Глава 13

— Я только что из дворца, — наставник хмур, как ноябрьская непогода, и мне заранее становится не по себе: зябко и тоскливо. Как будто меня туда, под ледяной ветер и дождь бездомным несчастным котенком хотят выгнать. Внутри нарастает, распирает до боли грудь дурное предчувствие, такое же холодное, маятное.

— Что-то случилось?

На самом деле, Вард не только простолюдинов и купцов лечит. Аристократы жить хотят ничуть не меньше, а молитвы храмовников о выздоровлении… штука, конечно, богам угодная… Только вот не дают они никакой гарантии. Поэтому умные люди совмещают подношения храму с вызовом лекаря.

И уж точно не придворного медика, получившего свой пост за взятку и длинную, как змеиный хвост, родословную, а самого в городе известного.

Уже проверенного.

Почему же так пугает известие о визите во дворец учителя?

— Наследник тяжело ранен. Меня провели к нему тайно, для осмотра, — короткие рубленые фразы Варда бьют наотмашь. Заставляя задыхаться и сжимать до боли кулаки от бессилия, — сейчас вот вернулся домой за кое-какими снадобьями, наверное, и твое чудо-средство попробую. Но надежды на выздоровление почти нет.

— Как? Когда? Кто его ранил, монстры? Почему осмотр тайный? — вопросы, как и мысли, рассыпаются мелкими бусинами, скачут суматошно, не давая сосредоточиться.

Страшно, почему-то, намного сильнее, чем при утренней встрече с тираном-мужем. Даже когда он меня чуть не схватил, не было такого отчаяния. Огромного, тягостного, всепоглощающего.

— Ничего толком не известно, — учитель становится еще более пасмурным, глаза блестят углями негодования, — очень подозрительная и мерзкая история. Принца нашли без сознания, израненного, весь его отряд был перебит. Официальная версия — нападение лесных тварей, но… Говорю же, мутная история!

Наставник в такт каждому слову машет рукой, — резко, со злостью, будто шеи невидимым врагам срубает. Обычно он так явно чувств не выказывает.

— Ладно, некогда сейчас это обсуждать! Меня во дворце ждут. Постараюсь сделать все возможное.

— Я с вами! — бросаюсь вперед, не раздумывая, — возьмите меня с собой! Пожалуйста!

— Лира, ты не понимаешь. Там опасно! К принцу допускают только храмовников, меня к нему провели тайно: у наследника тоже хватает сторонников. Но пока он не стал королем, их слово веса не имеет.

— Вард, я прошу тебя! — первый раз называю учителя по имени и на «ты». Вкладываю в голос весь тот бешеный ураган чувств, что клубится в душе, раздирая ее на лоскутья, — я должна! Я должна там быть! Я могу помочь, пригодиться! Поделиться силой, заметить что-то, влить свою магию в антибиотики…

Больше ничего придумать не получается, просто смотрю с мольбой на наставника. Если он откажет… Все равно побегу следом! Вцеплюсь в края куртки, придумаю другие, более убедительные доводы. Вырву, выкричу, выгрызу, выплачу разрешение.

Я должна попасть туда, быть рядом, обязательно!

— Ты еще дурнее, чем я думал, — недовольно бурчит Вард. Но в его сердитом тоне уже слышатся нотки согласия: видно, тоже понял, — ни за что не отступлюсь, не отстану! Я воспринимаю это как приглашение, и спешно собираю все, что может понадобиться.

По дороге во дворец наставник рассказывает подробнее о случившемся. История и впрямь до предела мутная, подозрительная, опасно смердит борьбой за власть и политическими игрищами.

Принц отправился даже не на охоту за монстрами, в летний дворец совсем рядом с городом. Проведать отца, с которым тоже все было непонятно. Ну не может человек, даже после самого опасного покушения, почти двадцать лет то ли в коме, то ли в каком-то странном бессознательном состоянии валяться!

Очень удачном для его второй жены, ныне действующей королевы. Именно она до совершеннолетия наследника захватила всю власть в стране в свои руки.

При активной помощи храмовников.

Двадцать пять лет его высочеству должно было исполниться меньше, чем через полгода. Всего несколько месяцев оставалось до того, как он займет по праву трон, но… Среди бела дня, на совершенно безопасной дороге, у самой столицы, — буквально рядышком, произошло нападение монстров. Слишком своевременное и выгодное для мачехи наследника.

Самих лесных чудищ никто не видел, и, осмотревший принца Вард, сильно сомневался, что его раны нанесены звериными когтями. Прибывшие первыми на место побоища верные люди наследника тоже втихомолку шептались: дело нечисто. Судя по следам, половина стражников, — те самые, что были приданы его высочеству мачехой, не защищали его, а наоборот, нападали.

Но открыто сказать об этом никто не решался. Особенно сейчас, когда принц лежал без памяти. С неизвестными лекарям симптомами, — точь в точь такими же, как и у его отца. От которых короля уже сколько лет исцелить не получалось, просто пустую оболочку магией поддерживали. А вот продлевать жизнь наследнику никому не выгодно.

Да и что это за жизнь?

Жуткое существование вроде овоща. Никому, даже злейшему врагу, пожелать не захочется!

Слушая рассказ наставника, переживая каждую подробность, не находя себе места от беспокойства, то и дело убыстряя шаги в нетерпении… Я совсем забыла рассказать ему об утренней встрече с мужем. Только у самого входа в королевскую резиденцию вспомнила.

Поздно.

Нас уже встречает у боковых невысоких ворот закутанный в темный плащ мужчина. Властный знак охранникам, — чтобы пропустили, приветственный кивок учителю… И я захожу во внутренний парк дворца.

Со странным ощущением, будто свой, особый, Рубикон пересекаю. Делаю шаг за сигнальную красную линию, за которой вся моя жизнь полностью переменится.

И никогда уже, никогда не будет прежней.

* * *

Мы идем по дорожкам парка, — безлюдным, не самым посещаемым. Или придворным сейчас не до прогулок на свежем воздухе. Наш проводник — не какой-нибудь лакей или паж из свиты принца. Сам министр финансов, один из пяти верховных советников короны, изволит встречать нас лично.

Когда Вард рассказал мне об этом, я не сумела скрыть своего удивления:

— Но почему он тогда просто не выпишет нам разрешение? Зачем разводить на пустом месте все эти тайны.

— Потому что королева приказала никого, кроме храмовников, не пускать к пасынку. Не буду скрывать, принц, скорее всего, не выживет. Если не сам, так помогут «доброжелатели».

На сердце холодеет, словно его тяжелым ледяным булыжником придавили. Дышать, и то больно становится. Убьют беспомощного больного человека? Хотя чему я удивляюсь? Когда речь идет о власти над целым королевством, не до чистых рук и праведных методов.

Любые хороши, лишь бы к короне вели!

­— А виновным выставят попытавшегося ему помочь целителя, — продолжает рассеивать мои наивные иллюзии Вард, — скажут, что лечил неправильно, уморил наследника, и отправят на костер при всеобщем народном ликовании. Граф Эрмет — верный сторонник его высочества и мой давний приятель, но защитить все равно никого из нас не сумеет.

— Странно, как это королева терпит друга наследника при себе в советниках. Или он так хорошо скрывает свои симпатии? Ему вообще можно доверять или он…

— Граф — честнейший человек! — обрывает меня наставник, — а хорошие финансисты любой власти нужны, без денег она недолго удержится. Эрмет же не просто хорош, он безумно талантлив! Честен, не ворует и при этом умеет доставать золото буквально из воздуха. И для оплаты нарядов королевы, и для роскошной жизни храмовников. Такими людьми не разбрасываются!

Мне все это кажется до предельности странным: как можно верно служить врагу твоего друга? Но я в придворных интригах и политике полная тумбочка, возможно, здесь такое поведение считается правильным. Вот, даже наставник говорит о графе с большим уважением.

Но тревога в душе усиливается.

Коридоры дворца кажутся бесконечными. Интерьеры вокруг без сомненья красивы и поражают богатством отделки: краем глаза то и дело замечаю позолоту, лепнину, картины и статуи. Было бы, наверное, интересно рассмотреть их потом, в спокойной обстановке, но сейчас мне не до местной роскоши.

Наконец бесчисленные анфилады и галереи заканчиваются, у двери стоят четыре стражника. Один из них делает знак графу и что-то ему негромко докладывает.

— Плохо, очень плохо! — обеспокоенный Эрмет обращается уже к наставнику, — теперь в покоях его высочества не только лекарь храмовников, но и Агнус, главный настоятель центрального храма столицы.

— Я знаю, кто это! — нетерпеливо фыркает Вард, не скрывая своей неприязни к внезапно нагрянувшему храмовнику, — какого… своего бога он там делает и сколько еще собирается торчать в покоях принца?

— Его преосвященство сказал, что будет до утра находиться у постели наследника и молиться о его выздоровлении, — не придерживаясь устава, докладывает начальник караула. По его тону и дураку понятно, насколько гвардейцу не нравится все происходящее.

Но что он может сделать?

Что?

— До утра от принца только труп и останется! Без нормального лечения! — взрывается учитель не выбирая слов, не понижая голоса. Резко поворачивается к графу, хватает его за плечо, — Эрмет, твоего слова хватит, чтобы дать мне возможность помочь его высочеству?

Министр финансов молчит. Долго, нескончаемо долго. Минуты две-три, но мне они кажутся беспредельно тягучей вечностью. Вязкой болотной тиной, что в свою глубину засасывает. На самое дно отчаяния.

Эрмет тоже рискует. Смертельно. Несмотря на свою полезность. Слишком высокие нынче ставки на игру в престолы с размаху брошены. Именно сейчас ему придется выбирать по настоящему: верность или собственная жизнь и благополучие.

Выбирать окончательно.

— Моего слова может хватить, — голос графа кажется надтрестнутым, безжизненным, — но ты уверен, Вард? Ты сможешь ему помочь? У меня, возможно, еще будет маленький шанс вывернуться. Пусть и призрачный, но… У тебя из этой комнаты есть только одна дорога, — на костер, если принц не выживет. А храмовники сделают все, чтобы наследника у трона не было.

Эрмет ненадолго замолкает и продолжает уже совсем тихо. Давая возможность отступить, притвориться, что ничего не было. Вернуться спокойно домой, позабыв о все равно обреченном парне. С золотистыми веселыми искрами в глазах и такой не принцевской открытой улыбкой. О наследнике престола, готовом любой крестьянке на помощь броситься и утешать ее потом, рыдающую.

Забыть?

Уйти?

— Ты готов, Вард? Готов всем рискнуть? Может, лучше отступить, если все равно не сможешь спасти? — каждое слово министра словно гвозди в гроб еще живого принца заколачивает, — и, в любом случае, отправь девчонку домой. Ей здесь точно делать нечего!

— Нет! — мы с наставником отвечаем односложно, одновременно, коротко. Одинаково, не сговариваясь. И тут же объясняем, договариваем, — каждый свое, вразнобой, но не менее решительно:

— Я лекарь, целитель и не могу оставить человека без помощи, — твердо чеканит учитель, — ни сам себе, ни богиня не простят такого преступления!

— Я не уйду! — мой голос звенит дикой смесью надежды и безнадежности, тем, что изнутри полосует сердце на ошметки. Кровавые, рваные, — я могу помочь и я… Не уйду!

— Ну что ж, друг мой Вард, на этот раз нашу судьбу выбрал ты, — министр улыбается, почти легко, с едва заметной печалью, и его лицо из высокомерной маски неожиданно превращается в вполне обычное, человеческое.

На меня он просто смотрит с сожалением, обращаясь только к приятелю, — знаешь, Вард, у нас в родовом замке есть старый фамильный щит с красивой надписью: «Будем умирать с честью!». Попрошу, наверное, поставить нам его в качестве надгробия.

— Как думаешь, не откажет королева за все мои заслуги в такой малости? — интонация графа меняется на надменно-насмешливую. Он тоже все для себя решил, окончательно. И уже во весь голос, властно приказывает стражникам, — пропустить меня и лекарей к его высочеству!

Караул беспрекословно расступается. Под их траурными взглядами мы втроем заходим в покои принца. Точно зная, что это не просто ловушка, — смертельная западня.

Из которой не спастись и не выбраться.

* * *

В большой просторной комнате нестерпимо воняет тлеющими в специальных ритуальных курительницах травами. Источаемый ими дымный аромат… Он кажется слишком вязким, давящим, удушливым, от такого и здоровому поплохеет. Тяжелые шторы приспущены, словно в трауре, и в опочивальне царит мрачный полумрак.

От того и не сразу замечаю нашего главного противника. Глаза не успевают приноровиться к царящему здесь сумраку.

— Ваше преосвященство, — граф Эрмет почтительно кланяется человеку среднего роста и довольно объемистой комплекции. Черная шелковая ряса придает ему сходство с недовольным упитанным вороном. А тяжелый золотой знак на груди — тревожно поблескивающие языки пламени между двумя открытыми ладонями, выглядит в с затопивших комнату сумерках…

Да никак он на самом деле не выглядит!

Это просто игра воображения! Как и тянущиеся из него серые нити — липкие, мерзкие. Глупости, игра воображения! Обычная драгоценная побрякушка — символ богатства и высокого сана ее хозяина. Наслушалась ужасов про храмовников, накрутила себя заранее, вот и мерещится всякое.

Кошусь на Варда, — он не видит ничего подозрительного, не о призрачной паутине беспокоится. Значит, точно на пустом месте придумываю.

— Мы не ждали вас, граф, — неприятно-брюзгливым тоном почти выплевывает преосвященство. То ли он считает еще и примостившегося у постели больного лекаря, то ли о себе привык во множественном числе говорить, для важности. Попробуй, пойми, по заплывшей салом и высокомерием роже.

Физиономия у настоятеля под стать голосу, такая же самодовольно-одутловатая, с привычной гримасой пренебрежения ко всем окружающим.

Словно он один, весь из себя ­ непогрешимый, точно знает, как поступать правильно. А остальные… только презрения и заслуживают.

Мне свекровь как раз с таким примерно выражением перечислила список накопившихся прегрешений. Недотертое до идеального блеска зеркало, непочтительность в интонациях, не по ее рецепту котлеты приготовленные и поэтому наверняка несъедобные. Вот точно так же кривила губы сморщенной злой гузкой и смотрела свысока, как таран свой двойной подбородок вперед выставив.

От сходства с ненаглядной свекровушкой доверия к храмовнику не прибавилось.

Я от него сразу же начала ожидать любых гадостей.

Его преосвященство не стал кочевряжиться, оправдал все дурные ожидания без малейшего промедления. Попытался выгнать на, не стесняясь в выражениях. А еще подал непонятный знак торчащему в углу служке, и тот, молча поклонившись, выскользнул тенью из комнаты.

Мне это очень не понравилось.

Графу тоже. Он бросил на закрывшуюся дверь обеспокоенный взгляд и ринулся в бой с Агнусом еще отчаянней:

— Ваше преосвященство, при всем к вам уважении. Лекарь уже здесь, так пусть осмотрит наследника!

Самого больного видно не было: спущенный до пола балдахин скрывал и кровать и лежащего на ней принца. В одном месте, у изголовья, ткань топорщилась, обрисовывая невысокую тощенькую фигуру. Изредка, в щель между пышными бархатными складками, выглядывала настороженная сморщенная мордочка. Как перепуганная мышь из подпола.

Было совершенно непонятно, что же там лекарь делает и почему прячется?

Но его тихая возня казалась мне до ужаса подозрительной.

— Дарк и Арон позаботятся о наследнике! Если на то будет их воля, — обещание храмовника звучит довольно двусмысленно: забота, она бывает разная. Особенно у местных церковников. Когда они сжигаю заживо на кострах ведьм с еретиками, тоже вроде как для их же блага стараются, заблудшие души спасают.

— У богов и так дел хватает, зачем обременять их лишними просьбами? — не сдается Эрмет.

— Кощунство! Ересь! — взвизгивает храмовник с ненавистью.

У меня внутри все холодеет и сжимается. Такое обвинение, да еще из уст главного настоятеля… Прямая дорожка в пыточную. И совсем не ковролином выстреленная. Одна надежда: граф слишком полезен для нынешней власти, королева не позволит…

Двери резко распахиваются и один из стражников громко, торжественно объявляет:

— Ее величество желает проведать пасынка!

Помяни черта, он тут же и появится.

Мачеху принца тоже лишний раз вспоминать не стоило.

Ее величество выглядит совсем не так, как мне представляется, ничего похожего на сказочную злую мачеху. Обычная, не слишком симпатичная женщина, еще не старая, лет сорока, наверное. О высоком титуле напоминают только очень дорогой наряд и огромное количество украшений. Ни коварной, ни способной на убийство она не кажется, и в душе у меня начинают побеги надежды проклевываться.

Может быть, все еще и хорошо закончится?

И принца спасем, и сами живы останемся? Ну, случаются же иногда чудеса, правда?