Глава 15

— Дрянь! Мерзкая девка! Как ты вообще посмела надоедать его преосвященству своими дурными просьбами! — почти выплевывает мне в лицо лекарь, как только мы остаемся одни в комнате Еще принц есть, там, за балдахином, но его не видно, не слышно и не очень ясно, жив ли еще.

Поэтому надо поторапливаться..

— Боги надоумили, — отвечаю я совершенно искренне и пытаюсь подойти поближе к кровати. Первым делом надо осмотреть больного, потом…

Не тут-то было.

— Куда прешь? — визгливо каркает храмовник. Кажется, он пытается рявкнуть угрожающе, но звук получается, словно сердитая ворона клювом стекло распиливает. Зубодробительно и неубедительно. Он и сам это понимает, от чего начинает беситься еще сильнее, — Пошла вон, мерзавка! Прочь! Немедленно!

— Меня оставил здесь самм настоятель, — напоминаю я спокойно, — его приказы важнее всего, ведь так?

А сама соображаю, что же теперь дальше делать. Поначалу думала: дряхлый дедок с огромным удовольствием переложит свои обязанности на так вовремя подвернувшуюся дурочку. И будет дремать себе в уголочке тихонечко.

К сожалению, к своему вредительскому делу он относится очень ответственно. И подпускать меня к принцу не собирается.

— Ты! Подлая крестьянская тварь! Твое дело грязные горшки таскать, когда я прикажу! — голос у храмовника все такой же дребезжащий и визгливый, но сейчас он скорее напоминает неисправную сигнализацию. Которая орет надсадно и дергано, но никак не может заткнуться.

Мне вообще непонятно, с чего он так надрывается. Или у него синдром вахтера: перед начальством лебезит, а на остальных срывается без повода, просто чтобы доказать свою значимость? И ведь как завелся, аж слюной брызгает.

— Стой в углу и не раздражай меня своим тупым видом! Иначе прикажу страже тебя отсюда выкинуть! В ту помойную канаву, из которой сюда пробралась! — переходит к угрозам лекарь.

Договориться с ним не получится, сразу понятно. Просто подождать удобного момента? Но ведь этот гад продолжит свои кровопускания с прижиганиями. Раньше, еще этим утром, наверное, я бы начала спорить, свою правоту доказывать, пытаться убедить, достучаться до несуществующей совести.

Но не сейчас.

— Как скажете, господин, — я низко кланяюсь и отхожу к стене, так, что балдахин меня скрывает от взгляда мерзкого старикашки. Рука ныряет в старательно собранную сумку, перебирает знакомые пакетики и пузырьки.

Какое же выбрать снадобье?

Первым на ум приходит снотворное, — самое для пожилого лекаря безопасное. Будет тихо себе спать-похрапывать. Но…

Откладываю.

Средства у меня хорошие, только действуют мягко и медленно. Постоянно держать под ними человека не удастся, хотя бы потому, что надо будет давать новую порцию. И любой слуга или посетитель, заглянувший в комнату, может удивиться, насторожиться.

Заподозрит недорое.

Рассуждения сплетаются в цепочку с холодной остротой, как заточенное лезвие ножа. То новое, непонятное, что во мне сегодня пробудилось, подсказывает верное решение. Не особо гуманное, но действенное. В приоритете — последнее, остальное побоку.

Никаких сомнений не возникает в принципе, я только подходящий момент выгадываю. Сидеть в засаде, готовясь к незаметному нападению совершенно не в моем характере.

Прежнем.

Но иногда количество ударов судьбы переходит в качество.

Ответной реакции.

Нужного случая долго ждать не приходится, именно на него я и рассчитываю. Время давно перевалило за полдень, значит…

— Ваш обед, господин, — слуга низко кланяется и заносит в комнату поднос с несколькими блюдами. Ловко сервирует стол. На одну персону. Мне, похоже, полагается питаться воздухом и своей мнимой верою.

Как только за лакеем закрывается дверь потихоньку, почти на цыпочках, подхожу к столу. Лекарь возится у постели принца, нудно приговаривая молитвы, но ничего опасного вроде бы пока не делает. Больного не топит — уже хлеб.

Хлеб на столе, кстати тоже есть — свежевыпеченный, слегка ноздреватый, одуряюще вкусно пахнущий… Сглатываю слюну, не к месту вспоминая, что с утра еще крошки во рту не было. Желудок жалобно урчит, несмотря на волнение. Ему все равно, он питания требует.

Я же смотрю на блюда оценивающе. Половина запеченой курицы точно не подходит, а вот похлебка, — густая, наваристая, с овощами и специями, — самое то! Высыпаю в нее состав из двух пакетиков, микстуру из одного пузырька… Чуть помедлив, всего лишь на секунду добавляю содержимое второго, для верности.

Остается только размешать…

— Эй, ты! Как тебя там, девка! Передай стражникам, пусть принесут жаровню, пора делать прижигания. Сейчас пообедаю…

Лекарь, до ужаса не вовремя, выныривает из складок балдахина, поворачивается. Нет бы помолиться еще немножечко!

— Ты что, тварь, поганая, делаешь? — сам он этого не видит, я стою к нему спиной, но уже в бешенстве. Странно на него молитвы действуют. Или тоже голодный, от того и бросается.

— Так это… — снадобья уже размешаны, я делаю нарочито глупое лицо и снова низко кланяюсь, — вы откушать не изволите, значит для меня все угощение?

— Дура деревенская! Тебе на кухне… Нет, в хлеву, со свиньями жрать дадут! Пошла вон! Немедленно! — покрасневший от негодования храмовник даже не замечает, что ложка уже в суп опущена. Так стремится меня выставить.

Снова кланяюсь и без споров выхожу из комнаты. Теперь остается только ждать и надеяться. Что жаровню принесут позже, чем мои лекарства подействуют. Увидев издевательства над больным, я ведь могу и не выдержать.

Зря тревожусь, не проходит и получаса, как старикашка выбегает из покоев. Вид у него снова несчастный, помятый, дрожащий. Очень сосредоточенный. Несется вперед, будто за ним все черти ада гонятся. И запашок источает такой… характерный.

Два пакетика слабительного, рассчитанных на недельное применение. Нескоро лекарь вернется к своим обязанностям. А если учесть и микстуру для понижения давления, — у храмовника оно явно повышенное. При воплях и плешь краснеет до цвета томатной пасты, и вены вздуваются, и в глазах сосуды от натуги лопаются…

После всех этих снадобий мы храмовника долго не увидим. И причина вполне естественная, никаких вопросов с подозрениями.

— Что это с ним? — один из караульных удивленно смотрит вслед странно сдвигающему ноги бегуну, принюхивается и кривится. Да, аромат не французских духов, определенно.

— Господин лекарь отлучился… по неотложным надобностям, — объясняю я почти очевидное, — а меня оставил пока оставил заботиться о наследнике.

И уверенно вхожу в комнату. С десяток быстрых шагов до кровати, отдернуть балдахин, посмотреть, наконец-то, на принца, заняться его лечением…

Первая мысль, когда вижу его высочество, — мало я старикашке слабительного подсыпала! Надо было добавить в суп еще и жгучее притирание от подагры! И мазь! Со змеиным ядом. Обязательно!

* * *

У меня и так что-то в душе надорвалось, а сейчас… Сейчас оно с оглушительным хлопком лопается, окончательно обрывается. Словно хрупкая ваза взрывается от удара множеством осколков. Они полосуют меня изнутри, перекраивают, лишают малейшего шанса вернуться назад. К себе.

Прежней.

Но разве не этого я хотела, не это загадывала?

Разве не об этом шептала холодеющими непослушными губами, когда смотрела на предателя-мужа? Когда зарекалась, умирая, «никогда больше»? Разве не к этому меня судьба подталкивала через все испытания в новом мире?

Сейчас я смотрю на наследника. Веселого и безудержно смелого парня, который не просто спас меня. Утирал потом мои слезы и сопли, пытался подбодрить и утешить. Просто так, наплевав на все границы нас разделяющие, от души, по человечески. Ничего не собираясь получить взамен, помогая без корысти и умысла. Рисковал своей жизнью ради незнакомой простолюдинки, не задумываясь.

Я смотрю на него, — до синевы бледного, осунувшегося. В гроб точно краше кладут, да и зомби здоровее выглядят. Я ловлю его редкое, почти незаметное дыхание и понимаю, возврата к прошлому не будет. Та удобная для всех, пытавшаяся угодить и мужу, и свекрови женщина, — неконфликтная, правильная, словно специально для использования созданная…

А ее больше нет, в принципе.

Исчезла к черту, да туда ей и и дорога.

Лично я теперь, вернись лекарь в комнату, придушила бы его не раздумывая. Собственными руками и без угрызений совести. За то что он сделал с… Не к месту вспоминается, что имени его высочества я так и не знаю. Ну и ладно, не слишком нужная информация, сейчас главное его почти с того света вытащить.

И в теперешнем моем состоянии, мне вполне по силам и самой смерти в глаз дать, отгоняя от кровати с тяжелым балдахином.

Во всяком случае, странной эта мысль мне не кажется.

Первым делом снимаю повязки и осматриваю раны. Никакого воспаления или нагноения, спасибо наставнику. При первом посещении позаботился. Но все же промываю, обрабатываю, смазываю. В этот момент приносят затребованную лекарем жаровню, очень вовремя. Завариваю сразу четыре сбора: для иммунитета, восстанавливающий, для поддержки печени и очищающий кровь.

Последние два вроде как не нужны: от ранения, тем более монстрами, они не помогут. Но симптомы у принца довольно странные и на то, что творилось с Виком совсем не похожи. Мальчишка уже через несколько часов после единственной царапины начал превращаться в чудовище. Несмотря на все усилия Варда.

А его высочество… как-то не торопится.

И ведь когда он меня спал, тоже был ранен! Даже не один раз, — я отчетливо помню прорехи на одежде, окрашенные кровью. Помню свои переживания и суетливое беспокойство подоспевшего лекаря. И ничего при этом с принцем не сделалось, в монстра не превратился.

Значит, все-таки врут храмовники?

Но тогда какая чертовщина происходит с наследником, почему он без сознания? Раны серьезные, безусловно, но не смертельные. Кстати, вовсе не от звериных когтей, по следам видно. И наставник говорил, что не может понять причину настолько плохого самочувствия принца, и…

Почти бегом вылетаю из комнаты.

— Скажите, вы когда-нибудь охотились с его высочеством на монстров? — я так крепко и внезапно хватаю за рукав начальника караула, что он даже отшатывается. Но быстро приходит в себя и отвечает подробно и вежливо, хоть и смотрит с удивлением.

— Не больше десятка раз, госпожа. Мы дворцовая охрана, чаще здесь охраняем.

— А кто-нибудь при этом был ранен? — продолжаю допрос я, — вы, или принц, или другие солдаты?

— Конечно, и не раз, — стражник уже оправился от удивления и глядит на меня слегка снисходительно. Хоть и с симпатией, — проклятые звери — опасные твари, многих из нас зацепить успели. С ними вообще никто не решался связываться, только наследник народ и защищал. Ну и мы, под его командованием…

Служаку распирает от гордости, вполне заслуженно. Я бы и сама с удовольствием о подвигах принца послушала, но… Нет времени.

— А скажите… как вас, кстати, зовут? Извините, не успела познакомиться.

— Брай, — расплывается в улыбке начальник караула и даже подмигивает. Странная реакция. У него уже нервный тик выработался на все происходящее или просто соринка в глаз попала?

Надо заварить ему успокоительное, чтобы е дергался.

— Скажите, Брай, — я стараюсь не обращать внимания на непонятные гримасы стражника, — а многие из раненых сами превратились в монстров?

— Знаете, госпожа, вот удивительное дело, — мужчина резко серьезнеет, — почитай одному только за все время и не повезло. Хотя его высочество постоянно облавы на тварей устраивает, истребить под корень надеется. Чтобы, значит, люди вздохнули свободнее. Нас всех уже не по разу зацепить успел, и ничего. Еще и смеялись, шутили между собой, что наследник нам вроде оберега. Защищает от проклятия. А оно вон как получилось-то, с его высочеством…

Брай замолкает и отворачивается, кажется, даже древко алебарды в его кулаке мнется, потрескивает. Хотя из крепкого ясеня сделано. Начальник караула и правда переживает за принца. Не по долгу службы, не по обязанности, искренне.

— Но вы сказали, одному солдату не повезло, — напоминаю я.

— Да, Себастьяну. И ведь он среди нас был единственным по настоящему верующим. Мы-то люди военные, черствые, а он… Чуть ли не половину жалованья вечно жертвовал, свечки ставил, Арону с Дарком молился… Но в бою нормальным человеком был, за чужие спины не прятался. И ведь ничего опасного вроде с ним не приключилось, обычная царапина…

— Но…? — поторапливаю я стражника, внуренне холодея и подрагивая. Уже предчувствуя не доброе.

— Себастьян сразу же храмовников позвал, чтобы, значится, молились о его исцелении. А через несколько часов начал превращаться… — теперь уже отчетливо слышится треск дерева в кулаке стражника, — самим пришлось ему легкую смерть дать, чтобы не на костре, значится…

— А кроме Себастьяна никто не обращался к служителям Дарка и Арона? — последний, главный вопрос задаю почти шепотом, так прерывается дыхание от волнения.

— Да как-то все не случалось, — смущенно оправдывается стражник, — говорю же, мы люди военные, не сильно верующие. Может оно и надо бы, да каждый раз не до храмовников. Сами справляемся.

— Вот и молодцы, правильно делаете, — бросаю я и, не обращая больше на Брая внимания, возвращаюсь в комнату. Мысли только одним заняты: словно пасьянс, складывают полученные факты в линию.

Четкую, логичную, пугающую.

Десятки раненых солдат и принц, но лишь на одного из них подействовало проклятие. На единственного, вызвавшего храмовника. И Вика тоже, еще до лазарета, мать первым делом в храм понесла. Его тетушка рассказывала. К тем самым служителям, власть которых на страхе перед монстрами и проклятием держится.

Если это совпадение, то я…

Какое-нибудь смузи-брокколи!

* * *

Догадка о связи между храмовниками и превращением людей в монстров, — пока не подтвержденная доказательствами, при лечении принца мне помочь ничем не могла. Он-то зверем становиться не собирался, просто угасал на глазах, как огарок фитиля в масляной лампе.

Раны были серьезными, но не смертельными, не они стали причиной такого состояния. Хотя, после всех усилий местного медика, удивляться надо не тому, что наследник без сознания. Странным было, как он еще на тот свет не отправился.

Во время очередной процедуры целительства.

К моему огромному сожалению, настоящим врачом я никогда не была и у наставника обучении не закончила. Но никого более умелого радом с его высочеством не имелось, а уж желание и старание у меня по десятибалльной шкале за сотню зашкаливали.

Поэтому просто вспомнила все, что знала и решила здравым смыслом руководствоваться. И первым делом…

— Скажите, Брай, а когда принца последний раз кормили?

— Кормили? — удивленно моргает начальник караула и даже немного теряется, — так того, как раз, наверное, перед нападением.

Замечательно!

И откуда ему силы брать для выздоровления? Не поили тоже, скорее всего, но об этом можно не беспокоиться. Когда окунали головой в воду, успел нахлебаться вдоволь.

— Отправьте одного из своих людей на кухню, — прошу я, — пусть там приготовят крепкий бульон с зеленью и свежий гранатовый сок для восстановления кровопотери.

И опять ввожу служаку в ступор, совершенно ненамеренно.

— Так это, гранаты… Они же заморские, редкие… Если их у поваров не будет?

Мое терпение резко заканчивается, а вот злость на все происходящее, наоборот, растет в геометрической прогрессии. Так и подталкивает под руку шмякнуть кого-нибудь тяжелым канделябром по темечку. Желательно, конечно, лекаря или королеву с храмовником, но по причине их отсутствия достается недогадливому стражнику.

— Слушайте, вы! — я почти рычу, — у нас тут наследник помирает или кошка подзаборная?! А вы кто, дитятко сопливое, которому каждый шаг подсказывать надо? Пошлите десяток солдат, пусть перевернут все кладовые, все лавки купцов в городе. Но чтоб гранаты у меня были!

И вот даже в голову не приходит, что не какой-то там сиделке-простолюдинке, которую я изображаю сейчас, отдавать приказы личной охране принца. Брай об этом тоже не задумывается. Просто заверяет с готовностью:

— Будет сделано!

Он даже образованным кажется четкими указаниями.

Возвращаюсь в опочивальню, перебираю все, что есть в моей и оставленной учителем сумках. Можно было бы пока свекольный сок потребовать, вместо гранатов, но он скорее навредит после голодания. Очень уж тяжело на желудок действует.

Тааак, что у нас тут имеется?

Завариваю еще один отвар из шиповника, клюквы, корней кровохлебки и листьев одуванчика. Поить человека без сознания довольно трудно: аккуратно приподнимаю принцу голову, — рука сама скользит по прядям, словно заколдованная. Густые, слегка жесткие.

Одергиваю себя мысленно, вливаю целебный отвар по ложечке. Тут как-то тоже не очень ловко получается: приходится надавить на непреклонно сжатые губы, раздвигая их. И я… зависаю.

Перевариваю ощущение теплого упрямства под пальцами.

Опять ругаюсь — уже вслух, на собственную дурость.

Выкидываю, с большим усилием, из головы все мысли, кроме тех, что касаются лечения. Обыскиваю прикроватный столик — никак не могу отделаться от подозрения, что на наследника не только грубыми пытками воздействовали. Не зря же наставник не сумел найти причину его беспамятства.

Перебираю все подряд, откладывая в сторону.

Целая куча непонятных железяк и приспособлений, часть из которых сильно напоминает палаческое снаряжение. Очень уж на них крючки зазубренные. Два сырых яйца в миске — при их помощи лекарь свои замечательные диагнозы ставит. УЗИ в средневековом исполнении. Несколько молитвенников. Еще одна сушеная змея.

Бррр… Гадость какая!

От той, что была под подушкой у принца я сразу же избавилась. Эту тоже поддеваю изогнутым блестящим крюком, не желая догадываться о его назначении. Подношу к окну — их я сразу же открыла, погасив все курительницы. Свежий, насыщенный кислородом воздух из сада для больного сейчас полезней половины лекарств и снадобий!

Перебрасываю сморщенную мерзкую тушку за подоконник, возвращаюсь к обыску. В результате у меня два темных объемистых флакончика непонятного назначения. Ни этикеток на них, ни подписи.

Снова выхожу из комнаты.

— Гранаты добыты! — браво рапортует Брай, чуть не лопаясь от гордости, — говяжий бульон готовится, мой помощник лично присматривает, чтобы не подсыпали в него лишнего. Скоро все доставят в исправности.

А он молодец, этот Брай. Просто не привык инициативу проявлять, зато приказы исполняет со всем старанием. Вот, за поварами приглядеть озаботился, сама я об этом не подумала. Но сейчас его ждет новое испытание.

— Замечательно, — киваю одобрительно, — и еще… Добудьте двух живых крыс, пожалуйста.

У начальника караула шок, ведь трудно придумать более странное поручение. Но мне нужно узнать, что в непонятных флакончиках содержится. Просто вода с угольками сожженных ведьм, как лекарь рассказывал? Тоже дрянь, конечно, от которой желудок норовит наизнанку вывернуться. Но терзают меня смутные сомнения, что в одном из пузырьков намного более опасное снадобье.

И надо понять какое, чтобы начать правильное лечение.