Глава 111

"Быть вместе в горе и в радости. В болезни и здравии..."

Мужики стояли возле Янека молча. Терпеливо ждали. Хотя в общем и целом поняли, что полная жопа. И каждый сейчас соображал, как помочь.

— Елизавета Андреевна, билет на Яна Аркадьевича на ближайший рейс в Тель Авив. И машину в аэропорт.

— Да, Константин Викторович, сейчас.

— Сашка. Мне к ней надо. И Тим там. И рассказать нужно, — очнулся Янек.

— За Сашу и Тима не волнуйся, — выдал Акимов.

— Как? — прохрипел Янек. — Как не волноваться? Ей трех лет нет! И собака здоровенная ещё в придачу.

— Твоя задача — Соня. Нас тут много. Бабушки у вас.

— Клара Львовна в травме. Не вариант, — потихоньку начал соображать Янек. — Моим Сашку можно, но не надолго. Собаку... Володе позвоню. Надо всех собрать. Поеду к своим. Потом кого и куда решим. Сколько до рейса?

— Рейс сегодня только вечером. В двадцать сорок из Шереметьево. Аэрофлот, — отчиталась секретарь. — Я забронировала уже.

— Спасибо, — кивнул Янек.

Ярослав уже говорил по телефону. Янек понял, что с Жанной. Потому что Орловы из всех были, пожалуй, единственными, кто потянул бы собаку в доме. Нади и Варвары тоже нет дома целыми днями. А у Орловых всё время кто-то дома.

— Я поехал. На связи.

— На связи. Если что-то проплачивать, про суммы не думай.

Янек только кивнул.

Он не помнил, как доехал до квартиры мамы. Хорошо, что машину водил на автомате, не включая мозг.

Сашенька кинулась ему на шею. Потребовала ехать домой. Прямо сию секунду. На предложение лечь поспать у бабушек ответила категорическим отказом. Янеку только слёз дочери сейчас для полного комплекта и не хватало.

— Давай ты дорисуешь картинку. Мы маме отправим. Она там всем похвастается, как ты умеешь. Я пока с бабушками поговорю.

Янек выдохнул весь кислород из лёгких, когда Саша, кивнув, помчалась за свой специальный столик дорисовывать.

— Янкеле, что? — бабушка схватилась за сердце, хотя он еще ни слова не сказал. — Только не смей врать бабушке! — тут же пригрозила.

Мама тоже пристроилась на край табуретки и притихла, перебирая пальцами край фартука.

— Соню будут оперировать в Израиле. Онкология. Я лечу туда. Сегодня. Тима Орловым отвезу. Сашу вам. Сейчас съезжу с ней за вещами. Не тащить же её в Израиль. В больнице ей делать нечего. А у чужих там не оставишь, — выдал, как требовали, всё, как есть. Чистую правду, будь она неладна.

Мама уже капала корвалол в две рюмки. Себе и бабушке.

— Мам, и третью тоже.

— Сейчас, Янкеле, сейчас.

Бабушка уже была белее мела.

— Готыню (Господи), за что ты так наших детей? Давид, скажи ему! За что им этот цорэс (беда, несчастье)?

— Мама, пей. И не смей падать. Не время!

— Папа! Вот! — на пороге кухни появилась полностью одетая Саша с рисунком в руке и с Тимом на поводке. Собралась, значит.

Тим жался к её боку и смотрел на хозяина. Ему всё было ясно. Беда пришла.

— Идём. Я сейчас.

— Янкеле, что её возить туда-сюда? Оставляй.

— Мы за вещами. Потом придумаю что-то. Вот, — он вынул из сумки дочери пушистого кролика, явно Юлиного, — скажу, что забыли у вас.

До самолёта была ещё куча времени. Оказавшись дома, Саша даже улеглась на дневной сон. Ян растерянно гладил Тима.