Глава 14

С моей наивной надеждой случается примерно то же, что и со всеми предыдущими. На счастливый брак, на любовь и верность первого мужа, на уважение свекрови, которое я непременно заработаю. Если очень постараюсь и стану такой, как ей хочется. На пользу для людей антибиотиков.

Очередное ожидание разбивается вдребезги.

Впиваясь в душу острыми осколками.

Да когда я наконец зачерствею? Стану толстокожей? Перестану так глупо верить в людей, надеяться на хорошее?

Никогда, наверное.

Потому что на самом деле… мне совсем этого не хочется.

Первые слова, с которых начинает королева свой разговор, почти дословно цитируют приветствие храмовника: — Мы не ждали вас увидеть здесь, граф. У вас мало служебных обязанностей?

Эрмет рассыпается в заверениях, что с утра до ночи, и с ночи до утра непрерывно на благо страны трудится. Вот и сейчас, привел к наследнику лекаря, исключительно ради экономии. Чтобы не пришлось потом тратиться на пышные похороны. Тут опять встревает храмовник, спор по второму кругу повторяется.

Одна радость, в ереси больше никого не обвиняют, но и к принцу посторонних допускать не собираются.

— О его высочестве уже заботится наш служитель, — важно заявляет Агнус, и из складок балдахины выныривает тот самый, мышкой спрятавшийся там старичок. Сморщенный и серый, каК забытая в кладовке картофелина, суетливый, перепуганный.

И этот… если не сказать другим, сильно непечатным словом, лекарь, начинает перечислять все свои старания по врачеванию принца.

Да чтоб его! Опять одни непечатные выражения на ум просятся…

Единственное, что в голове вертится. Хоть бы этого… мыша сушеного, черти врачевали в аду таким же образом!

Пару-тройку сотен лет, другого он не заслуживает!

— Покои принца непрерывно обкуриваются самыми дорогими благовониями, — докладывает лекарь дребезжащим голосом и почти при каждом слове подобострастно кланяется. Его дрожащие пальцы то мнут, то нервными движениями расправляют рясу, голова, как заведенная, подергивается.

Да от такого целителя сам психоз заработаешь!

Еще до лечения.

— Для установления болезни, я прокатил по всему телу принца сырое яйцо, разбил его в чашку с ключевой водой и увидел там завихрения. Никаких сомнений нет, на наследника наслали порчу богопротивные еретики! Теперь я пою его растворенными в уксусе жемчугом и угольками от костра сожженной ведьмы.

Меня аж передергивает от одной мысли о подобном снадобье.

— Каждые два часа делаю принцу обильное кровопускание, чтобы очистить душу и тело. Под его подушку положил сушеную гадюку. для вытягивания зла, и непрерывно читаю молитвы Арону с Дарком, — продолжает перечисление своих сомнительных достижений на ниве медицины, помощник храмовников.

— Мы делаем все, чтобы изгнать из его тела чужие зловредные заклятия. Держим голову его высочества в ледяной колодезной воде, пока он не начинает кашлять и захлебываться, Прикладываем к рукам и ногам раскаленный знак богов. Наливаем через воронку в горло воду с освященной в храме солью. Иногда принц приходит в себя и пытается сопротивляться. Но это случается все реже, значит, порча уходит!

Все-таки монстры, при всей их жути, намного человечнее. Они убивают сразу, не мучая с такой изощренностью!

Очень хочется схватить мышастого старика… за что попало. Встряхнуть, насколько хватит сил, и заорать в голос.

Чем такое целительство от пыток отличается?

Разве только названием.*

— Вот видите, Эрмет, — любезно улыбается королева, — вы зря беспокоитесь. О моем пасынке заботятся со всем старанием. Займитесь лучше тем, в чем вы разбираетесь. Это не совет, мой вам прика!

Я с огромным трудом сдерживаю рвущиеся от души ругательства.

Да от такого лечения и здоровый окочурится!

Не приходя в сознание!

_________________________

Все перечисленные здесь способы лечения придумал совсем не автор, со своим богатым воображением. Именно такие методы врачевания и применяли в прошлом. Особенно доктора любили выписывать, при любых болезнях, рвотное и обильное кровопускание. Чтобы очистить организм от хвори.

У роженицы сильное кровотечение? Значит, надо ей еще три-четыре полных чашки крови выпустить!

Аппендицит? Необходимо срочно желудок прочистить!

Такие варварские методы лечения сохранялись довольно долго и не всегда были умышленным вредительством. Даже в 18 веке двухлетнего внука и наследника Людовика XIV придворные доктора угробили, делая ему каждые два часа кровопускания.

Как лекарство от обычной простуды!

Второго, десятимесячного, ребенка спасла его кормилица. Она просто заперлась с ним в комнате и не пускала, несмотря на угрозы казнью и Бастилией, туда ни одного лекаря. Только благодаря этому мальчик выжил и стал следующим французским королем.

Так что не зря люди больше народной медицине доверяли. От травок было намного меньше вреда, чем от докторов с дипломами. )

* * *

В принципе, даже самые распространенные и любимые докторами методы врачевания избавят страну от наследника со стопроцентной гарантией.

Постоянно сцеживать кровь у и так раненного, не давая ему ни малейшего шанса на восстановление. Душить его благовониями, от которых даже у меня голова кружится. Поить золой с уксусом. Про труп змеюки в постели и вовсе промолчу, от одной мысли о нем тошнота к горлу подкатывает.

Но топить больного в ледяной воде до потери сознания! Прижигать раскаленным металлом! Это… просто за гранью!

За гранью всего возможного!

А ее величество уже поворачивается, собираясь удалиться из комнаты. Довольная до невозможности. Так, кстати, и не взглянув на пасынка. Не за тем она сюда явилась. Не зря же за спинами сопровождающих королеву фрейлин мелькает серая неприметная фигура храмовного служки.

Того самого, отосланного настоятелем.

Спорить дальше, — после недвусмысленного приказа пока законной правительницы, — государственное преступление. Храмовник победно ухмыляется, от чего его одутловатая физиономия становится особенно мерзкой и отвратительной. Так и хочется по ней чем-нибудь тяжелым влепить, сбить спесиво-довольное выражение!

— Лорды королевства к его высочеству!

Начальник караула снова распахивает дверь, выполняя обязанности дворецкого. Рожа все такая же, каменная, ничего не выражающая, — ретивого служаки при исполнении. Но глаза сияют радостью. Похоже, теперь уже к нам явилось подкрепление. Не один только Агнус послать за подмогой додумался

— Мы не ждали вас здесь увидеть, лорды! — а королева-то повторяется. И в улыбке от прежней любезности не отыщешь даже воспоминания. Тщательно скрываемая злость, настороженность, поиск оптимального решения…

Вот сейчас я верю во все, что о ней рассказывают.

Эта дамочка не пешка в руках храмовников, полноценная фигура в игре престолов. Тут, скорее, взаимовыгодное сотрудничество. Ее величество использует новую религию, чтобы удержаться на троне, храмовники при ее помощи приобретают все больше влияния.

Но не все еще в стране подчинены и сломлены.

Не меньше десятка знатных сторонников принца вваливается в опочивальню с довольно решительным видом. И снова переговоры, угрозы, замаскированные бархатом придворных условностей. Королева побаивается мятежа и открытого недовольства подданных, вельможи, без лидера, не готовы пока выступить против нее в открытую. Настоятель хоть и обещает всем подряд, без исключения, гнев богов, но тоже заметно осторожничает.

Интриги, сплошные интриги.

Дворцовые, политические…

У меня от них настоящая изжога начинается. Стараюсь стоять спокойно, не показывая рвущего душу нетерпения, но сердце неумолимым секундомером стучит, отсчитывает. Минуты, минуты, минуты… Зря потерянный! Каждое мгновение промедления кажется не просто неоправданным, роковым!

Пока они спорят, делят между собой влияние, там, за тяжелыми бархатными занавесями, медленно умирает принц.

В полном одиночестве.

Без всякой помощи.

А меня он спас, бросился с мечом на чудовище…

Я никогда не отличалась ни особой смелостью, ни решительностью. Никогда! Иначе не терпела бы столько времени придирки свекрови и поведение мужа, не молчала бы. Не избегала бы конфликтов любым способом, ни старалась стать для всех удобною.

Не умерла бы настолько глупо, никому не нужной, всеми преданной.

Как ни стыдно признаваться себе, но и новый мир меня не сильно-то изменил. Характер в один миг не переделаешь, привычки в овраг не выкинешь. Вылезают непрополотым густым бурьяном, сколько не борись, полностью не избавишься.

Но теперь внутри что-то звенит отчаянно, грохает в виски набатным колоколом. До предела натянутой струной вибрирует, заставляя все нервы в такт подрагивать. Напряжение, тревога, злость все сильнее нарастают, затмевая осторожность и страхи, привычку от любых конфликтов прятаться. Кипят внутри возмущением, требуют, сейчас же, немедленно…

И в душе что-то обрывается.

С гулким треском, будто тщательно оберегаемое яйцо раскалывается. И из него наружу проклевывается… Нечто незнакомое, новое. Намного более смелое, отчаянное, решительное. По звериному хитрое и расчетливое. То, что изо всех сил стремится защитить…

Кого?

Зачем?

Подумать я не успеваю. Просто бросаюсь вперед, в первый раз за обе жизни не боясь осуждения, наказания, нарушений всех возможных и невозможных правил. Ничего уже не боясь, просто действуя.

Так, как сердце подсказывает.

* * *

— Ваше преосвященство! — падаю перед храмовником на колени, цепляюсь за рясу обеими руками и очень аккуратно, чтобы не разозлить, тяну, привлекая внимание, — я так хочу служить богам! С детства мечтаю! Жизни своей не представляю без веры в Арона с Дарком! Но настоятельница женского монастыря…

Черт его знает, как тут столичная обитель называется! Но она точно есть, я о ней слышала! Поэтому продолжаю уверенно, не давая Агнусу опомниться:

— Настоятельница… Послала меня! За больными ухаживать, чтобы свою веру доказать. И вот он, знак богов! Благословите, ваше преосвященство! Буду проявлять свое рвение, заботясь о наследнике!

Воцарившееся в комнате молчание кажется нестерпимо долгим. До озноба, до мурашек, до стучащих в тишине зубов страшным. Тут такие серьезные дела решаются, власть наживую, без наркоза и страховочных щитов делится. И какая-то непонятная девица в платье горожанки-простолюдинки со своими воплями вдруг среди споров вельмож вклинивается.

Это как таракан бы посреди семейного завтрака на стол залез и потребовал во весь голос свою порцию.

Времени прийти в себя собравшимся я не даю. Незачем им задумываться. Откуда тут я вдруг взялась, вся такая громкая и внезапно верующая. Лишние мысли, они для здоровья вредные. Конкретно, — для моего и наследника. Поэтому снова требую у Агнуса благословения.

И не откажешь ведь!

Настоятель очень хочет тоже меня послать. И куда-нибудь сильно дальше мнимой монахини. Но, скрипя зубами, сдерживается. С верующими так поступать обычно не положено.

Если за тобой следит толпа лордов-недоброжелателей.

— Так иди в лазарет, д-дитя мое! — сквозь губу цедит храмовник, стараясь оттолкнуть мою голову. Интонация у него… явно собирался выругаться, буквально в последний момент опомнился.

Потом он вспоминает, что мы тут не совсем наедине беседуем, и начинает той же рукой меня по макушке отглаживать. По отечески. Одновременно хватая за косу и стараясь отодвинуть подальше от одеяния.

Ну да, ряса дорогая, шелковая, а я ее мну отчаянно, обеими руками сжимаю. Еще и то ли рыдаю, то ли сморкаюсь, то ли сразу оба противоправных и богопротивных деяния совершаю.

Хорошую вещь порчу.

— Так зачем в лазарет, если вот он, больной, лежит! Сами боги и послали для печения! — я так старательно изображаю свою веру в местных богов, что и правда начинаю носом шморыгать. В опасной близости от рясы. И еще сильнее за нее дергаю, так, что настоятель пошатывается. Добавляю в голос визгливые истеричные интонации, как у кликуши на паперти:

— Видите, сам Дарк с Ароном свою волю являют! Благословите! Не лекарям ведь постель перестелить и воду для обтирания носить!

Королева в полном шоке от подобной наглости, временно помалкивает. Хотя ее коронное: «Мы вас здесь не ждали», было бы сейчас как раз к месту. Ангус озабочен уже не спасением рясы, — собственных ног, за которые я старательно хватаюсь в молитвенном рвении.

А оно у меня сильное, не напасешься конечностей.

Дворяне безмолвствуют. Лично меня они в первый раз видят, чего ждать не понимают. Но очень надеются, что взбесившаяся девица цапнет за ногу зубами храмовника. А лучше бы сразу за горло, — это некоторые взглядами подсказывают.

Настоятель того же опасается, хотя зубы я еще не показывала. Тут еще Эрмет масла в огонь добавляет. Он слегка ошарашен моим внеплановым бенефисом, но не теряется:

— Ваше величество, нам все равно придется вызвать сиделку из лазарета. Все слуги заняты работой, лишних рук нет. Вы же знаете, как я вашу казну берегу, у меня никто без дела не останется. Так зачем кого-то ждать, выбирать? Вот она, готовая сиделка сама напрашивается. И совершенно бесплатно!

— Действительно, разве можно отказать в мольбе искренне верующей? — дружно гудят пчелиным роем получившие знак придворные. А в душе наверняка насмехаются над попавшим в идиотское положение храмовником.

Хотя и жалеют, что я его за ногу не цапнула.

Королеве предложенный вариант явно не нравится. Она женщина не глупая и подвох чует зачесавшимся тронным седалищем. Тем, которое у простых людей именуется задицей. Но храмовник окончатеоньно выходит из равновесия и решает, что такая усердная дура, как я, угробит наследника быстрее любых наемных убийц и лекарей.

Одной лишь старательностью.

— Благословляю тебя, дочь моя! — если верить интонации, выкрик Агнуса скорее ругательство. Очень-очень непечатное. Но слово сказано, а тон… в данном случае, дело несущественное. Никуда не подшиваемое.

— Нам же всем надлежит отправиться в храм и помолиться о здравии наследника, — оставаться и дальше в опочивальню принца настоятель теперь не собирается. Хотя ряса и так уже испорчена. Скорее всего, просто решил, что именно на меня удобнее всего смерть принца повесить.

Тем более, что граф больше не спорит, а вслед за ним и остальные вельможи покидают комнату. Краем глаза замечаю, как Вард, улучив момент, задвигает под стоящий у входа диванчик свою сумку со снадобьями. Взгляд у наставника тревожный и сердитый, волнуется за меня.

Понимаю, сама паникую, ужасно боюсь не справиться.

Но так уж оно получается. И, в глубине души, наверное впервые в жизни, я чувствую, что поступаю правильно.

Комната пустеет, никого не остается, кроме нас с его высочеством. Хотя нет, из тяжелых складок балдахина снова выпутывается дряхлый трясущийся старик-лекарь. И почти мгновенно, прямо на глазах, из робкого, трясущегося и запуганного мышонка превращается в крысу.

Очень злую, кусачую и ядовитую.