Глава 102
Как у нас в уезде Чаквардак
Среди женщин шумный кавардак,
Из Кабула к нам пришел отряд
Под названием кодовым "Каскад".
У них была пара дней на адаптацию. Девочки, как ни странно, на новый режим перешли легко. Мужикам было сложнее.
— Может, не стоило вчера так допоздна сидеть? — осторожно спрашивала Соня.
— Сонь, ну а когда нам? Не по телефону же! Другой край света. Теперь вот, может, только на свадьбу Мишиной Саши соберёмся. Или, даст бог, если получится, на бат-мицву нашей Саши.
Про то, что мужчинам и женщинам на праздник бат-мицва (религиозное совершеннолетие) полагается покрыть голову, Янек, конечно, знал. Ему ярко вспомнился собственный тринадцатый день родждения. Слова деда Давида о важности этого дня для юноши и первые собственные часы — подарок дедушки и бабушки.
— Сонь, а у тебя был праздник на бат-мицва?
— Прямо вот, чтобы с благословением, нет. Просто домой позвала подруг. Торт был. Бабушек и дедушек тогда уже не было. А слово такое я услышала потом уже, когда в Израиль поехала.
Когда их компания приехала к заказанному ресторану, Миша чуть не рухнул от хохота. На Серёжку Акимова надели белую кипу (кипа или ермолка — мужской головной убор. Не евреям можно его надевать в знак уважения у иудейской традиции), а взрослым пограничникам Янек ещё из Москвы привёз зелёные.
— Ох ты ж, ёлки! Мойша! Ты где такие ермолки добыл?
— А что ты хотел? Чтоб мы береты надели и камуфляж? Чтоб твой ребе не дошёл до молитвы, а американская родня легла мордой в пол, руки на затылки? Мы ж культурные. Я и тебе привёз. Держи.
— Ой, ща и так все попадают, — Миша пристроил зелёную кипу на макушку. — Проходите. Верхний этаж для детей. Верочка, Саманта наверху тебя ждёт. Взрослые внизу.
Весь второй этаж был отдан детям. Фотограф, игровые автоматы, караоке. Вера сделала несколько несмелых шагов по лестнице. Обернулась к отцу. Ярослав кивнул, мол, я здесь, если что. Но тут же радостным вихрем на Веру налетела виновница торжества, схватила, потащила в свою компанию.
Когда началась церемония, дети чуть успокоились. Раввин читал молитву. Рядом стоял Миша в кипе.
Потом дедушка Саманты, доктор Лев, в кипе и талите (молитвенное покрывало), как старший мужчина в семье, резал халу. После благословения Саманты пришла очередь зажигать свечи.
Первая свеча за тех, кого нет рядом, но очень хотелось бы, чтобы они были. Саманта читала имена своих прабабушек и прадедушек, уже ушедших родных.
Произнесла среди других имена Нила и Игорь. Симонов среагировал. Тихо объяснил московским, что это люди, которых Миша считал своими бабушкой и дедушкой.
— Моя бабушка говорит, что такие люди — это подарок бога, — прошептал Янек.
Потом зажгли свечу Лев и София, потом Мишина мама, Мишин дядя, следом Борис с женой. Потом ребе очень старался выговорить по-русски: "командир десантно-штурмовой группы Восточного пограничного отряда майор Симонов".
Алексей Фёдорович быстро смахнул набежавшие непрошеные слёзы. Подошёл и зажёг свечу, стараясь, чтобы не дрожали от волнения руки. По залу прошёл общий вздох. Но опомниться публике с Брайтона не дали, потому что следующими зажечь свечу ребе, ещё старательнее шевеля губами, чтобы всё произнести, пригласил тревожную группу заставы Шахалинор с семьями. И снова общий вздох. И ещё одна зажженная Сониной рукой свеча. Последними зажигали свечи Миша с Аней и старшая Александра.
Соня стояла, вцепившись в локоть мужа. Янек держал на руках дочь. Сашенька глаз не сводила с горящих свечей.
— Ты тоже думаешь о том, как мы устроим бат-мицву Саше? — прошептал Янек жене на ухо.
Соня часто закивала и промакнула глаза платком, чтобы макияж не потёк. Церемония была такой тёплой и трогательной, что конечно захотелось такого праздника для своего ребёнка.
— Пап, а у меня будет бат-мицва? — сжала ладонь Ярослава Верочка.
— А тебе хочется?
— Конечно.
— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — обещал он дочери.
Зазвучала "Хава нагила"*, мелодию которой сложно было не узнать даже русским гостям. Шесть мужчин подхватили стул с сидящей на нём Самантой. Подняли вверх над танцующей веселящейся толпой. Именинница сияла.
Соня сама охнула. Видела, как Аня удержала за локоть свою маму, которая была уже готова кинуться помогать, если вдруг что. Но мужчины надёжно держали всю конструкцию. Дюжий Акимов, наверное, вообще мог сделать это один. Соня вспомнила рассказ Янека, как Костя тащил на руках в гору раненого Тима первого.
Когда Саманту вместе со стулом вернули на пол, было слышно, как выдохнули обе бабушки.
***
*"Хава нагила" — "Давайте радоваться". Самый популярный русский текст принадлежит поэтессе Ольге Аникиной, живущей в Санкт-Петербурге. (Мы, к сожалению, не родня, хотя это не точно. Мою маму тоже зовут Ольга Аникина).