Глава 16

Крысы в столице оказываются намного меньшей редкостью, чем гранаты, — их мне приносят довольно быстро и без дополнительного подпинывания. Двух здоровенных серых грызунов в ведре, уже успевших между собой передраться.

Прямо настоящие придворные, даже в ловушке готовы вцепиться в ближнего.

Приходится просить рассадить их в две разные емкости и напоить подозрительной гадостью из флакончиков. Если понюхать, оба зелья пахнут одинаково неприятно, только на цвет отличаются. Пробовать на себе такое совсем не хочется, еще не хватало свалиться рядом с наследником.

Мне и обитателей помойки даже жалко.

Немножечко.

— Вы собираетесь вместо его высочества крыс лечить?! — удивительно, до чего у Брая выдержка слабая. Каждый раз так нервно реагирует. И иммунитет на мои просьбы никак не выработается, постоянно его шокирую.

Ну вот что ему сейчас не нравится?

— Эти средства лекарь принцу давал! — поясняет стражник свое возмущение, — а вы собираетесь…

— Проверить его на ком-нибудь менее ценном, — заканчиваю вместо него я, — вы сами-то наследника видели? Идите, полюбуйтесь, как ему эти микстуры помогли! И не надо в бедных грызунов весь пузырек вливать, нескольких капель за глаза хватит! Если вдруг поздоровеют и расцветут фиалками, лично скормлю остаток его высочеству!

На самом деле, вру — все равно не дам.

Не верю я храмовникам.

Но начальника караула моя пламенная речь убеждает, и начинается… взаимное издевательство. Крысы упорно сопротивляются, даже после привычных отбросов им предлагаемое пойло кажется подозрительным. Стражники не сдаются и пытаются их насильно то ли потравить, то ли вылечить.

Наивные солдаты считают, что последнее. Я склоняюсь к выводу, что не зря грызуны так отчаянно отбрыкиваются. Хороший у них инстинкт самосохранения. Сама я в битве не участвую, только промываю укусы на руках стражников, обрабатываю, перевязываю.

Зубы у подопытных острые.

Дальше время тянется медленной размякшей улиткой по бездорожью. С выматывающей неторопливостью. Зря его не теряю: ставлю принцу уколы, продолжаю поить отварами, понемногу даю сок с бульонами. Осторожно растираю руки и ноги, вливая в них свою магию, — ни при ранении, ни при отравлении лимфа не должна застаиваться. Но все равно то и дело выхожу в приемную, прислушиваюсь — живы или нет, не бьются ли в агонии? Брай косится на меня, но помалкивает.

Хоть и меньше, но тоже волнуется.

Слишком долго ждать результатов не приходится. Только успеваю напоить наследника бульоном и очередным отваром, как в опочивальню влетает злой, как тысяча монстров, Брай.

— Она сдохла! Эта поганая крыса, она… — сует мне под нос ведро, чуть не надевая на голову. Ага, проняло!

Понял наконец, что не все лекари одинаково полезные.

Как и их снадобья.

Смотрю на неподвижную тушку и шиплю сквозь стиснутые зубы все известные мне ругательства. Но их слишком мало, хоть придумывай новые. Не передают они тот огнедышащий вулкан, что внутри меня плюется раскаленной лавою.

Этот муда… медик недоделанный. Он же знал, что смертельной дрянью постепенно принца опаивает! Не мог не знать! И при этом издевался над беспомощным умирающим, прижигая его раскаленным железом, засовывая с головой в воду.

Садист чокнутый!

Мало я ему всего подсыпала!

— Надо немедленно сообщить всем лордам-сторонникам его высочества! Королеве и главному настоятелю! — рычит разъяренный Брай, — я сам видел, как этой дрянью лекарь поил наследника!

— Стоять! — успеваю броситься между ним и дверью, — никому не смейте говорить, слышите! Никому!!

— Это! Покушение! Государственное! Преступление! — каждое слово стражника вылетает взбесившимся копьем. В молоко, в никуда, понапрасну, бес толку.

К его бы истовой верности еще и хоть капельку мозгов, в нагрузочку. Отталкивает меня, почти отшвыривает, прорываясь к выходу.

Ведь и правда сейчас побежит докладывать!

* * *

Брай отталкивает меня, почти отшвыривает, прорываясь к выходу.

Ведь и правда сейчас побежит докладывать!

Но я успеваю вцепиться в мундир. Обеими руками, намертво. Повисаю всем телом, почти ору в ответ, стараясь докричаться до отсутствующей напрочь логики:

— Стой! Замри! Помолчи и подумай! Пошевели извилинами! Кто прислал к принцу лекаря? Кто?! Кому нужна смерть наследника? Ты им докладывать собираешься?!

На самом деле смешно, честное слово.

Ну почему именно я, только недавно попавшая сюда, в жестокое средневековье, должна объяснять этому служаке прописные истины? И самой-то не слишком понятные.

А он сам где раньше жил? В стране розовых пони с феями?

Почему не понимает очевидного?!

Как ни странно, но останавливают разозленного начальника караула совсем не мои откровения. И уж точно не старания притормозить его — не те весовые категории. Притормаживает Брая незнакомое выражение.

— Чем пошевелить надо? Это поможет его высочеству?

И смех, и грех, и рука-лицо в полном сочетании. Подробно рассказывать про строение мозга, о котором и сама толком не знаю, нет никакого желания. Неподходящая обстановка для просветительства. Поэтому просто говорю, как можно убедительнее:

— Вы же знаете, что у наследника много недоброжелателей, правда? — Начальник караула кивает, — А что такое военная тайна слышали?

Дожидаюсь еще одного подтверждающего кивка и продолжаю:

— Поэтому никто не должен узнать то, что здесь происходит. Ни единая душа, слышите! И своим солдатам прикажите намертво! Понимаете?

— Нет! О покушении на его высочество должны знать…

Да чтоб тебя!

С трудом сдерживаюсь. Подбираю слова — нужные.

— Вот пусть наследник сам со своими убийцами и разбирается, правильно? Ему виднее, так ведь? А для этого его высочеству нужно поскорее выздороветь. И мы с вами об этом позаботимся. Вы будете охранять, я лечить, а уж сам принц решать, что дальше делать. Договорились?

— А если он не очнется? — задает стражник тот самый вопрос, которым я и сама мучаюсь. Но вида не показываю.

Сейчас все, кто раньше полагался на наследника, кто его приказам следовал, в полной растерянности. Не привыкли сами решать, отвечать за последствия. И только я, наоборот, учусь понемногу ни на кого не надеяться. Выбирать свою дорогу, оступаясь и падая.

Рисковать.

Осознаннно. Ради действительно важного.

И сейчас делаю очередную ставку.

— Дайте мне еще три дня, — прошу настойчиво, — всего три, а дальше… Поступайте как знаете! Можете и меня потом на плаху отправить, вместе с лекарем! Только дайте немного времени! Обещаю, принц очнется, я все для этого сделаю! Но сейчас нельзя признаваться, что мы поняли про лекарство!

— Три дня? — переспрашивает недоверчиво.

Мало, конечно, ничтожно мало. Не представляю, как за такой срок принца вылечить. Но на большее Брай не пойдет, я это чувствую. Побежит докладывать о преступлении. И пришлют нам… нового лекаря, гаже прежнего. Поэтому киваю и заверяю уверенно:

— Да. Через три дня принц отдаст вам нужные распоряжения.

С этим Брай поневоле соглашается. Его распирает от желания поскорее покарать отравителя, но привычка к дисциплине берет свое. Раз пообещали, что его высочество скоро в себя придет и сам все решит, значит, надо ждать его приказаний.

Когда он уходит, я вздыхаю с облегчением: хоть от этой опасности избавилась. Временно. Ни жаждущей власти королеве, ни храмовникам не стоит знать, что их план раскрыт и принцу перестали давать отраву. Иначе они не будут церемониться и стараться выставить смерть наследника естественным последствием ранения.

Отсрочка получена.

Подхожу к кровати, поправляю сбившееся одеяло. Пальцы задевают руку — холодную, неподвижную, словно мертвую. Судорожно хватаюсь за нее, нащупывая пульс, прислушиваюсь к дыханию. На глазах — слезы облегчения. Дышит! Слабо, поверхностно, но дышит.

Пока…

Нет, не думать о плохом, не думать, нет времени для отчаяния!

Гадкий старикашка лекарь так больше и не появляется, — хорошо на него мои добавки к жаркому подействовали. О своей внезапной болезни он тоже никому не сообщил, раз замену не присылают. Вот и воспользуемся удобным случаем. Одна беда: сразу после первого посещения королевы-мачехи в коридоре у покоев ее пасынка вторую охрану поставили.

Из солдат ее личного отряда.

Они караулят за пределами приемной, где находится гвардия принца, и в наши дела пока не вмешиваются. Но меня напрягает их столь близкое присутствие. Слишком уж оно недвусмысленное, угрожающее. Как напоминание, что в любой момент…

А еще они не пропускают к принцу никого из посетителей. И, что самое неприятное, моего наставника. Придется справляться самой, без помощи, на которую надеялась. Выхаживать наследника после той отравы, что в него успели влить. Знать бы еще, какую дозу.

А вдруг смертельную?

* * *

Три дня сливаются в одни единственные нескончаемо долгие сутки.

Смену дня и ночи я различаю только потому, что утром настежь распахиваю окна, проветривая комнату. А вечером заходит Брай, узнать о самочувствии наследника. Порадовать ни его, ни себя мне пока нечем: принц не приходит в сознание.

Но я не отступаю, пробую всё новые и новые методы.

Очень помогает моя работа в прежнем мире и рассказы подруги, с которой вместе бизнес вели. Она была так увлечена нетрадиционными способами лечения, так много о них рассказывала, что поневоле запомнилось. Раньше я относилась к ним с долей скептицизма, теперь же искренне благодарна приятельнице. Стараюсь применить, дополняя полученными от Варда знаниями.

Продолжаю давать отвары, сразу несколько. Части трав не хватает, а меня по-прежнему не выпускают из комнаты, приходится просить о помощи Брая. Стражник проносит необходимое потихоньку, спрятав под мундиром, чтобы приставленная королевой охрана не заметила. Незачем никому знать, что стараюсь исправить последствия «целительства» лекаря храмовников. Для всех я — просто наивная глуповатая сиделка, а принц при смерти.

Вот пусть так и думают.

Чередую заваренные травы, вливаю в них собственную магию, чтобы дали максимальный эффект. Сыплю по щепотке всего, что между собой сочетается: зверобой, ромашка, лопух, одуванчик и календула — для выведения из тела отравы. Крапива, пастушья сумка, шиповник, тысячелистник и кровохлёбка помогут восстановить потерю крови, которую гадкий старикашка из его высочества выкачал.

Третий настой — для восстановления сил, досталось ведь бедному парню от целителя, как только выдержал. И это после ранения! Здесь самые простые растения, но полезные: мята, душица, мелисса, чабрец и… овёс. Видел бы кто-нибудь лицо Брая, когда он слышит очередную просьбу.

— Овёс? — уточняет он недоверчиво, — это которым лошадей кормят?

— Он самый, — подтверждаю с самым серьезным видом. Смотрю на вытянувшуюся от удивления физиономию стражника и заверяю, на всякий случай: — но кормить я им принца не буду, честное слово!

Начальник караула облегчённо выдыхает, но вопрос в его глазах остаётся. Ему очень интересно, что же я с зерном собираюсь сделать? Если не буду принцу в еду подсовывать, то… сама на ужин слопаю? После всего того списка, что он потихоньку доставил в комнату, Брай ожидает чего угодно. И даже немножко большего.

Ещё раз обводит взглядом опочивальню наследника.

Убеждается: лошади здесь нет и не предвидится.

Снова косится на меня: нет, не похожа на четвероногое, пожимает плечами и уходит в сомнениях. Но овёс приносит, и это главное. Рассказывать, что принц всё-таки получит зерно — в отваре, не буду ни за какие коврижки, чтобы не рушить бедняге привычную картину мира. Не оценит преданный стражник такой откровенности.

Все-таки иногда с ним трудно, хоть и верен до донышка.

Запаренные по всем правилам травы — дело хорошее, но только ими я не ограничиваюсь. Когда приходится поить человека без сознания, осторожно, по чайной ложечке, — чтобы не захлебнулся, не попало в лёгкие, слишком многого от них ждать не стоит.

А вот через кожу… через неё тоже можно вредные вещества вытянуть, поэтому я делаю его высочеству обёртывания смоченной в настоях трав простыней и глиняные аппликации. Глина — прекрасный адсорбент, но именно эта просьба поразила Брая до глубины души.

Боюсь, что скоро начнёт подозревать меня не меньше лекаря храмовников.

И ведь это он ещё далеко не всё видел!

Компресс из размятых капустных листьев на животе, там, где печень, — для снятия воспаления, спрятан от стражника под лёгким одеялом, укрывающим наследника. И самодельные тканевые горчичники на ступнях принца тоже. Их я делаю, чтобы воздействовать на основные рефлекторные точки, связанные с внутренними органами. Но долго держать нельзя, поэтому чаще сама разминаю.

К вечеру руки у меня буквально отваливаются. Ну, и некоторые другие проблемы тоже присутствуют.

Душевные.

Когда обтираешь и переворачиваешь почти полностью обнажённого красивого молодого мужчину, который тебе с первого взгляда понравился, который спас тебя… Когда делаешь ему массаж рук и ног… ног особенно! Нажимая и поглаживая ладонями до самых бёдер.

Когда прислушиваешься к его дыханию, выискивая улучшение, всматриваешься в застывшее лицо, ловя каждый взмах ресниц, каждое движение. Вливаешь собственную магию, положив пальцы на широкую крепкую грудь, ощущая ими тепло кожи, быстрые толчки сердца…

Как же трудно сохранить трезвую голову!

Как же сложно даже не мечтать, просто лишние мысли отбрасывать.

Но намного чаще меня совсем другое беспокоит. Третьи сутки заканчиваются, а его высочество так и не пришёл в сознание. Ему лучше, значительно лучше: совсем не такой бледный, как был вначале, дыхание глубокое, свободное, пульс ровный, насыщенный. Уже не остаётся сомнений, — можно надеяться на выздоровление, но…

Брай.

Согласится ли он ещё подождать? Или отправится всем подряд докладывать, требовать наказания для лекаря? Три дня, именно столько он мне дал. А изменения в состоянии наследника… Это я их вижу, потому что нахожусь рядом неотлучно, ловлю обострённым восприятием всё, до мельчайших подробностей.

Верный служака мыслит совсем другими категориями: принц по-прежнему в беспамятстве? Значит…

Пытаюсь придумать новые доводы.

Выпросить ещё одну отсрочку, последнюю.

Мне нужно время, совсем немного времени!