Глава 18

— Ваше величество! Сейчас же доложу о вас! Не извольте беспокоиться, все будет сделано! Только вот как принцу докладывать, ежели он совсем без сознания? И не сказать нельзя, не положено!

За стеной Брай отчаянно тянет время, выгадывая для нас жалкие секунды. Каждая из них сейчас на вес золота. Я ношусь по комнате босиком, скинув башмаки, чтобы не шуметь. Навожу последние штрихи перед визитом венценосной стервы.

Вот уж дали боги мачеху наследнику, — хуже врага не придумаешь!

— Мы желаем видеть нашего сына немедленно. Пропусти нас! — слышится голос ее величества. Вполне приятный, хорошо поставленный, с привычными нотками властности. Она уже явно теряет терпение.

Начальник караула распахивает дверь, продолжая заслонять проем своей широкой фигурой. Он даже прямому приказу правительницы противится, вот, что значит верность, настоящая. Едва заметно киваю ему головой, — пропускай. Все равно уже ничего больше сделать не успеем. Либо моя задумка сработает, либо…

О втором варианте и думать не хочется.

Королева снова в окружении свиты и охраны, от толпы людей в опочивальне тесно становится. Впрочем, к постели принца они не приближаются, держатся на расстоянии. Только ее величество стоит впереди с царственным видом, очень умело изображая на холеном лице тревогу и беспокойство за пасынка.

— Где лекарь? Мы желаем узнать у него о состоянии наследника.

Старикашка по вполне понятной причине в комнате отсутствует, меня посетительница не замечает в принципе. Оно и понятно: обращать внимание на навязанную по случаю сиделку ниже ее достоинства.

Я и сама не нарываюсь, стою тихонько у стеночки, стараясь слиться с обивкой. Но сейчас приходится выступить вперед, отвечая на вопрос, — больше некому. Верному Браю лучше помолчать, а то ляпнет не то от избытка усердия.

— Ваше величество, простите, — я низко кланяюсь. Чтобы продолжить, приходится сглотнуть и откашляться, в горле пересохло от волнения, — господин целитель отлучиться изволили. По срочной надобности.

Сейчас самый опасный момент. Если один из приставленных королевой стражников скажет, что противный старик здесь уже три дня не появляется, сразу возникнут подозрения. Но солдаты дисциплинированно молчат, соблюдают субординацию. Пока к ним лично не обратились, — рот зря не разевают. Королева, к счастью, тоже не хочет вникать во все мелочи. Тот самый вопрос, которого до дрожи боюсь, остается не заданным.

— Мы желаем видеть наследника, — повторяет командным тоном правительница, — некоторые лорды сомневаются в том, что он получает достойный уход и лечение.

Она бросает быстрый, укоризненный взгляд в сторону графа Эрмета. Министр финансов тоже в ее свите, но стоит немного наособицу, в окружении нескольких дворян. Я сразу узнаю их: это они тогда, в самый первый день, на защиту принца выступили.

Партия его сторонников при дворе.

Повинуясь властному кивку, отдергиваю полог кровати, ее величество подходит ближе, с жадным любопытством всматривается в пасынка. Принц лежит в постели неподвижно и выглядит так, что давно пора не только в гроб ложить, но еще и заколачивать. Кожа бледная, с легкой синевой, глаза закрыты, губа закушена. И весь трясется в жуткой лихорадке, хотя и в комнате тепло, и одеялом укутан.

Смотреть на него больно, но так надо.

Для его же спасения.

— Нашему сыну совсем плохо, — в голосе королевы наигранное беспокойство и сочувствие. Будто не она подослала к наследнику наемников, приставила к нему подлого целителя. А вот взгляд ее чувства выдает, — замечаю в нем злое торжество, прежде чем густые ресницы опускаются. Небрежным жестом победительницы поправляет венец на голове. Словно подтерждая, никуда от нее он не денется.

Королева довольна увиденным.

— Мы его лечим, очень хорошо лечим, клянусь Ароном и Дарком! — теперь моя очередь играть роль: перепуганной и растерянной дурочки, — постоянно богам за здоровье наследника молимся, микстуры даем.

Показываю на два пузырька с отравой, те самые. Они специально на тумбочке выставлены, чтобы не было сомнений, — принц того и гляди, на тот свет отправится. Зато все мои отвары, настойки и мази тщательно спрятаны, а в курительнице дымятся вонючие специи из запасов медика-вредителя. Пахнут они — хоть нос зажимай, потом долго придется опочивальню проветривать.

Но атмосферу создают подходящую и, может, выкурят посетителей поскорее.

Не надо им здесь задерживаться!

Смотрю украдкой на принца: мой план пока работает, только все равно страшно. То и дело сжимаю пальцы от напряжения, но стараюсь держаться естественно. Сейчас от меня зависит слишком многое — жизнь его высочества. Нервы натянуты до предела, даже не от слов, от малейшего сквозняка звенят, готовые порваться.

Королева внезапно подходит совсем близко к кровати, протягивает унизанную перстнями руку. Камни зловеще поблескивают, как зрачки у чудовища. Внутри у меня все переворачивается. Что она собирается делать, что выискивает? Если сейчас приподнимет одеяло…

Правда откроется!

* * *

Королева протягивает руку…

Срываюсь с места, как ужаленная. Никто не успевает среагировать, а я уже падаю перед ней на колени, больно стукнувшись об пол с размаху.

— Ваше величество, осторожнее! — хватаю ее за край подола, очень верноподданнически. Правительница брезгливо отступает назад. Только этого мне и надо!

— Она бесноватая? — спрашивает женщина не меня, не по чину ей с простолюдинкой разговаривать, обращается к графу Эрмету.

— Что вы, — торопится заверить он, — просто неотесанная и глуповатая. Из деревни, простая девушка. Не знает никакого обхождения, краше морковки ничего не видела.

А сам на меня потихоньку косится, пытаясь понять, что опять задумала. Это уже становится не слишком доброй традицией — каждый раз на колени бухаться. А что поделать, если только так и можно привлечь внимание высших, не рискуя потерять голову? Общество-то сословное, средневековое.

— Ваше величество, простите, напужалась за вас, — всем своим видом изображаю раскаяние. Теперь бы еще придумать, под каким предлогом ее подальше от кровати отодвинуть, было бы совсем замечательно, — нельзя вам к наследнику подходить, он… дергается.

— Что делает? — пораженная повелительница даже забывает о своем спеси, напрямик ко мне обращается.

— Руками дергает. А иногда ногами кааак брыкнет! — вру с таким честным лицом, что сама же своему вновь открытому таланту завидую.

— Вроде смирно лежит, — замечает вполголоса кто-то из свиты.

Именно в этот момент принц резко взмахивает рукой, чуть не попав ее величеству по плечу. Потом второй раз, уже целясь в шею. И все это с закрытыми глазами, не переставая дрожать и изображать из себя почти покойника. Хорошая из нас получается лицедейская парочка, хоть сейчас иди выступать на площади.

— Вот видите, — тараторю я, — вот так и дергается. Господину лекарю в живот заехал, до сих пор, бедняга, не очухался! И диагноз сразу же поставил: мышечные спазмы.

— Что ж, мы видели достаточно, — королева быстро отступает назад, получить кулаком по корсету от пасынка ей совсем не хочется. Хотя было бы вполне заслуженно. Уже направляясь к выходу, требует, — заботься о наследнике со всем старанием. Если с ним что-то случится, головой ответишь!

И мухе на потолке яснее ясного, что эта показная забота на лордов рассчитана. Продемонстрировать им, как пекутся о пасынке. И в то же время я прекрасно понимаю, кого собираются сделать козлом отпущения. Королева уже решила назначить меня крайней. Принца опаивали смертельной отравой, а виноватой в его гибели меня потом объявят. Не уследила, не уберегла, прошляпила.

И казнят при всеобщем одобрении.

Впрочем… если с наследником случится что-нибудь…

Будет ли мне самой жизнь в радость?

* * *

Наконец незваные посетители покидают комнату. Прислушиваюсь к удаляющимся шагам, выжидаю для верности. Недолго — терпения не хватает, и я бросаюсь к кровати наследника. Он уже сидит, откинув одеяло, бледный до синевы, как снег в сочельник, и широко ухмыляется.

— Я же сразу сказал, что ты убийца, просто очень милая и хорошо законспирированная.

Ну надо же, у самого зуб на зуб не попадает от холода, а он тут шуточками разбрасывается. Несусь к шкафу, хватаю самый теплый зимний плащ на меху, протягиваю. Принц укутывается. Вокруг него вся постель под одеялом завалена кусками льда, уже подтаявшего, — солдаты Брая притащили из подпола дворцовой кухни.

Довольно жестокое испытание: обложить со всех сторон едва пришедшего в себя человека ледышками. Прямо к обнаженной коже, заставляя трястись от нестерпимого холода. Но другого способа изобразить умирающего я не придумала, слишком было мало времени отпущено на приготовления.

Что первым в голову пришло, то и сделали.

Ведь простым притворством королеву не обмануть, она слишком проницательна. Стоило ей взглянуть на почти здоровый цвет лица пасынка, и тут же заподозрила бы неладное. А так он и синел, и трясся вполне естественно и реалистично, со всей возможной натуральностью. Правда вот теперь…

— Скорее в ванную! — командую я тоном прапорщика.

— А ты и приказывать умеешь, оказывается? — этот упрямец даже с места не сдвигается. Сидит, меня с любопытством рассматривает, в глазах рассыпаются смехом искорки.

Ага, умею! Когда видишь, что и так ослабленный до предела отравой и ранами человек вот-вот подхватит еще и воспаление легких. Которое мне же и лечить потом. Тут не такому на ходу научишься!

— Хотите доставить королеве удовольствие на ваших поминках поплясать? — осведомляюсь ехидненько. — если нет, быстро в ванную! Не хочу, чтобы все мои усилия зря пропали!

Последний аргумент неожиданно действует. Пока набираю горячую воду, его высочество оказывается рядом, только плащ почему-то пока не снимает. А мне уже кажется, что он и дышит как-то подозрительно, слишком быстро и тяжело. Нетерпеливо дергаю край одеяния, намереваясь заставить поскорее греться…

Вот зря я это делаю, совсем зря!

— Ну теперь мы точно полностью квиты, — хмыкает мужчина, — я тебя в одной рубашке видел, ты меня — в подштанниках.

Точно! Он же вообще-то голым под одеялом лежал, так потом и вылез, только плащ накинув. Сама же поторапливала!

Три дня я видела его точно так же, без одежды, лично обтирала и массажировала. Но сейчас, буквально уткнувшись носом в обнаженную грудь, смущаюсь до заалевших помидорным цветом ушей. Воровато отвожу взгляд, сглатываю и скороговоркой пробормотав про восстанавливающий отвар, спасаюсь бегством в комнату.

И опять вслед это веселое хмыканье!

Пока достаю жаровню из-под кровати и мешочки с травами из шкафа, — спрятала, куда побыстрее получалось, пока завариваю, немного успокаиваюсь. На секунду выглядываю из опочивальни, предупреждаю начальника караула, чтобы не пускал никого, припрись хоть сами местные боги, Арон с Дарком!

Верный Брай выглядит странно потерянным и расстроенным, пытается что-то спросить, но у меня уже вода закипает. Готовлю травяной сбор и, предварительно постучав, несу его высочеству.

Каким бы ни было смущение, оно не отменяет лечение!

Пена скрывает мужчину почти полностью, только плечи и голова торчат. И еще рука, протянувшаяся за чашкой. Наши пальцы соприкасаются, я опять, невесть от чего краснею, резко поворачиваюсь и… подскальзываюсь на мокром полу. Хватаю воздух руками, в попытке удержаться, окончательно теряю равновесие, понимаю, что падаю…

Не успеваю.

Сильные руки ловят меня в последний момент, не давая удариться головой о резьбу на кованном бортике. Но теперь мы оба сидим в ванной, я — прямо в платье, и почти обнимемся. Наследник держит меня в надежном кольце рук, моя ладонь цепляется за его шею.

Все это странно, неправильно… притягательно.

Хочу поскорее выбраться, но тяжелое намокшее платье мешает, да и принц не торопится отпускать меня.

— Это тоже часть лечения? Очень полезная. Уже чувствую себя совсем выздоровевшим, — продолжает он насмешничать и вдруг неожиданно становится серьезным. — Слушай, я со всеми этими глупыми визитами так и не спросил, как тебя зовут?

— Лира…

— А меня Альрик. Хорошо звучат вместе, правда?

Возразить, что негоже мне окликать принца по имени, без титула, я не успеваю. Наши глаза встречаются, губы как-то сами собой, совершенно незаметно, оказываются рядом, я чувствую на лице его теплое дыхание. Альрик чуть подается вперед, и я не отстраняюсь, просто прикрываю глаза ресницами…

Дверь в ванну с грохотом распахивается.