Глава 110

В бессилии нет силы, но в любой силе всегда найдется место бессилию.

Утром Саша не горела желанием ехать к бабушке Мане. Требовала бабушку Клару и пианино. Пришлось говорить правду. Бабушка Клара и пианино пока отменяются, потому что ручка в гипсе.

— Я тоже хочу гипс, как у бабушки, — заявила Александра.

Янек чуть не сказал: "тьфу-тьфу-тьфу".

— Сашенька, гипс — это когда рука очень сильно болит. Мы же не хотим, чтобы твои ручки болели. Как ты тогда будешь в мячик играть и на пианино?

Уговорились на том, что она поедет туда вместе с Тимом, а бабушка Рая будет сегодня печь пирожки и Саша сможет "помогать и слушать бобе-майсы (бабушкины сказки)".

Янек, конечно, уже заранее представлял, как дочь "напомогает". Но точно знал, что обе бабушки всё равно будут в восторге от всего, что она делает. Что поделаешь. Как говорит Миша: "Еврейская бабушка — первый враг воспитания."

В офис ему было нужно буквально ненадолго. Почти все вопросы можно было решить по телефону. То, что вечером он наконец поговорит с Соней и расскажет ей, как они тут справляются, грело душу и беспокоило одновременно. К Кларе Львовне сегодня должна была поехать Юля. Так, по крайне мере, говорилось в её сообщении. И за это слава богу.

Звонок с израильского номера застал Янека в кабинете у Акимова. Они втроём с его рабочего компьютера тестировали новую систему учёта и контроля под "нулевым доступом" — только для руководства. Над ней Янек работал почти год. Учёл кучу прошлых ошибок и результат нескольких аудиторских проверок.

— Мужики, это, скорее всего, Соня, — извинился Горовиц перед друзьями.

— Давай.

— Разговаривай.

Акимов и Егоров синхронно кивнули. Но это была совсем не Соня. А Борис.

— Привет! Как у вас дела? — поздоровался Сонин старший брат, а у Янека стрелка "жопометра" зашкалила и легла на планку ограничителя.

Про беды, гуляющие по жизнями людей исключительно стадно, Янеку было хорошо известно. Уж если где-то прорвалось, в эту дыру к чёртовой матери посыпется всё: планы, время, силы и нервы.

— У нас всё хорошо, — выдал Янек в ответ, скорее на автомате, чем осознанно.

— Ян, я тебе звоню, пока Соня не слышит. Но лучше тебе, наверное, узнать это от меня.

— Говори.

В комнате стало будто на десять градусов холоднее.

Слон с Татарином оба напряглись.

— У Сони очень плохие анализы, — Борис стал перечислять параметры и цифры. Но это Янеку не о чем не говорило.

— Борь, не тяни кота за яйца. Ты ж понимаешь, что я не врач. Понял только про гемоглобин. И лейкоциты.

— Мы сделали УЗИ и гастроскопию.

— Зачем?

Это был идиотский вопрос.

— У Сони боли. Как выяснилось, давно. В животе. Отдают в спину.

— И? — язык прилип к нёбу. У неё были боли, а он ни ухом, ни рылом. Хреновый из него муж. И она ни слова.

— И онкомаркеры сделали.

Было понятно, что Боре очень трудно говорить об этом.

— У Сони рак? — Янек произнёс это слово в слух и понял, что зрение у него становится туннельным. Периферия зарябила. За окном было видно яркое весеннее небо и пушистые белое облако. И будто ватой заложило уши. Он напряг последние силы. Мысли, что страшно, были не о Соне. А о Сашеньке.

— Да, Ян. Её будет оперировать наш лучший специалист. Обычно это эндоскопическое вмешательство. Через проколы, — пояснил он. — Но я говорил с хирургом. Он настаивает на полостной операции. Соня требует, чтобы мы сохранили репродуктивную систему. Она хочет ещё родить.

— Если это вопрос её жизни, то у нас уже есть ребёнок.

— Это не наш с тобой выбор. Только её.

— Но ты же можешь её убедить! — Янек сорвался на крик.

— Хирург будет оперировать и постарается минимально травмировать. Это принцип нашей работы. Никто ничего лишнего не режет. Но если это вопрос жизни, то...

— Я прилечу сегодня.

— Хорошо. Как будешь знать, скинь номер рейса. Я встречу.

Рука с погасшим телефоном безвольно упала вдоль туловища. Телефон выпал из ладони.

— Мойша! — его под руки подхватил Ярослав. — Сядь, — сгрузил друга в кресло.