как, по-твоему, какая работа менее грязная: развлекать пьяных свиней похабными песнями, или резать им глотки? По мне, так котлы мыть — ничуть не хуже.

Нет, все же, аристократический снобизм есть, и в полной мере, только он прячется до поры. Я невольно улыбаюсь.

А Фолька вспыхивает, ее щеки идут красными пятнами.

— Так пусть твой мальчик и моет. А нам можно найти дело и поинтереснее. Не волнуйся, свой завтрак ты получишь.

Она улыбается, чуть натянуто и без былой уверенности. Кажется, все еще надеется затащить Унара в постель.

— У него слишком нежные пальчики, — небрежно говорит Унар. — Иди, посмотри поближе.

Я чувствую в этом провокацию и подвох. Фолька тоже чувствует. Оборачивается на меня. Потом, словно нехотя, подходит. Смотрит в глаза… и я дико смущаюсь, а она обижено поджимает губы, кажется, именно сейчас разгадав игру. Без всяких слов, по-хозяйски, берет меня за руку.

— Нежненькие, как у благородной девочки, — говорит с вызовом. — Девочки, которая только и умеет, что смущаться и лежать, зажмурившись, как бревно.

Да, обида и пренебрежение в ее глазах.

И надо ответить.

— Еще я умею шить, — говорю, стараясь не слишком выходить из образа. — Чистить котлы мне и правда не под силу, но, может быть, у тебя найдутся какие-нибудь рубашки или чулки, которые нужно починить? В счет ужина. Я посижу тут, поштопаю своими нежными девичьими пальчиками, понаблюдаю, как ты из последних сил пытаешься завалить моего верного рыцаря. И будет мне тоже — и ужин, и развлечение.

Меня трясет, я волнуюсь, на самом деле.

Но вижу, как Унар за спиной Фольки, беззвучно ржет.

* * *

Этих драных тряпок мне принесли целую кучу, даже такое, что точно не собирались чинить, если бы не подвернулась я, но было даже совсем не жаль. Справлюсь. И даже если не справлюсь — что с того?

Я провозилась полночи, и даже Унар закончил раньше меня.

И, мало того, даже попытался влезть и помочь.

— Вот уж, не лезь теперь своими страшными лапами воина-менестреля, — фыркнула я. — Это работа для девочек. Можешь развлечь меня светской беседой.

Он честно развлекал, но я видела, как у него чешутся руки сделать что-то еще.

Он сидел со мной рядом, я штопала, и мне отчего-то было приятно представить, что я делаю это лично для него. Словно продолжение игры.

А потом, когда я устала, и у меня начали слезиться глаза, Унар сказал свое веское «ну, хватит на сегодня», отобрал у меня тряпье и утащил спать. Мой верный заботливый рыцарь.

Утром, когда я проснулась, его не было рядом.

Я встала… Сегодня мы едем дальше? Я же не собираюсь отказываться?

На столе у окна — бадейка с водой и тазик, можно немного умыться. Невольно глянула на свое отражение в воде.

Почему-то именно сейчас вдруг поняла, какие у меня грязные и растрепанные волосы, и без того коротко обрезанные, а теперь и вовсе торчащие в разные стороны. Уставшее осунувшееся лицо. Грязь под ногтями и никак с ней не справиться. И вообще… Сейчас принцессу бы во мне не признала бы даже родная мать.

Изо всех сил попыталась хотя бы волосы пригладить, но что толку, лучше не становилось.

Где-то за этим делом не услышала шаги.

Унар подошел сзади, я скорее почувствовала его, чем услышала. Когда ему хочется — он удивительно тихо ходит, как кошка. Здоровый такой кот.

Подошел, заглянул в бадейку через мое плечо, довольно ухмыльнулся, как обычно.

Я чувствовала его дыхание у самого уха.

— Ты самая красивая, принцесса, — шепнул уверенно.

Захотелось обидеться на него за неприкрытую лесть. А еще так захотелось чуть откинуться назад и прижаться к нему спиной. Я замерла, только выпрямилась. Я же не Фолька, чтобы вытворять такое. Если он оттолкнет меня, скажет так же, как ей: «мне это не интересно»?

Он стоял, не касаясь меня, но так близко, что я почти слышала, как бьется его сердце. Часто бьется. Не оттолкнет. Но я все равно не могу.

— Это не правда, — тихо сказала я, поняла, что голос вдруг сел и не слушается.

— Правда, — сказал он.

Я… я резко повернулась… не знаю, наверно хотела увидеть, что он не смеется надо мной сейчас. Он не смеялся, только улыбался едва заметно и очень тепло, но сразу улыбаться перестал. Он смотрел на меня очень серьезно. Мы с ним оказались лицом к лицу, близко… Я почти испугалась. Сейчас бы шагнуть в сторону, сказать какую-нибудь глупость, отправиться завтракать, наконец… Я не могла.

Поняла, что кусаю губы, глядя в его глаза.

Он тоже смотрел. Что-то происходило…

И с каждым мгновением мне становилось все страшнее.

— Агнес… я… — таким хриплым взволнованным шепотом, что мне сейчас показалось, он скажет: «я люблю тебя». Я уже почти была готова это услышать. Почти готова потянуться к нему за поцелуем…

— Меня нанял твой брат, — вдруг выдохнул он. Так, словно бросаясь с обрыва, и до меня даже не сразу дошел смысл этих слов. — Сигваль просил не признаваться тебе, — сказал он. — Не признаваться так долго, как только можно. Боялся, что ты взбрыкнешь и сбежишь, и с тобой что-нибудь нехорошее случится. Но, наверно, дальше молчать нельзя. Ты можешь понять неправильно…

У него было совершенно спокойное лицо, только в глазах — отчаянье. Или это моя фантазия? Он боится, что я сбегу сейчас. Боится, что я влюблюсь в него, и… Я могу неправильно истолковать его внимание, решу, что он от чистого сердца, но, на самом деле, ему просто заплатили…

Мне вдруг показалось, землю выбили из-под ног.

Но ведь я же знала! Я всегда знала это. Это слишком очевидно. Но так хотела верить, что Унар со мной просто так. Лично из-за меня, а не по приказу.

— Я знаю, — шепнула я, просто для того, чтобы хоть что-то сказать, а не стоять столбом.

Он чуть-чуть улыбнулся, невесело.

— В первом трактире, помнишь, на самом деле были свободные комнаты, — он сглотнул, немного судорожно. — Но у меня была договоренность с хозяином, что он предложит тебе место у камина. И мне тоже. Чтобы у нас была возможность поговорить. Мне нужно было убедить тебя, что я должен ехать с тобой, и чтобы ты начала мне доверять.

Я кивнула… да, я понимаю. Все это было так мало похоже на случайность.

Надо собраться. Надо не показывать, как мне плохо сейчас.

Я же знала.

— А те разбойники? — спросила я.

— Я сбил подковы твой лошади, ночью. Привел тебя в деревню. Специально оставил одну, чтобы у тебя была возможность сбежать. Ты же так явно хотела сбежать и рвануться скорее. И я нанял тех людей. Случайные грабители не были бы так любезны. И еще, за кузницей, меня ждала оседланная лошадь, я ехал за тобой, а немного не доезжая — оставил ее и пошел пешком. Все вышло по плану. Мы на день задержались в пути, и теперь без лошадей и денег догнать Тифрида куда сложнее.

Я понимала, и все равно не хотела верить.

— Ты все врал мне!

— Все, что я говорил про Тифрида — правда. Именно поэтому Сигваль хотел оградить тебя.

— Ты все врал…

Он выдохнул. Все так же прямо глядя мне в глаза.

— Да, ваше высочество.

Мне показалось, в мое сердце воткнули острый клинок.

А я почти верила…

— Скажи еще, что и с боями на площади ты тоже все придумал заранее.

Он покачал головой.

— Я только хотел задержать вас, ваше высочество, потянуть время. А дальше — импровизация.

Тоже.

— И много тебе заплатили?

Я хотела услышать.

— Достаточно, — сказал он. — Если верну вас домой живую и здоровую, если вы набегаетесь и сами больше не захотите никуда бежать, то мне хорошо заплатят. И еще к зиме отправят временным управляющим в Драконьи гнезда, там снова какая-то смута и законного наследника нет, а потом уж будет видно.

— Понятно… — сказала я.

Щедро. Почти герцогство, пусть и временно. А, может, и не временно, кто знает. Бастарду, не имеющему право ни на что. За это стоило и горы свернуть, а не просто задурить какой-то девчонке голову.

У него почти вышло.

— Я не вернусь, — сказала я. — У тебя же нет приказа тащить меня силой? Так что я не вернусь. Я иду дальше. Пешком.

Упрямство? Наверно… Но после этих слов я отступить точно не могу. Не поддамся. Не сейчас. Сигваль прав — мне не нужно было этого говорить. Возможно, еще бы только один поцелуй, и я была готова остаться с Унаром, даже вернуться домой, если он попросит. Ради него. Зачем мне Эдриан, когда… Но он не попросил. Это было бы так просто…

— Хорошо, — просто сказал он. — Тогда мы позавтракаем, и выходим. То, что я сказал — ничего не меняет. Но вы должны были знать. Иначе, боюсь, все это… — он облизал губы, — могло бы зайти слишком далеко. Но я пойду с вами и сделаю все, что от меня потребуется.

Еще немного, и мое сердце разбилось бы окончательно. А так… Где-то на грани замерло.

Не меняет. В нашем походе — не меняет. Унар все так же будет меня охранять, и не давать встретиться с Эдрианом.

Меняет только что-то неуловимое между нами. Мои глупые мечты…

— Я ненавижу тебя.

Он кивнул. «Это ваше право, принцесса».