Глава 17

К концу третьего дня я чувствую себя такой измотанной, и морально, и физически, как будто из меня, как из пыльного коврика, все силы и чувства выбили. Одна радость: можно не бояться пока появления мерзкого лекаря.

Двойная порция понижающего давление снадобья, которую я вместе со слабительным ему подсыпала, продолжает действовать. Еще бы, в таком-то возрасте и резкий перепад… Есть надежда, что противный старикашка проваляется пластом не меньше недели и никому не сможет сообщить о своей болезни.

На этом хорошее заканчивается.

Уже давно за полночь, а заснуть не получается, напряжение не отпускает. Верчу в голове завтрашний разговор с Браем, подбираю нужные доводы. Хотя отдохнуть было бы намного правильней. Бесполезно и нудно ворочаться на стоящем у стены узком диванчике мне быстро надоедает, решаю заняться хоть чем-нибудь более осмысленным.

Принцу вот прямо сейчас никакая помощь не нужна, он вообще себя заметно лучше чувствует. Единственный минус — так и не приходит в сознание. Беспокоить его, чтобы дать очередной отвар или сделать укол, не стоит: сон — тоже отличное лечение. Сама я ночую в его комнате, хотя больше сидела у кровати наследника, карауля малейшие изменения.

Вроде бы можно спокойно вздремнуть, но как назло, не удается. Диван, на котором я себе постель устроила, кажется особенно неудобным, хотя на самом деле он мягкий, только узкий и короткий. Но если умоститься, подтянув коленки к животу… заснуть всё равно не получается. Вместо этого иду в ванную и решаю наконец-то нормально вымыться.

А не бегом, урывками, беспокоясь о состоянии принца.

В «помывочную» — так её Брай обзывает, ведёт дверь прямо из опочивальни его высочества. Внутри — все необходимые удобства, но сейчас меня интересует ванна. Большая, почти привычного мне вида, только медная и с коваными завитушками по углам. И с канализацией всё в полном порядке.

Не знаю, может, где-то внизу, в подвале, трудится в поте лица специальный работник: греет воду в больших чанах и качает её насосом в кран. Или тут додумались до более продвинутых технологий. Меня сейчас это не интересует. С огромным удовольствием целых полчаса валяюсь в воде, постепенно расслабляясь. Чувствую, как её мягкое тепло вымывает из тела усталость и напряжение.

Накупавшись вдоволь и вытеревшись, смотрю на платье — с большим сомнением. Просить Брая принести мне ещё и одежду на смену я не стала: незачем приставленной королевой охране знать, что он выполняет мои поручения. А надевать грязное ужасно не хочется. Да и негигиенично это, рядом с больным в таком виде шастать.

Понадеявшись, что до утра всё высохнет, стираю нижнюю рубашку и верхнее платье, развешиваю на резных загогулинах по углам ванны. Вместо них натягиваю небрежно брошенную на вешалку рубашку принца.

Ну а чья ещё мужская одежда может быть в его комнате?

Получается смешно. Зеркала здесь нет, но и так представляю. Почти распашонка, очень широкая в плечах и длиной до колен. По местным меркам — сплошной разврат: и грудь в сползающем вырезе мелькает, и ноги неприлично голые. Ничего, до утра никто в спальню не зайдет, не увидит меня в непотребном одеянии.

Кроме диванчика.

Может подобреет, станет поудобнее?

Подивившись забавной мысли, первый раз за три дня усмехаюсь. Так и выхожу из ванной с улыбкой, поправляя мокрые волосы. И натыкаюсь…

На взгляд.

Очень удивлённый взгляд.

Застываю на секунду, не веря своим глазам. И почти уже готова броситься вперед с радостным воплем:

— Вы очнулись, ваше высочество! До чего же вовремя!

Останавливает мой дурацкий порыв всё тот же взгляд. Он скользит по мне с головы до ног, на ногах особенно задерживаясь. Недоумение быстро сменяется любопытством, потом удовольствием и чисто мужским огоньком интереса. До мурашек явственным. Чувствую, как краснею вся, вместе с мокрыми волосами и, наверное, рубашкою. Хотя ведь не голая!

— Если ты убийца, — голос у принца хрипловатый и негромкий, но отчетливый, — то самая необычная и симпатичная из тех, что ко мне подсылали.

Только тут спохватываюсь, ойкаю, пытаюсь рубашку и на груди поправить, и одновременно пониже натянуть. Под довольно ехидный смешок окончательно теряюсь и бросаюсь обратно в ванну. Прижимаюсь спиной к двери с обратной стороны и сама глупо улыбаюсь.

Нет, ну выбрал же подходящий момент очухаться!

* * *

— Эй, хватит прятаться, выходи! Ты вообще кто такая? — голос принца напоминает мне, что вечно здесь отсиживаться не получится, придется вернуться в комнату.

Но не в таком же виде!

Хватаюсь за постиранное платье, вода с подола веселыми ручейками стекает вниз, на полу мгновенно образуется лужица. Плотная ткань даже не начинала высыхать, рубашка примерно в таком же состоянии. Больше ничего подходящего вокруг нет, даже полотенце узенькое и тоже мокрое.

Лучше бы еще день в грязном походила, чем попасть в такую дурацкую ситуацию!

— Выходи, говорю, я не кусаюсь. И убивать пока тоже не буду, обещаю, — поторапливает его высочество, — или ты теперь живешь в моей ванной?

Невольно хмыкаю: вот как раз этого мне сейчас и хочется. Но не все наши желания осуществимые.

— Мне надеть нечего, — отвечаю через дверь, хоть и понимаю, что выйти все равно придется. Не сидеть же тут пока платье не высохнет?

Короткая пауза. Наверняка принц пытается понять, кто я такая и каким образом оказалась в его покоях полуголой. Нет, не думаю, что он испытывает недостаток внимания придворных дамочек, но вряд ли они на полумертвое тело бросаются. Ну а представить, что какая-то девица забрела в покои наследника просто вымыться…

Именно так ситуация и может выглядеть.

Но ведь абсурд полнейший же!

— Тут в шкафу полно барахла, можешь выбрать подходящее, — решает наконец его высочество, — я даже смотреть не буду, как ты там переодеваешься.

Щедрое предложение.

Дальше тянуть и правда глупо, я глубоко вдыхаю, натягиваю рубашку пониже и выскальзываю в комнату. Сразу бросаюсь к гардеробу, мельком взглянув на наследника. Он демонстративно прикрывает глаза ладонью — выполняет обещание. В шкафу только мужские вещи, но это лучше, чем мой теперешний вид. Быстро напяливаю на себя самые простые штаны и тонкий суконный жакет. Одежда слишком длинная и широкая, висит на мне как на пугале.

Ничего не скажешь, отличный вид для знакомства с наследником.

Подхожу к его кровати и…

— Вы подсматривали! — всю неловкость уносит волной возмущения. Вот ведь обманщик бессовестный!

— Естественно, — ничуть не смущенный принц широко улыбается, и я замечаю в его чуть прикрытой одеялом руке обнаженный кинжал. Раньше он лежал на прикроватном столике. Понимание обдает ледяным холодом: жизнь во дворце намного опасней всех тех испытаний, что на мою долю выпали. Если уж человек, едва придя в себя, хватается за оружие.

И как при этом ему хватает доброты бросаться на помощь первой встречной, никому не нужной девице?

— Я не убийца, честное слово, — показываю пустые ладони в качестве доказательства, — просто лекарка. Вы несколько дней были без сознания после ранения…

Присаживаюсь возле кровати, пересказывая все произошедшее. Ничего не скрываю, наследнику надо знать, откуда ждать угрозу нового нападения. Про отраву, королеву и храмовников, про подосланного ими целителя. Наследник все сильнее хмурится, но молчит, стискивая зубы, не перебивает. Я же во время разговора привычно проверяю его пульс, подношу к губам очередной отвар. Предварительно сама глотнув, чтобы никаких сомнений не было.

— Это тоже лечение? Мне нравится, — удивленно вскидываю взгляд. Глаза принца, притягательные в своей необычности, — яркие искорки по краям ореховой радужки, заставляют меня потерять сосредоточенность. А потом понимаю…

Ой, мамочки!

Совершенно необдуманно, машинальным привычным движением, я расстегнула рубашку его высочества и положила ладонь ему на грудь, чуть поглаживая. Просто вливая свою магию, пока мысли были беседой заняты. Опять краснею, — чувствую как горят от смущения щеки и уши. Да какое там, все лицо полыхает заревом!

И донесшийся смешок принца тоже не добавляет спокойствия.

— Я… — вся моя новообретенная решительность рядом с ним куда-то девается. И ужасно не хочется приставучей дурындой выглядеть. Через силу выдавливаю, стараясь смотреть в сторону, — это… совсем не то, что вы подумали!

— А ты и мои мысли знаешь? — наследник уже открыто ухмыляется. Весело, но с изрядной добавкой ехидности. Одно удивительно: в этом не заметно ни грамма пошлости, только легкая волнующая двусмысленность. Давно забытый мной привкус флирта и влечения.

Одна беда, я никогда не умела кокетничать. Оттого и замуж в свое время вышла за первого, проявившего внимание. Еще и благодарна была столько лет за то, что заметил, женился, выделил. При воспоминании об Антоне грудь наливается противной вязкой тяжестью. Трудно забыть такое предательство, оно до сих пор ранит.

И эти мерзкие слова: «когда ты от нее избавишься?» звучат в ушах наваждением.

— Не обижайся. Я тебе очень благодарен, — теплая рука гладит мой до боли сжатый кулак, взгляд… такой теплый, искренний… понимающий? От совсем простого движения принца, от сочувствия, вся обида в душе вдруг плавится, исчезает без следа, будто не было.

И, поддавшись порыву, непривычному ощущению теплоты и близости, я внезапно выпаливаю, не оставляя себе шанса на отступление:

— Это целительская магия. Именно ей я и лечила вас.

Понимаю с запозданием: я вообще-то только что сама призналась в ереси и государственном преступлении.

Не кому-нибудь, наследнику.

* * *

На самом деле я не особо боюсь. И совсем не думаю, что принц выдаст меня тем самым храмовникам, которые его так настойчиво угробить пытаются. Я ему верю: на этом и сухая логика, и тепло в груди, — такое непривычное, одновременно настаивают.

Не оставляя для сомнений даже щелочки.

Только вот вся здешняя жизнь, изо дня в день, заставляет меня быть осторожнее зайца среди львов. Никому не доверять, постоянно скрываться, ото всех прятаться. И Вард постоянно в голову вдалбливает (иногда буквально, стуча по лбу жёстким пальцем): лучшая защита — молчание.

А я тут сразу же с наследником откровенничаю.

Впрочем, тайн у меня и кроме целительской магии хватает, — попаданчество, муж и титул. Чувствую себя почти разведчиком, как раз момент соответствующий. Мы с его высочеством сидим и смотрим друг на друга в полном молчании. И в голове назойливо крутится очень подходящая к ситуации фразочка : «Никогда Штирлиц не был так близок к провалу…»

Ага. Часть явок уже сдана со всеми паролями.

— Спасибо, — тихо и очень серьезно говорит принц. Его твердые сильные пальцы, с мозолями от меча, сжимают мою ладонь, очень аккуратно и бережно. Удивленно приподнимаю бровь от такой неожиданной реакции, и он объясняет. Просто, без всякого пафоса, без обещания наград и будущей выгоды, которые бы меня унизили:

— Я очень благодарен тебе. И за то, что вылечила, и… за доверие.

Снова смущаюсь: у меня рядом с наследником это вообще любимое занятие. Он ведь ещё и запястье моё поглаживает. Аккуратненько так, едв заметно, большим пальцем. Ничего особенного, обычное лёгкое движение, может даже машинальное, а у меня от него то ли мурашки по всей коже бегают толпами, то ли вовсе уж неправильные реакции.

Не предусмотренные медицинскими справочниками.

— Слушай, а ведь я тебя помню, — окончательно добивает меня его высочество, — это ведь ты чуть на завтрак к монстру не попалась? В лесу у баронства Хайви? Милая, напуганная селян под елочкой…

— Она самая, — улыбаюсь я, — так что можно считать, мы квиты. Вы ведь меня первым спасли, да ещё от чудовища.

— Ну не скажи, — ещё шире ухмыляется он в ответ, — храмовники куда страшнее любых зверюг, даже проклятых. От них мечом не отмашешься.

Вроде и тема не сильно веселая, но мы всё равно смеемся. Вокруг враждебный и опасный дворец, в любой момент могут нагрянуть королева или Агнус с проверкой, выясняя, почему это похороны ещё не объявлены. Всего через две двери стоят наемники, никого не выпуская из комнаты. Мы в осаде, под прицелом враждебного окружения, а мне…

Уже и не помню, когда было так спокойно и легко на душе. Даже с Вардом я себя не настолько свободно и уютно чувствую, чем с наследником.

— Ты зачем тогда сбежала? — спрашивает он, — я искал тебя потом, долго искал… Боялся, что к еще одной твари на зуб попадешь, и прощай все мои старания.

В легкой шутке неуклюже прячутся забота и желание защитить.

Неуместные для наследника доброта и беспокойство.

Слышать это приятно, но уютная теплота внутри всё равно пропадает. Сжимается в холодный каменный осколок с колючими гранями, давит и режет тяжестью. Как всегда, при воспоминании о безжалостных ледяных глазах мужа, о темных нитях в руке его дочери. Высасывающих меня дочиста.

Рассказать о них?

Нет! Это слишком страшное, слишком личное, слишком… опасное.

Особенно барон, ведь даже по старым правилам, сбежавшая жена — преступница и предательница. Которую надо немедленно вернуть супругу для наказания. Как бы он себя не вёл, какой бы сволочью не был, Бернард имеет на меня все права, освященные традициями. Все законы королевства против меня. И я спешу перевести разговор на другую тему, пока настроение окончательно не испортилось, пока принц е заподозрил неладное:

— Тогда, в лесу, вы убили монстра в одиночку. А сейчас, когда вас ранили…

— Никаких чудовищ не было, — теперь мрачнеет уже принц, неподходящий вопрос я задала. Его губы сжимаются до такой жёсткой линии, между бровями прорезается острая морщинка, при каждом слове на скулах проявляются желваки. Мне кажется, что на этом все объяснения и закончатся, но наследник решает ответить на правду своей откровенностью.

— Я ехал проведать отца, тут совсем недалеко от города. И свиту взял небольшую, всего несколько человек, самых верных. Никто не должен был знать, когда и куда мы отправимся, но на дороге нас ожидала засада. Они напали внезапно, то ли наёмники мачехи, то ли отряд храмовников. Сама понимаешь, в бою никто не представляется с поклонами. И не выдает заказчика.

— Предательство… — одними губами шепчу я, не спрашивая, констатируя очевидное. На языке — терпкий привкус обиды. Не за себя, за него, за наследника престола, готового вступиться за последнюю нищенку. Я ведь именно так тогда и выглядела.

— Да, — в одном коротком утверждении, словно проблеск меча, приговор виновному, — среди моих людей затесался королевский шпион. Из-за него погибли мои солдаты. Те, кто мне верен! Они дрались до последнего. Никто не отступил, не сбежал. Даже раненые!

В голосе принца — жгучая смесь горечи и вины. Боль и сожаление об ушедших соратниках, приправленные ледяным сгустком ненависти. Веселый, слегка насмешливый и ехидный парень, с которым я только что болтала запросто, преображается прямо на глазах в совершенно другого человека. В того, кто смог выжить среди дворцовых интриг, в ничем не сломленного бойца. В настоящего жесткого лидера.

В будущего правителя.

— Поэтому пока никто не должен знать, что я пришёл в себя, а не собираюсь на тот свет отправиться, — заканчивает он твёрдо.

Вот с этим сейчас как раз основные сложности.

И у меня нет ни малейшего понятия, как с ними справиться. Во дворце, где у каждой стены тысячи ушей, где любая муха может быть доносчиком. Где даже среди людей наследника прячутся предатели.

Как же сохранить нашу тайну в таких условиях?

* * *

— Никто, слышишь, ни одна живая душа не должна знать, — повторяет его высочество настойчиво, — что так ожидаемые ими похороны не состоятся.

Это я и сама прекрасно понимаю. Пусть его высочество и очнулся, но он ещё слишком слаб, едва с постели встать может. В лучшем случае. И уж точно не сумеет защитить себя при нападении. А его враги обязательно захотят доделать начатое, у них не так много времени осталось до совершеннолетия наследника.

— Сейчас ты позовешь ко мне Брая. Очень тихо, чтобы только он слышал, — командует принц. Сейчас он собран, решителен и деловит, минуты спокойной беседы и откровенности закончились. Наступает пора действовать, — и постарайся состроить печальное лицо, как будто всё совсем плохо. Пусть остальные солдаты ни о чем пока не догадываются.

Выполняю приказ, заодно предупредив начальника караула, чтобы не орал во всю глотку при аудиенции. А то с него станется, так рявкнет от радости, — весь дворец поставит на уши. С секретностью и притворством у верного служаки не просто большие проблемы, у него эти качества напрочь отсутствуют. Как не предусмотренные в прошивке опции.

— Ваше высочество! — придушенным шепотом чеканит Брай, — счастлив видеть вас в добром здравии!

Мне не удается сдержать смешок, потому что выглядит всё это действительно забавно. Честный вояка выполняет распоряжение со всем тщанием: сам себе рот широкой ладонью зажимает. А со стороны кажется, будто он слова обратно в горло заталкивает. До предела надутые щеки и выпученные от усердия глаза делают его внешность совсем уж комической.

И ведь ничего не скажешь, не упрекнешь. Действительно говорить потише пытается.

Как бы к концу доклада не задохнулся, бедолага, окончательно.

Наследник тоже мимолетно улыбается, ловлю краем глаза его веселый, понимающий взгляд сообщника. И тут же становится серьезным, до предела собранным. Я хочу выйти из комнаты, чтобы не мешать их разговору, но он меня останавливает. Легким взмахом руки указывает на привычный узкий диванчик в углу и переключается на Брая полностью.

Сажусь, внимательно слушаю.

О придворных интригах, политических партиях, борьбе интересов и прочих дворцовых хитросплетениях у меня нет никакого понятия. Никогда такими вещами не интересовалась, да и повода не было. Ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Но сейчас изо всех сил пытаюсь разобраться, вникнуть, вычислить внутренние закономерности.

Теперь я и сама во всё это замешана. Так что лучше знать правду, а не тыкаться слепым наивным щенком наугад. Иначе не только себя, но и принца угроблю запросто. Почему-то эта мысль кажется намного более страшной, чем собственная смерть. Я всегда боялась не оправдать чужие ожидания, но тут совсем другое…

Доверие.

Искреннее, неподдельное, ненаигранное. Которое ни предать, ни обмануть немыслимо. Ничего от меня по сути не требующее. Но именно поэтому я и приложу все силы, чтобы помочь наследнику.

Ловлю каждое слово, каждый факт, выстраивая их в схему. Дополняю собственными наблюдениями и выводами, тем, что узнала от Варда, из разговоров с посетителями лавки. Методично составляю список вопросов, требующих пояснения.

Но чуть позже, сейчас главное — лечение.

Поскорее поставить принца на ноги.

И когда Брай уходит выполнять целый ворох задач, я решительно отбираю у его высочества письменные принадлежности. Время не терпит, но здоровье — тем более. Снова даю отвары, делаю уколы и массаж, обрабатываю ожоги с ранами, не жалея вливаю в его тело остатки магии.

Требую принести более плотный завтрак: раз уж наследник пришел в себя и может сам есть, ему нужно набираться сил для восстановления. Сама тоже ковыряюсь в миске, почти насильно в себя калории впихивая, но больше наблюдаю и аппетиту наследника радуюсь. Он как раз подносит ко рту остатки каши с овощами и говяжьей печенью, когда в спальню ураганом влетает Брай.

С перекошенным от злости лицом, позабыв о намертво вбитой субординации. Дверь захлопывается с сухим коротким щелчком, предвещающим неприятности.

— Королева! — выпаливает он с ненавистью, — она идет сюда, узнать о вашем самочувствии! Граф Эрмет прислал человека с предупреждением!

Сердце обрывается вниз, куда-то к самому фундаменту замка, а потом резко возвращается. Но совсем не на положенное ему место. Застревает прямо в горле, мешая дыханию. Заставляет дрожать похолодевшие пальцы. Его стук бешеным ритмом отдается в висках, бьется там тревожным набатом, мешает сосредоточиться.

Вот оно! То, что я всё это время ожидала с ужасом!

— Через сколько она здесь появится? — голос принца разрезает наотмашь панику. Как заточенный до бритвенной остроты кинжал — свежий хлеб. Оставляя только мелкие крошки неуверенности.

— Минут через десять или четверть часа, не больше! Гонец бежал, как ужаленный, — рапортует Брай, и я понимаю: надо срочно действовать.

Не знаю пока как, но придумаю обязательно.

Потому что надо, потому что просто нет другого выхода.

Потому что от этого зависит жизнь принца!