Глава 24

— Агнес! — Беате радостно обнимала меня. — Блудная сестричка! Я была так зла на тебя! Все только и говорили о том, куда ты пропала, а не о моей свадьбе! Зачем ты отрезала волосы?!

Она была рада и хотела знать сразу обо всем.

Рандольф Хеттиль стоял за ее спиной, чуть смущенно улыбаясь.

— Рад, что вы едете с нами, Агнес! Моей жене будет п-проще освоиться в незнакомом месте, если рядом будет кто-то из родных.

— Он боится, что я буду скучать по дому, — улыбнулась Беате, с любовью.

Я поняла, что рада тоже. И возможности уехать подальше от двора сейчас, без всяких объяснений, и рада Беате, с которой можно будет поговорить, и даже этому Рандольфу, который точно не будет задавать неудобных вопросов.

Унар подошел, поклонился моей сестре, «ваше высочество», «рада видеть вас, барон», и утащил Рандольфа куда-то в сторону, там у них свои разговоры.

— Это ты с ним сбежала? — тихо поинтересовалась Беате, ее глаза весело поблескивали.

— Нет, я сбежала вслед за Эдрианом. А Унара Сигваль отправил меня охранять.

— И как из него охрана? Тебе понравилось? — хитро спросила она.

Я не ответила. Была как-то не готова, не сейчас…

— А кто это его так? — у Беате еще были вопросы. — С кем он подрался?

— Солдаты Эдриана.

— Ого! Он ведь его убил, да? Твоего золоченого индюка? Молодец!

— Да…

Возможно, с Беате будет непросто, но я все равно рада. Осуждать меня она точно не станет. Может быть, даже поможет разобраться в себе… у Беате, как ни крути, куда больше опыта.

И еще подошел… Такой высокий парень, совсем молодой, может быть, мне ровесник или совсем чуть-чуть старше.

— Это Рикард Аргёг, из Ллодора, — сказала Беате. — Двоюродный брат Рона, сын брата его матери. Он тоже едет с нами, у него дела к Каспару Хеттилю.

— Ваше высочество, — парень подошел, склонил голову с улыбкой, поцеловал мою руку. — Я видел вас при дворе, но, к сожалению, не был представлен вам.

Он… милый. Такой красавчик…

- Рада познакомиться с вами, Рикард.

Просто любезность.

Он улыбнулся шире… у него ямочки на щеках. И легкий золотой пушок, борода еще не растет.

— Значит, вы едете с нами, Агнес? Были когда-нибудь на Тюленьих скалах?

— Нет, никогда. А вы?

— Отец часто отправляет меня к тетке Лилиан, говорит, что северный морской воздух полезен, особенно мужчинам. У меня только сестры… А с Роном и Эдом мы ходим в море и охотимся на китов! И даже видели огромных медведей во льдах.

Охотник! Почти смешно, с каким азартом он говорит это.

Да, мальчишка, совсем мальчишка. Кудрявый, еще немного нескладный, но, в то же время, не лишенный изящества, высокий и гибкий. Интересно, он рыцарь? Унар, в свои двадцать пять, рядом с ним смотрится почти старым воякой, тертым жизнью.

Унар… Он разговаривал с Рандольфом, оглянулся на меня, словно почувствовав мой взгляд… И что-то такое… И этот Рикард…

— А еще он играет на лютне, — радостно поделилась Беате.

— Что?

Я задумалась…

— Рик играет на лютне, просто невероятно! Рик, ты же сыграешь нам, правда? Сегодня вечером.

— Конечно, Беате. Я с удовольствием сыграю для вас!

Он улыбался ей, но смотрел на меня.

Что-то в сердце кольнуло.

Нет. Не хочу.

Я отвернулась, ища Сигваля. Это же его идея? «У меня есть и другие варианты для тебя?» Я не хочу так! Не надо!

Сигваль стоял в стороне, сложив на груди руки, наблюдая. Он только пожал плечами на мой немой вопрос. «Решай сама».

Ничего. Это только моя фантазия…

Нам пора ехать. Они поговорили совсем немного и снова вернулись к лошадям. Предстоит еще долгий путь, все дела давно решены. Рандольф с Беате остановились только забрать меня.

Вот и все. Пора…

Крепко обняла Сигваля на прощание.

— Не скучай, сестричка, — хмыкнул он. — Я еще загляну к вам, ближе к зиме.

— Спасибо тебе.

Он поцеловал меня в щеку.

— Держись там. Присмотри за Беате.

Это еще вопрос, кто за кем… Не важно.

Унар… Он подошел и остановился в шаге.

— Будьте счастливы, ваше высочество, — сказал тихо. — Удачи вам.

Нет!

— Унар! — я обняла его сама, прижалась. — Я буду ждать тебя! Буду скучать!

Он обнял в ответ, потерся носом о мой лоб.

— Все хорошо, Нете…

— Я буду ждать, понял! — с нажимом, как только могла.

— Я обязательно вернусь к тебе, так быстро, как только смогу. Обещаю.

— Я люблю тебя! Поцелуй меня, пожалуйста.

Да, именно тут, при всех! Мне все равно.

А, может быть, даже наоборот — я хочу, что бы все видели.

Кому и что я пытаюсь доказать?

Унар наклонился, коснулся губами моих губ. Быстро. И все.

— Нет, Унар! По-настоящему!

Я обхватила его за шею, заставила наклониться, сама поцеловала его. Он поддался. Честно, искренне, со всей любовью. Почти отчаянно… Словно прощаясь навек. И мы стояли так на виду у всех…

Потом он отпустил меня.

— Будь счастлива, Нете.

Потом подсадил на лошадь, помог залезть в седло.

Возвращайся ко мне…

* * *

— Все так серьезно, да? — Беате разглядывала меня с интересом, мы ехали рядом, мужчины чуть в стороне, давая нам возможность поговорить.

— Да, очень серьезно.

— Он действительно так хорош?

Я слегка подобралась. Знала, что от подобных вопросов никуда не деться

— В постели? — нельзя было не понять, к чему она клонит. — Зачем это тебе?

Беате любопытна. И особенно, когда дело касается мужчин.

— Леа мне все уши прожужжала, — сказала она. — Ну, впрочем, с ее престарелым мужем — не удивительно… И Маргит, дочь Эгиля. Ты знаешь, что твой Унар дрался в поединке со всеми тремя братьями Маргит разом, за оскорбление ее девичьей чести, ранил их всех, чуть не убил старшего, а сам отделался парой царапин. Впрочем, Маргит все равно отправили подальше к тетке… но ей это на пользу. И, надо быть справедливой, девицей она давно не была, никакой чести ее Унар не лишал, просто впервые так явно попалась. Но этот герой произвел на нее впечатление.

Я… Я не знала как к такому относиться.

Понимала, конечно, что все эти истории были до того, как мы с Унаром встретились. И даже если он уже видел меня и я понравилась ему, то вряд ли он мог подумать, что судьба нас может как-то свести. Молодой красивый мужчина, не связанный никакими обязательствами, герой войны, только-только заслуживший титул, впервые попавший во дворец… Почему бы не развлечься? Он имел на это право.

Я сама совсем недавно была так влюблена в Эдриана, что сбежала вслед за ним.

— У нас ничего не было.

— Ничего? — Беате искренне удивилась. — Вы так горячо обнимались на прощание…

— Мы только обнимались. Больше ничего.

— Мне казалось, этот Унар не из тех, кого сильно заботят приличия или последствия. Да и отец, как я поняла, собирался повесить его в любом случае, лишил бы он тебя невинности или нет. Ему нечего было терять.

Нечего терять… разве что мое доверие.

— Он сказал, что нам не стоит… — тихо сказала я. — Что я сама потом буду жалеть. Вдруг я передумаю…

Поняла, что хочу хоть с кем-то поделиться, если не подробностями… нет, про ванну я точно никому не расскажу, это слишком личное… но просто своими переживаниями. Иначе сойду с ума.

— То есть, ты сама ему как-то намекала? Да не красней так, Нете! Я как-нибудь расскажу тебе, как соблазняла Рона, — она засмеялась, оглянулась на мужа. — То, что ты слышала в сплетнях — это все ерунда, реальность куда веселее.

О, на счет Беате — не сомневаюсь! Она умеет. И ведь оба совершенно точно довольны.

А я…

Намекала ли я Унару? Даже не знаю, как это назвать…

Боже мой, со мной такого никогда еще не было.

— Если ты дала понять, что не против, а он не воспользовался случаем, то это даже интересно, — Беате улыбалась. — Он так смотрел на тебя! И на Рикарда! О-оо… Как тебе Рикард, кстати?

— Никак.

— Да? — Беате было весело. — А мне он нравится, хороший парень. Мальчишка совсем, но это проходит со временем. Рон знает его с детства. Будущий герцог, единственный сын своего отца.

Нет. За что со мной так?

«Ты выйдешь замуж за герцога» — сказала бабка. Удивительно, но на счет Унара она была права.

Я отвернулась, покачала головой.

— Ты боишься искушений? — спросила Беате. — Значит, ты неуверенна. Тогда твой Унар был прав, торопиться не стоило. Но это было правильно для тебя, не для него.

Я уверена! Я люблю его!

И все же…

Зажмурилась на мгновение, ударила лошадь пятками в бока. Вперед. Немного побыть одной. Наверно, мне и правда стоит подумать и разобраться в себе.

* * *

Мы остановились в придорожном трактире на ночь.

Я, оказывается, так привыкла весь день проводить на ногах или в седле, что невольно удивлялась, как сильно устала Беате. Днем мы останавливались на привал и проехали не так уж много, а Беате всегда любила конные прогулки. Впрочем, эта усталость, отчасти, была напоказ, для Рона. Игра. Рон, пользуясь случаем, таскал ее на руках, она прямо с лошади красиво упала к нему в объятья и он больше не отпускал ее. Игра для двоих.

— А вы не устали, Агнес? — спросил меня Рикард, с таким отчетливым намерением предложить помощь. Не на руках носить, кончено, но что-то еще…

— Нет, я привыкла.

Не хочу даже слушать. Шагнула в сторону… пожалуй, я начинаю его избегать. Только уйти тут некуда, и никуда не деться. Я действительно боюсь саму себя.

Лишь ненадолго ускользнула к себе в комнату, пока готовили ужин, но потом все равно пришлось выходить. Да и глупо сидеть одной.

А после ужина Рикард играл на лютне и пел. Очень красиво, надо признать. Да, у него невероятный, глубокий, высокий голос, очень чистый, очень… правильный. Сразу видно — его хорошо учили, много занимались.

Унар пел совсем не так. Проще, без этого богатства переливов и полутонов, но… словно это не заученные слова, а его личные, именно сейчас родившиеся в сердце, музыка его души.

Вдруг поняла, что мне скучно. Он, молодец, конечно, старается. Но мне скучно.

И Рикард заметил.

— Может быть, мне спеть что-то для вас, Агнес? Что бы вы хотели?

— «Осеннюю балладу», — не задумываясь сказала я.

Наверно, хотелось услышать снова…

— О-оо… а вы ведь слышали слова? — мальчик немного растерялся. — Простите, но, наверно, эта песня не очень подходит для прекрасных дам… я даже не знаю…

О-оо, боюсь дамы из нас с Беате — так себе.

А Унар никогда не говорил «ой, я даже не знаю», либо «да», либо «нет», без этих метаний. Я сравниваю, да. Можно даже не петь, я и так все поняла. Мне жаль… Того волшебства не будет.

— Вы можете просто сыграть, без слов, — предложила я.

— Не смущайтесь, Рикард, — непередаваемо лучезарно улыбнулась Беате. — Придворных тетушек тут нет, а мы не расскажем, что вы пели неприличные песни. Со словами! Вы же знаете слова?

Беате сложно отказать, и Рикард сдался.

Честно говоря, когда он запел, мне стало его даже немного жаль. У него уши покраснели.

Он старался. И все же, я поняла, что лучше бы он нашел силы сказать — «нет», отказать, пусть даже соврать, что не помнит. Потому, что так смущаясь петь откровенные песни нельзя. Откровенные песни надо либо петь либо… откровенно. Либо не петь.

Старался. В сложных местах переходя почти на невнятный шепот, а иногда и вовсе проглатывая слова. Даже притом, что действительно пошлости тут не было. В исполнении Унара в трактире, когда он пел за деньги, я слышала такое, по сравнению с чем «Осенняя баллада» — невинная песня для церковного хора.

Интересно, этот Рикард когда-нибудь был с женщиной?

Боже мой, какие вещи меня интересуют!

Беате улыбалась мило и снисходительно. Рон слегка морщился. А где-то на середине, видимо, пожалев чувства Рикарда, начал подпевать сам, сначала тихо, потом в голос. Пел он так себе, не всегда попадая в ноты, но не смущаясь ни капли, ни слов, ни своего корявого пения, и это все равно выглядело куда достойней.

Когда Рикард закончил, или, скорее, победил песню, у него тряслись руки.

— Простите… — сказал он. Отложил лютню.

И сбежал.

— Бедный мальчик, — вздохнула Беате.

— Вот поэтому, — сказал Рон, — его отец и отправляет мальчика к нам. Мы его научим… хм, всему, что надо, правда Беа? И из него, глядишь, выйдет толк.

Беате шепнула мужу что-то на ухо, Рон засмеялся. Потом положила ему голову на плечо.

Мне, пожалуй, понравится на Тюленьих скалах!

— А давайте, я спою? — предложила Беате.

* * *

Стены здесь тонкие, а через стенку от меня — Рон с Беате.

Нет, я конечно, не ханжа, да и они честно стараются не шуметь, только кровать у них скрипит просто адски, и с этим ничего не сделать. И еще иногда тихое постанываение Беате прорывается… и изредка какое-то веселье. Ну, не знаю, как это бывает, может и так… но они там время от времени весело ржут оба. По крайней мере, точно не скучают.

А мне вот не спится.

Я оделась, спустилась вниз.

Не знаю, чем заняться… Взяла, подтащила стул, села у тлеющего камина.

Девочка в зале заканчивала убираться.

— Вам чем-то помочь, миледи? Хотите что-нибудь?

Не знаю… Что-нибудь взять…

— Принесите мне… кружку эля, пожалуй.

— Вам, миледи? Эля? — девочка удивилась. Принцессы такое не пьют?

— Да, именно. И еще немного дров для камина, а то скоро догорит, а мне нравится сидеть у огня.

Пусть удивляется, если хочет. Мне все равно.

— Агнес!

Рикард окликнул меня.

Он сидел за столом в углу, я и не заметила.

Я ведь перед ним немного виновата…

— Рикард…

Хотела было подойти, но он встал сам. Отсалютовал мне кружкой, и еще прихватил тарелку с пирожками. Подошел ко мне.

— Агнес, простите, что так вышло… Я… даже не знаю, что сказать… Хотите пирожки?

Он протянул мне тарелку.

— Спасибо.

Я взяла один, но… Только поджала губы. Что-то не могу я сейчас. Ночь, камин и… все так же… и совсем не так.

— А вы возьмите себе стул, Рикард, садитесь. У камина приятнее. Пожалуй, это я должна просить прощения. Я не думала, что так выйдет, не сердитесь.

— Да ничего…

Он покрутился на месте, думая, куда поставить свое. Потом поставил на пол. Сходил за стулом. Сел, понял, что неудобно, встал. Потом принес еще табуретку, поставил между нами, как небольшой столик, поставил на нее свою кружку и пирожки.

— Вам нравится «Баллада», — спросил он.

— Да, нравится. Я очень долго слышала только музыку, мой брат, Хальдор, играл. А слова узнала совсем недавно. Я не думала, что это так смутит вас.

Рикард шумно вздохнул.

— Это ваш друг пел для вас? Ну, тот, с которым вы так… прощались?

— Тот, с которым я целовалась, да, — говорить прямо… я, пожалуй, подцепила это от Сигваля. И так действительно лучше. — Он невероятно проникновенно поет. И еще играет на флейте. Знаете, первый раз я слушала, как он играет эту «балладу» на флейте, в лесу, под шум ветра и гудение деревьев. Это удивительно.

— На флейте? — у Рикарда чуть скептически дрогнули уголки губ. — Он больше похож на наемника…

— Он младший брат герцога Биргира, Аскеля Одде, и барон Йоалка.

— Бастард, — фыркнул Рикард.

Я не стала отвечать. Просто бросила в тарелку пирожок, который так и не успела попробовать.

— Простите… — вздохнул Рикард.

Я покачала головой. Не важно.

Мне принесли эля, я отпила немного, тоже поставила на табуретку.

— Вам пьете эль? — Рикард тоже удивился.

— Да, — сказала я. — И вы тоже.

— Но я же…

— Мужчина?

Он как-то по-детски насупился, слегка покраснел.

Какое-то время мы сидели молча, глядя, как девочка ворошит угли в камине, подкидывает еще пару небольших поленьев.

— Знаете, Агнес, — тихо и осторожно начал он, моя мать всегда была очень… как бы сказать? Правильной. Набожной. Для нее всегда главное — это выглядеть и вести себя благопристойно. Важно, что скажут люди. Важно соблюдать определенные правила. Я… простите, я вовсе ни в чем не упрекаю вас, наверно, даже наоборот. Вы удивительная. Но меня всю жизнь воспитывали так, и моих сестер… Если бы я попытался спеть такое дома, думаю, мать бы разом отреклась от меня и выгнала на улицу. Она сказала бы, что это недостойно дворянина.

Он невесело усмехнулся.

Ему действительно сложно. Я понимаю.

Оправдания.

— И все же, — сказала я, — вы прекрасно знаете эту песню, а значит, пели и раньше.

Он покраснел. Отчетливо.

— Да, но… в совсем другой компании.

Мальчик. Хотелось сказать какую-нибудь колкость, но я удержалась. Не стоит обижать его.

Огонь, потрескивая, лизал сухие поленья…

— Я почти не знаю свою мать, у нее другие заботы, — сказала я примирительно. — Зато у меня есть такой брат, как Сигваль. Вы же слышали его? Думаю, вы понимаете, что в моем доме могут петь и не такое, и никого это не удивит.

— Да уж! — Рикард усмехнулся, на этот раз куда веселее.

— Мой брат Хальдор тоже никогда бы не стал петь подобные песни в присутствии дам, разве что в борделе. Он считает себя возвышенной и утонченной натурой, он изучает историю, языки, музыку, танцы… Он проводит дни за пирами, вином и охотой, в научных изысканиях и философских беседах. У него никогда не было времени, чтобы возиться со мной или Беате, у него были дела поважнее. Он всегда немного чужой для меня. Он никого не любит, только себя и свой сияющий образ. Мой брат Сигваль знает, пожалуй, еще больше иностранных языков, но они нужны ему не для того, чтобы читать стихи и труды ученых, а для того, чтобы на любых переговорах с любыми послами говорить самому, не опираясь на переводчиков. Чтобы никто не мог шептаться и строить планы у него за спиной. Он все решает сам. Он не умеет играть, петь, даже танцует так себе. Он отлично знает историю, но почти не интересуется искусством. Все дела в королевстве держатся на нем. Он не стесняется в выражениях, да и в поступках тоже, ему плевать на мнение окружающих и как это выглядит. Но если мне нужна его помощь, я знаю, что всегда могу обратиться к нему. Он придет, поможет, спасет, расскажет сказку на ночь, подержит за ручку, если мне страшно. Он лучший в мире брат и отец, он любящий муж… вы даже не представляете, как Оливия ждала его и как была счастлива его приезду. Благопристойность — это не про него. Про него — это честность, мужество, благородство…

Я… не знаю, зачем говорю все это. Зря, наверно…

— Благородство… — тихо повторил Рикард.

Да, я знаю, как это нелепо может звучать. Благородство иногда сложно вообразить без благопристойности.

— Да. Благородство, — сказала я. — Не показное, не на словах, а в поступках. Поступки важнее слов.

— Пожалуй. С вашим братом сложно сравниться.

— И не нужно. Сигваль — это Сигваль. Но вы могли бы просто отказаться петь.

Он покачал головой, усмехнулся, немного нервно.

— Как же можно отказать принцессе?

— Легко, — сказала я.

Рикард так странно на меня посмотрел. Недоверчиво. Словно думая, что я смеюсь над ним. Нет, не смеюсь. Унар легко говорил «нет», если считал нужным.

Как же я теперь без него? Я сойду с ума. Первый вечер, а мне так безумно его не хватает.

Рикард отпил эля из своей кружки, сначала пару глотков, хотел поставить, потом передумал и разом допил все до дна.

— Агнес, можно я еще немного спою для вас? Я знаю и другие песни…

Почти с надеждой.

Словно хотел оправдаться вот так, доказать, что он может…

Только, боюсь, я не очень хочу слушать его.

— Уже поздно, Рикард.

— Ничего страшного, — сказал он. — Там Рон с Беате слишком заняты супружеским долгом, мы не будем им мешать. И я обещаю, что не буду вас долго мучить своим пением.

— Хорошо, — сдалась я.

— Вот видите, — он чуть улыбнулся, смущенно. — Для вас тоже иногда сложно отказать, когда просят.

Он прав.

Потом сходил за лютней.

Долго примеривался, словно собираясь с духом. Потом заиграл. Сначала… О, боже! «Осенняя баллада». Он хочет попробовать снова? Но Рикард только покачал головой на мой незаданный вопрос. Без слов. Он сыграл это без слов, для меня… Просто красивая мелодия.

А потом — веселую песню про рыцаря, дальние странствия и драконов. С таким чувством, словно совершая подвиги сам. Задорно. От души.

— Моя любимая, — признался он. — И первая, которую я научился играть. Она немного детская и… ну не знаю… наивная. Но что-то в ней есть.

Честно.

— Спасибо, — искренне сказала я. — А еще? Споете что-нибудь, что действительно нравится именно вам?

— Конечно.

Он заулыбался.

И пел полночи потом, а я слушала. Кто бы мог подумать.