Часть 2. Анастасия Никитина. Что сон посеет, то жених и пожнёт
Замужество вместо учёбы? Пяльцы вместо свободной жизни ведьмы? Ну нет уж! Поищите другую дуру! Там, где пасует логика, на помощь приходят вещие сны. И неважно, что поддерживает меня только семейный фамилиар, вместе с ним мы преодолеем все препятствия на пути к вольной ведьминской жизни.
— Я слишком долго искал тебя, милая моя. Слишком много времени потратил, да и денег тоже, — лорд Барс улыбнулся, обнажая безупречные зубы. — Ты моя невеста, а завтра станешь женой.
— Вы не любите меня, милорд! — против собственной воли воскликнула я, отчаянно пытаясь удержать закипающие на глазах слёзы.
— Конечно, нет, — едва заметно пожал плечами мужчина. — Только такая дурочка как ты могла поверить, что способна увлечь кого-то лучшего, чем сын поселкового старосты. Но не мог же я рисковать жизнью, увозя тебя силой, правда? Пришлось немного погрешить против истины. Графству нужен сильный властитель. И ты поможешь мне им стать.
— Нет! — я прижалась спиной к резным стенным панелям.
— Да, милая моя, да! — мерзавец улыбался уже с откровенной насмешкой. — Ну же. Улыбнись своему избраннику, маленькая ведьма Серебряного озера.
— Пусть тебе вырги из нижних миров улыбаются! — прошипела я. Насмешка привела меня в чувство не хуже пощёчины, и подступающая истерика переродилась в ярость.
— Как хочешь, — с той же равнодушной улыбкой кивнул он. — Мне всё равно, с каким выражением ты завтра скажешь «да» перед алтарём.
— Не скажу.
— Скажешь. И даже брыкаться не будешь. У тебя нет выбора.
— Выбор есть всегда, — вздёрнула подбородок я.
— Ну, если считать выбором смерть, то конечно, — снова пожал плечами он. — Выбирай: или свадьба, или смерть, невестушка.
— Прости, мой бывший избранник, — я постаралась повторить его насмешливый тон, — не всё я тебе про озёрных ведьм рассказала. Запамятовала мелочь одну. Убьёшь меня, сам сдохнешь в жутких корчах. Такое вот возмездие. Готов проверить?
— О, как глазки засверкали, — усмехнулся он. — Вот так завтра к алтарю и пойдёшь. Молельник у нас подслеповат. Если повезёт, примет тебя за ровню мне.
Насмешливо-брезгливый взгляд льдистых глаз аристократа медленно, как жирный слизняк, прошёлся по мне с головы до ног. По растрепавшимся волосам. По перекосившемуся корсету, который я так и не научилась носить. По смятой юбке с неопрятно повисшими оборками. Деревенская кляча, по недоразумению напялившая рыцарскую упряжь. Вот кем я себя почувствовала под этим брезгливым взглядом. Дворняжкой рядом с породистой охотничьей борзой.
Лорд удовлетворённо кивнул, будто прочитав мои мысли, и развернулся к двери.
— Я тоже кое-что подзабыл, — бросил он через плечо, выходя, — графство Барс — вассал Лирберии. Если тебе это о чём-нибудь говорит.
Мне говорило. Так много говорило, что я без сил сползла по стенке, едва толстая дверь захлопнулась за лордом. «И наставляла же тебя бабуля, учи географию…» — мелькнула в голове бредовая мысль. Мелькнула и исчезла, скрывшись в вязком болоте безнадёжности. Лирберия… Единственная земля, откуда даже ведьме Серебряного озера не выбраться живой…
Вычурные часы в углу пробили двенадцать, и одновременно с гулкими ударами я расправила плечи и поднялась на ноги. Поныла немного и хватит. У меня оставалось всего шесть часов до того, как явятся служанки с подвенечным платьем. Слишком мало времени, чтобы тратить его на такое бесполезное занятие, как слёзы.
«Выргу вам в невесты, милорд», — прошептала я, оглядываясь.
Обилие дорогих тканей, тяжёлая резная мебель, тёмный зев камина, сейчас холодного и пустого — вот и вся обстановка. Скорее всего, какая-нибудь комната для гостей. Далеко не те роскошные покои, где я жила с тех пор, как лорд Барс привез меня сюда. Но и не тюремный застенок, что не могло не радовать. К сожалению, на этом хорошие новости и заканчивались.
Я даже не понимала, в какой части замка нахожусь. Дверь заперта снаружи. Единственное узкое окно перекрывала решётка, врезанная в толщу стены, и разглядеть из этой бойницы можно было только тёмные облака да далёкие горы.
Где-то там, за этими пиками пряталась Долина Серебряного озера — колдовская крепь, покинуть которую можно было только добровольно. И надо ж было мне именно так и поступить.
— И ведь говорила тебе бабуля, что тёмное нутро у красавца лорда, — тихий скрипучий голос заставил меня подскочить. — Но нет. Кто у нас самая умная? Трисс! Всё сама знает — советов не слушает!
— Тик! — едва не заорала я, рассмотрев наконец в полутьме говорившего.
— Тик, — проскрипел толстенький мохнатый паучок, переползая с решётки на широкий подоконник. — Я уже двести лет Тик, а такой дурёхи как ты ещё не встречал. Нарыдалась? А то если нет, я и подождать могу. Сырость вредна для суставов.
Оплакивать собственную глупость сразу расхотелось.
— Меня тут угробить собираются, а ты про суставы думаешь!
— И что? Если бы я про свои суставы не думал, то давно бы помер. И кто бы тебя, дурёху, сейчас выручал?
— Так уж больше и некому, — фыркнула я.
Если бессменный фамилиар бабули здесь, то и сама Малика Огненная где-то поблизости. Удивительно, что до сих пор дымом не тянет. Бабуля проблемы предпочитает решать быстро и жестко. Никогда не забуду, как она разделалась с лагерем работорговцев, куда меня как-то случайно занесло.
Тик молчал, и в душе зашевелилось смутное беспокойство.
— Тик? Где бабуля? Она здесь?
— Кому бабуля, а кому Госпожа огня. Лицо в Долине не последнее и занятое… — буркнул вредный фамилиар.
— Не поняла, — опешила я. — У бабули нет времени спасти единственную внучку?
— Тебя спасать замаешься! То на льдине в дальние края плывёшь, то к работорговцам лезешь, то вот в любови играешь. Где какие безобразия, там тебя ищи — не ошибёшься. А как учиться — нет её…
— Тик! — голос сорвался.
— Тик… Тик… — паучок погладил мои пальцы мохнатой лапкой. — Не придёт Малика. Верховная ей запретила.
— Как?! — села прямо на пол.
— А вот так. Когда узнали, что ты с лордом этим зубастым таки удрала, Малика осерчала очень. И сразу за вами не бросилась. Но теньку приглядывать отправила. А вот как прояснилось, что твой женишок за фрукт, поздно стало. Верховная войны с Лирберией не хочет. Много крови будет, если ведьмы с молельниками Единого сцепятся. И Малике запретила Долину покидать. Сказано было так: ушла ты никого не спросясь, значит, и возвращаться своим умом будешь. Ну а если нет, то нет. Не ты одна с зеленью дружишь.
— И как мне с эдаким украшением самой возвращаться?! — я зло дёрнула невзрачное серое колечко на безымянном пальце.
— А что такое? — с преувеличенным сочувствием поинтересовался Тик.
— Оно стихию связывает! Не видишь, что ли?! И не снимешь дрянь такую! Его только молельник снять может. И как я его уговаривать должна?!
— Да? Вот ведь беда. Зачем же ты его надела? Обманули бедняжку, а она от любовей так отупела, что и не заметила, как простым человеком стала?
Я с подозрением покосилась на фамилиара. Слишком уж добрым голосом он говорил, совсем не своим.
— Издеваешься?
— Есть немного, — хохотнул паук. Звук был такой, будто сломали сухую ветку. — Тенька Верховной про кольцо это доложила, как и про то, что надела ты его сама, прекрасно зная, что на палец крутишь. Так что не обессудь.
— Так он же мне сказал, что это для безопасности! Чтобы молельники не схватили! — взвыла я.
— А ещё он тебе про любови рассказывал.
— Вырговы россказни! И что теперь делать?!
— Из Лирберии выбираться, — спокойно выдал паук. — За её границами поганые штучки молельников силу теряют.
— Да я из комнаты с ним не выйду. А ты про границы болтаешь…
На меня снова накатила безысходность, отступившая было с появлением фамилиара. На глаза навернулись слёзы: «Бросили на потеху проклятому женишку. Ещё и наблюдателя послали, чтоб потом в подробностях всё рассказал!»
***
— Значит, правильно Верховная сказала. Не удалась внучка у Малики Огненной. Глупой да беспомощной уродилась. Пустышка, в общем, — проворчал паук.
— Пустышка?! — вскочила я. — Да кто лучше меня мог вековой лес в два дня вырастить?! Кто лианами как щенками играл? Кто…
— Сила есть, ума не надо? — хмыкнул Тик.
Я смолчала, вдруг ясно осознав, что вредный фамилиар прав. Сколько раз бабуле приходилось вытаскивать меня из передряг? Немеряно! И в большинство из них я вляпалась именно по собственной глупости.
Пальцы сами сжались в кулаки: «Выберусь! Сама! Вот только в Долину не пойду! Обузой меня считаете? Ну, погодите! Вы меня ещё узнаете!»
Я погрозила кулаком куда-то в сторону гор и схватилась за завязки корсета. В этом платье мне ходить сложно, не то, что бегать.
За сундуком в углу нашлись кожаные охотничьи штаны. Когда-то дорогие и красивые, сейчас они походили на грязную тряпку. Похоже, кто-то из гостей лорда, переодеваясь после охоты, швырнул одёжку в угол, а служанки не заметили. Подавив брезгливость, я натянула «обновку» вместо пышной юбки. И прихватив массивный ночной горшок, притаилась у двери.
Тик советов не давал, но и насмешками не изводил, так что я уверилась, что всё делаю правильно. Ровно до того момента, как паучок снова заговорил.
— У нас есть план?
— Конечно, — кивнула я, стараясь говорить уверенно. — Подожду, когда кто-то войдёт, тресну по голове, и здравствуй, свобода!
— Ну, предположим. А дальше?
— А что дальше? — пожала плечами я и переложила своё оружие в другую руку: правая начала затекать. — Грудь у меня небольшая, юбки нет. Кому парень-оборванец интересен? Прибьюсь к каравану какому-нибудь до границы…
Паук затрещал теми сухими щелчками, которые заменяли ему смех:
— Парень! Ой, не могу! Парень!
От хохота он чуть не свалился со спинки кресла, куда переполз, наблюдая за моими приготовлениями.
— А что смешного? — обиделась я.
— Косу свою рыжую куда денешь, парень?
Я схватилась за затылок. Ну как можно было забыть?! Правильно меня паук дурой обзывает. Захотелось побиться дурной головой о стену: ну почему я вечно упускаю из виду самые важные детали?! Почему не замечаю очевидного? Сейчас вот про собственную косу забыла. Немногим раньше не обратила внимания, что мой мнимый избранник — последняя сволочь. Теперь-то память одно за другим подкидывала всё новые и новые доказательства, что я вела себя как слепой щенок. А мой негодный жених не больно-то и скрывался. Даже та девица, в объятиях которой я застала «избранничка» несколько часов назад, была в его свите и не раз выходила растрёпанная из шатра, где Барс ночевал.
Пришлось хорошенько тряхнуть головой, прогоняя неуместные воспоминания. Лорд — сволочь. Но отплатить ему я смогу, только выбравшись из его проклятого замка, а лучше вообще из Лирберии. Вот перейду через границу, сниму кольцо, тогда и поговорим о любви вообще и расплате за измену в частности. Ох, как я с ним поговорю…
Злость заставила меня собраться. Набившее оскомину бабулино «выход есть всегда» оправдалось и тут: выход нашёлся. Вскоре грязный трубочист, в которого я превратилась, взбираясь по дымоходу камина, крался по замковой крыше, пригибаясь и прячась за толстыми печными трубами.
Дюжину синяков спустя я уже забилась за большую мусорную кучу на заднем дворе замка. Пахло тут соответствующе, зато в ближайшие несколько часов меня вряд ли кто потревожит. Самое время подвести итоги, как же я вляпалась в эту помойку, и главное, каким образом из неё выбраться с наименьшими потерями.
Но стоило прикрыть глаза, пытаясь сосредоточиться, как в мочку уха впились острые жвала Тика.
***
— Ты что, поспать задумала?
— Нет. План составляю, — отозвалась я, кое-как удержав болезненный вскрик.
— А что тут планировать? — фыркнул паук. — Нам туда.
Сразу три лапы указали куда-то мне за спину. Уже предчувствуя, что нее увижу ничего хорошего, я медленно обернулась. Так и было. Под замковой стеной зияла чёрная в полумраке яма, куда стекал не пересыхающий даже ночью ручеёк нечистот.
— Я туда не полезу!
— Хорошо, — легко согласился Тик. — Тогда нам туда.
— А там что? — с подозрением уточнила я.
— Замковый алтарь. Ну, знаешь, такая большая каменюка, которую поливают кровью на всяких обрядах. На свадьбе, например.
Одновременно с его последним словом я шагнула в яму и с головой окунулась в бурлящий поток. Местная канализация оказалась куда более быстрой и глубокой, чем мне показалось сверху. Зато и не такой зловонной. По сути это была подземная речушка.
«Тоже мне, неприступный замок, — успела подумать я, хватаясь за какие-то доски. — Любой не слишком брезгливый вражина пройдёт».
Но долго насмехаться над неизвестными архитекторами судьба мне не позволила. Минуту спустя мою мокрую тушку вышвырнуло из широкой трубы.
Мгновенье я парила в воздухе, любуясь темной гладью Великой реки внизу. Очень далеко внизу! Бабуля-а-а!!!
Как я ничего себе не сломала, не утонула и вообще отделалась всего лишь фингалом под глазом, не знаю. Не иначе, духи хранят дураков и блаженных. На берег мне удалось выбраться лишь тогда, когда замок лорда Барса скрыла излучина. Клацая зубами от холода, я повалилась на песок, жадно хватая ртом воздух и отчаянно дрожа всем телом.
— Ну, ты даешь, — прозвучал хриплый голос, и мокрый колтун, в который превратились мои волосы, зашевелился.
— Это ты даёшь! — рявкнула я, выпутывая из бывшей косы паука. От злости я даже трястить перестала. — Угробить меня вздумал?!
— А я-то при чём? — фамильяр выскользнул из рук и предусмотрительно отбежал подальше. — Кто тебя просил купаться?
— Сам же сказал, что нам туда, — опешила я.
— Туда, — преувеличено ласковым тоном проговорил Тик. — Только по лесенке, потом в боковое ответвление для обслуги и на хозяйственный двор!
Я молча ткнулась лицом в ладони.
***
Рассвет застал меня на той же камышовой отмели. Пускаться в путь в предрассветных сумерках было бы верхом глупости, а глупости я совершать не хотела категорически. И так фамилиар сопровождал каждое моё движение язвительными комментариями.
Я молчала, повернувшись спиной и щупая развешанную по кустам одежду. Простуда меня не пугала. Урождённая ведьма-природник не замёрзнет даже в сугробе. Но чавкающие при каждом шаге кожаные штаны раздражали до безумия. Да и прикосновения мокрой холодной тряпки к коже удовольствия не доставляли. Конечно, лучше было бы разложить костерок, но благодаря проклятому кольцу Барса такая роскошь была мне недоступна.
Впрочем, мне недоступна была любая роскошь. Даже остаться собой. Теперь из водной глади на меня смотрел худосочный вихрастый подросток со здоровенным фингалом под глазом.
Ножницами мне послужил Тик. Ему темнота была не помеха, и он, щелкая бритвенно-острыми жвалами, быстро избавил меня от былой гордости — густых огненно-рыжих волос. Несчастные огрызки я тщательно намазала соком какого-то колючего растения, на которое мне указал фамилиар. В результате всех этих действий моя бедовая голова обзавелась кривой чёлкой и неряшливыми вихрами невнятного мышиного цвета.
Косу было жалко до слёз. Всё-таки это наша фамильная гордость. Но по ней меня опознали бы в два счёта. А возвращаться к постылому жениху из-за такой ерунды… Нет уж!
Решив, что штаны просохли достаточно, я сдёрнула их с ветки и натянула на покрытый синяками зад. Сразу стало намного комфортнее. Даже новый поток насмешек Тика не заставил меня сжимать кулаки в бессильной ярости.
— Ладно, ладно, — сменил гнев на милость паук, убедившись, что ответа ему не дождаться. — В общем-то, не так уж и плохо получилось. Логово твоего зубоскала там, — он махнул лапой на противоположный берег реки. — И искать тебя будут там же. О том, как ты выбралась, догадаются не скоро. Если вообще догадаются.
— Угу, — буркнула я, мрачно взъерошив непривычно короткие волосы.
— Теперь спокойненько топаем к границе, — продолжал фамилиар. — И главное, ни во что не вмешиваться…
И тут откуда-то слева донёсся дикий визг. От неожиданности я подскочила, уронив в грязную лужу едва просохшую рубаху. Тик свалился сам, повиснув на тонкой паутинке. Из камышей взвилась стая птиц, добавив в общий хаос многоголосый гам и хлопанье крыльев.
— Помогите! — очередной вопль прокатился над пустой гладью Великой реки.
Я кое-как выжала рубаху и, путаясь в рукавах, попыталась надеть её поверх полосы ткани, туго перетянувшей грудь.
— Ты куда?! — спохватился фамилиар.
Но я его уже не слушала, перепрыгивая через полусгнивший ствол топляка. Как в моих руках оказалась суковатая палка, мне не запомнилось. Как, впрочем, и то, каким образом эта трухлявая дубина опустилась на голову большой толстой змее. Животина ничуть не пострадала, но, признав во мне природную ведьму, с обиженным шипением уползла в кусты.
Только теперь я посмотрела на того, кого, собственно, спасала. На пеньке, подобрав полы широкой рясы, стоял молельник. Пока я тупо хлопала глазами, пытаясь сообразить, как реагировать, толстяк оправил свои многослойные одеяния и, приосанившись, заговорил:
— Благоволения Единого, сын мой.
— А-а-э…
— Так вот Единый порой испытывает своих детей, — продолжал молельник, не дождавшись от меня ничего более вразумительного.
— М-м-м… — я попятилась.
— В какое неудобное положение он меня поставил, чтобы дать возможность тебе, сын мой, проявить свои лучшие качества и спастись. Но чего только не сделаешь, чтобы спасти от грехов чада Единого.
— А? — окончательно запуталась я.
В голове бешеными птицами метались мысли: «Ловушка! И как только успели?! Опять вляпалась! Говорил же Тик, не вмешиваться!» Где-то на краю воображения уже маячил то ли костёр молельников, то ли пресловутый свадебный алтарь. «Бежать!» Но прежде чем я сорвалась с места, толстяк снова заговорил.
— Не бойся, сын мой, коснувшись меня, ты не прогневаешь Единого.
И он протянул вперёд пухлую ручонку. «Это что? Руки ему целовать?!» — благоразумие советовало не выдрючиваться и продемонстрировать самую ревностную «веру», какую удастся. Но взвившаяся на дыбы общеизвестная гордость ведьм с Серебряного озера требовала немедленно сдёрнуть наглеца с лесного постамента и как минимум хорошенько извалять в грязи.
К счастью, моё тугодумство, которое всю ночь высмеивал Тик, на этот раз сослужило добрую службу. Пока я соображала, раздираемая противоречивыми желаниями, молельник решил поторопить «спасённого сына».
— Ну же, сын мой, помоги мне спуститься с этого пня и прими заслуженное благословение Единого. Заметь, оно не будет стоить тебе ни медяшки.
Я тряхнула головой и подошла, все ещё с некоторой опаской. Вернувшись с моей помощью на твёрдую землю, молельник долго и громко благодарил своего бога. Я стояла рядом, стараясь сохранить на физиономии серьёзное выражение. Получалось плохо: уж очень потешно выглядел толстяк, одновременно поднимая голову к небесам и кося глазами куда-то в сторону. «Ждёт кого-то, что ли?» — проползла ленивая мысль, и меня словно пружиной подбросило. Мало ли кого мог поджидать служитель Единого. Додумавшись до этого, я медленно попятилась обратно в кусты, из которых так опрометчиво выскочила.
— Ну а ты куда направляешься, сын мой? — спросил молельник точно в тот момент, когда я уже почти поверила, что мне удастся убраться без потерь.
— Э-э-э… — замычала я, лихорадочно соображая, куда бы направиться, чтобы нам с толстяком оказалось не по пути. В конце концов, рука сама махнула в противоположную сторону от той, куда с такой надеждой пялился молельник.
— Дура! — на грани слышимости проскрипела ветка у меня над ухом. От неожиданности я едва сама не сиганула на тот самый пенёк. Кое-как устояв на месте, скосила глаза. Среди листьев затаился Тик. Вот уж лёгок на помине, паршивец.
— Дура! — повторил он. — Там кроме логова этих молельников да болота ничего нет!
Я похолодела. Не может быть! Ну почему мне так не везёт?!
— Значит, решил посвятить свою жизнь Единому, сын мой? — толстяк не замедлил подтвердить мои худшие предположения. — Похвально, похвально.
Но вопреки похвале физиономия у дядьки была вовсе не радостная. Скорее уж наоборот — молельник скривился, будто укусил кислую сливу.
Понимая, что от меня ждут какой-то реакции, я промычала что-то невразумительное. Так и так не представляла, что отвечать.
— Скромность украшает, сын мой. Но зачем тебе наша тихая обитель?
«Совершенно ни к чему!» — мысленно заорала я, но облечь этот вопль в слова не успела.
— Вот столица — другое дело. Там великие отцы поделятся с тобой своей непревзойдённой мудростью, и ты узнаешь Единого во всей его славе!
— Эм-м… — я снова попыталась прояснить возникшее недоразумение, но на этот раз мне помешал Тик. Он чувствительно цапнул меня за загривок, заставив промолчать.
— Надо помогать юным, — молельник не обратил никакого внимания на мои ужимки, поглощённый какой-то собственной идеей. — Единый так прямо и говорил в своих откровениях: «Юность да послужит старости»… Или нет… Нет, это не о том, — толстяк нахмурился, пытаясь подобрать подходящую цитату. — Хотя неважно. Решено! Ты отправляешься в столицу, сын мой! И никому не рассказывай, как добр я к тебе был. Ты удивлён, понимаю. Но скромность — моя добродетель.
Наконец сообразив, о чём так усердно печётся толстяк, я едва не расхохоталась. Молельник испугался, что случайный спаситель разболтает кому-то о плясках на пеньке. Судя по тому, как заёрзал за воротником паук, он тоже с трудом сдерживал язвительные замечания.
А служитель Единого не стал откладывать свои планы в долгий ящик. Решительно оправив на толстом животе серую хламиду, он бодро поскакал по едва заметной тропке, нетерпеливо подпихивая меня посохом.
Довольно быстро я, сама не заметив как, оказалась на наезженном тракте.
— Вот, — пробормотал молельник, завидев на дороге пыльное облако, — сейчас мы найдём того, кто доставит Единому его нового слугу.
Я в очередной раз попятилась, рассмотрев в этой туче пыли погоню во главе с несостоявшимся женишком. Но толстяк крепко держал меня за руку, и сразу удрать не получилось. А чуть позже страшные конники, нарисованные моим буйным воображением, превратились в мирные упряжки медлительных волов. Мысленно обругав собственную трусость, я почти спокойно вышла вслед за молельником на середину тракта.
С караванщиком служитель Единого договорился быстро. Видно, уж очень велико было его желание как можно скорее от меня избавиться. Я только глазами хлопала, узнавая, что, оказывается, являюсь ревностным последователем Единого из соседней деревушки и сыном безвременно почившей сестры толстяка-молельника. Мало того, оказалось, что моя мечта — посетить главную обитель Единого в столице, и я приняла на себя обет молчания до свершения этого счастливого события.
Караванщик заметно кривился, но когда молельник демонстративно перевесил мне на шею толстую цепочку с каким-то медальоном, сдался. Меня сунули на одну из телег между мешками с тряпками. Защёлкали бичи, и телеги со скрипом тронулись в путь.
Я блаженно откинулась на мягкие мешки: ну наконец-то духи вспомнили и обо мне. Пусть географию я учила плохо, но то, что столица Лирберии расположена почти на границе, знала.
— Не расслабляйся! — проскрипел паук. — Ты еще не выбралась!
Не отвечая, я шевельнула локтем, стряхивая надоедливого фамильяра в щель между мешками. Надоели его мрачные пророчества. Лежать на мягких мешках было удобно, а вот смотреть в чистое голубое небо без единого облачка неинтересно. Да и бессонная ночь давала себя знать. Неудивительно, что я очень быстро уснула. Мне снились высокие шпили колдовской крепи на берегу Серебряного озера и восхищённые вздохи сверстниц: «Она во внешнем мире была! И вернулась! Сама!»
— Вставай! — рявкнули у меня над ухом.
Я рывком села и подслеповато заморгала: в полуметре от моего лица сверкнуло в косых лучах заходящего солнца лезвие алебарды. Громко икнув с перепугу, я сползла с телеги. Но нарисованного моим трусливым воображением отряда стражников, посланных за строптивой невестой, рядом снова не оказалось. Как, впрочем, и телеги, и алебарды… да и каравана никакого не было.
Я потрясла чумной головой и уставилась на нависавшую надо мной мачеху. Это её бриллиантовое колье сверкнуло в косых лучах солнца, сыграв со мной злую шутку. Ещё не до конца поверив, что всё произошедшее всего лишь сон, я поднесла к глазам руки, но никаких колец не увидела. Да и дар тёплым комочком пульсировал под сердцем как ни в чём не бывало.
От облегчения я широко улыбнулась.
— Леди не скалят зубы, как рыночные торговки! — поморщилась мачеха.
Брезгливо скривившись, она окинула меня нечитаемым взглядом с головы до ног и вышла. Вот тут-то я наконец проснулась окончательно: «Жених!»
Чёртов лорд Барс, за которого меня вдруг надумали выдать замуж вместо того, чтобы отправить в институт благородных ведьм, как поступали со всеми одарёнными. Бабушка, конечно, попыталась воспротивиться, но куда там. Мачеха заручилась поддержкой самой Верховной. Мол, какой счастье, что благородный лорд на ведьму позарился. Сначала с вассалом Лирберии мосты наведём, а там уже и с самим оплотом молельников договариваться можно. Какие перспективы, какие горизонты… А цена всем этим прелестям всего лишь одна необученная ведьма. Тьфу и растереть!
Вспомнив наигранно восторженный тон, которым мачеха расписывала свои идеи на большом совете, я передёрнулась до самых пяток. И ведь никто не задумался, с чего это моя мачеха вдруг озаботилась благополучием Серебряного озера. Хотя, может, и задумались, но предпочли не озвучивать. Ведь перспективы же, горизонты…
Я сплюнула и встала. Поплескала в лицо холодной водой из рукомойника, сбросила ночную сорочку и с отвращением посмотрела на нежно-зелёное платье для верховой езды. Его сшили специально для меня, потому что в Лирберии леди не ездили в мужском седле, только в женском. И штаны, как на Серебряном озере, тоже не носили. Впрочем, там, как рассказывала когда-то бабуля, они вообще ничего не делали. Только рожали детей и вышивали.
Представив себя за пяльцами, я скривилась так, будто укусила лимон. Думать же о неизвестном лорде Барсе, который должен был приехать за невестой через неделю, и вовсе не хотелось.
«Вот тебе и институт, — тоскливо подумала я. — И учёба… И вообще все мои планы… Всё пошло гулять лишь потому, что мачеха решила отправить на первый поток свою дочурку вместо меня. Как же. Там же будет учиться дочурка Верховной! Какие перспективы, какие горизонты! Тьфу!»
Обругав мачеху, я приложила к груди платье и подошла к зеркалу. Равнодушное стекло отразило рыжую всклокоченную девицу, худую, угловатую и с полным отсутствием бюста. И тут меня осенило. Отбросив отвратительный набор оборок, я намотала на кулак растрёпанную рыжую косу и, ухмыльнувшись, проговорила:
— Выргу вам в невесты, милорд!
— Чего ты там бормочешь? — из-за рамы зеркала выбрался большой пушистый паук.
— Да вот думаю, не прогуляться ли нам, Тик. Годика эдак на четыре. Или на пять… Сколько там, в Лирберии, маги учатся?
— Ополоумела совсем? — опешил мой фамилиар, едва не свалившись с рамы.
— Да нет, — хмыкнула я. — Скорее опомнилась.
— А ничего, что у них там только парней учат? Девок к Академии магии молельники на пушечный выстрел не подпускают.
— Но ведь не сжигают же, — невпопад отозвалась я, лихорадочно бегая по комнате и собирая в безразмерную сумку свои немногочисленные пожитки.
— Точно ополоумела, — охнул Тик. — Не сжигают, не жарят и даже не варят! Домой тебя отправят и всего делов, беглянка малолетняя!
— Ну, это мы ещё посмотрим!
***
— Трисс! Где этот урод безродный?! — гневный голос рассекал утреннюю негу лирберийской академии магии, как горячий нож масло.
Одно за другим распахивались окна, выходили на балконы преподаватели. А по широкому мощёному двору бегал высокий парень и яростно грозил кулаками чистому голубому небу. Правда, неба он не видел: мешал раскидистый куст, росший у него прямо на голове.
— Что там Трисс? — сонно спросил мой сосед по блоку, приоткрывая один глаз. После вчерашней попойки он так и заснул под столом в студенческой лаборатории.
— Красавчик Барс опять с чем-то перепутал свой шампунь.
— И за что ты его так не любишь? — проворчал Алекс, снова закрывая глаза.
«За то, что хотел на мне жениться», — ухмыльнулась я про себя и вылила остатки изумрудно зелёного зелья в утилизатор.