ГЛАВА 3

В принципе сама Светлана, так звали любовницу, в материальном плане давно имела все, что хотела. Для полного самоутверждения не хватало только престижных моментов. А потом пошла полоса. Ничего конкретно — ни счастья, ни горя, ни радости. Просто стало неуверенно и плохо. То самое состояние, когда всегда хочется кричать и чтобы все слышали:

— Мне дурно.

А потом захотелось просто расслабиться, послать все и всех к черту и делать только то, что нравится. Да и, действительно, к нему, к черту, хрупкое равновесие между тем, что так хочется сохранить любыми способами и средствами и очевидным обстоятельством, что ты — в любом случае одна. И вроде, ведь только ты сама понимаешь то свое счастье, которое ждала всю свою жизнь, и, может быть, потом сама погубила его неудачным движением, поступком или за счет навязанной чужой и ненужной помощи.

Всего три дня назад было одно — почти по — детски казалось, что маленькие, но чудесные достижения радовали душу и сердце. А потом пришел очередной срыв. Странный, неожиданный и непонятный. Стало ясно, что ты и твой любовник существуют порознь, а он только приходит помучить тебя, оставить на долгие дни сомнений, а потом бросить в одиночестве страдать от неразделенного желания, от готовности что-то сделать, чего-то желать, но не понимать, чего именно. А потом, вот и еще один попутчик по жизни — настоящий глубокий и уже почти родной запой. Или маленькая и гнусная депрессия.

Странное состояние — вроде бы счастливые минуты, когда сознание падает до самого низкого уровня и останавливается на животном понимании, что нужно спать, есть, пить и даже отвечать по телефону. Но лучше не надо — тебя не поймут, и будут долго обсуждать твои проблемы. А этого так не хочется. Потому, что каждый раз, едва приходят ясные мысли, чувства и хочется просто что-то сделать, в душу тяжело и сумрачно вползает стыд. Он как зверь ворочается внутри и царапает там что-то очень слабое, болезненное и незащищенное. Становится трудно говорить, тяжело поднимать глаза и, особенно, смотреть ими в чужие. Даже в магазине возникает чувство, что кассирша знает о тебе гораздо больше, чем ты о своих покупках.

Но она научилась. Даже непонятно — за счет полного расслабления или жестоким усилием над собственной волей — она выходила на режим полного безразличия к тому, что видят, что думают, что считают. Безразличие к чужому отношению меняется острым желанием заставить забыть себя и всех окружающих: близких, знакомых и всех, кто по различным обстоятельствам хоть чуть-чуть, но допущен до твоей тайны. А может, уже и давно не тайны.

А потом опять пошла череда сомнений. Нужно уйти, убежать, спрятаться от чужих взглядов. А может снова плюнуть. Ну и пусть знают, пусть осуждают. Хотя — нет. Наши люди чаще сочувствуют. А это уже хорошо. Ведь все может повториться и нужно подготовить людей к рецидиву. Подготовленные сослуживцы не обращают внимания, прощают за отступничество и, может быть, даже прикроют от распространения ненужной информации. Не потому, что сами такие же, а потому, что им жалко. И пусть жалость сама по себе — очень противное и неприятное чувство. Зато часто очень полезное, причем во всех отношениях.

В детстве было жалко птичку с прокушенным кошкой крылом, собачку с поломанной лапкой, даже червяков, которые в огромном количестве лежали на пешеходной дорожке после дождя. А люди безжалостно, ничего не замечая, наступали на них, когда шли на работу. Большинство людей не видело в этом никакой вины, впрочем, как и самих несчастных червяков.

Светлану будто очнулась. А кстати, ей тоже нужно на работу. Сколько он сможет терпеть ее пропуски рабочих дней. Может уже завтра — конец? Но подумай: стоит ли завтра выходить на работу или пусть сослуживцы привыкнут к твоему отсутствию. Все равно плохое уже произошло, а водка заканчивается. Деньги, кстати, тоже. А тут еще этот. Приехал, уехал. Наверное, боится. Он же весь на ладони. А ведь завтра опять приедет. Как рыба, попавшая на крючок.