Глава 79
— Каких выдающихся провокаторов вы знаете?
— Композитор Феликс Мендельсон.
— Не может такого быть, почему это он провокатор?!
Соня пыталась возражать против большого торжества.
— Можно же просто расписаться.
— Соня, ша! Просто распишешься ты в ведомости за зарплату, — припечатал Янек, — а жениться мы будем нормально. Так, чтобы внукам было, что рассказать. Твои таки приедут или нет?
— Боря сказал, что он со старшими детьми будет.
— Что, змей своих дома оставит?
— Не надо так.
— Ах, да, я забыл. Боря у нас хороший. Просто слабохарактерный. И как он врачом работает с таким характером, не понятно! Пусть только хоть пол слова скажет в твою сторону!
Соня явно терялась в длинном в пол свадебном платье, туфлях на каблуках и фате. Янек жалел, что в этот момент с фотоаппаратом не он. Такая его жена была сейчас интересная. В глазах ужас и ожидание чего-то чудесного одновременно. Останется ему только оправдать её лучшие ожидания.
Вокруг Сони суетились сразу все женщины. Коллеги, какие-то очень дальние, но московские родственницы. Свидетельницей была медсестра, работающая с Соней уже несколько лет.
— Ой, Софьсанна, какая же ты красивая! — поправляла ей фату.
Сонин брат застыл столбом, не решаясь подойти сразу. И Клара Львовна не спешила на помощь племяннику. Наблюдала со стороны. Соня же искренне была рада увидеть и его, и племянников.
Борины дети, слава Богу, были быстро приняты в компанию молодёжи. Видимо, оказались нормальными ребятами, раз Слонёнок и Юленька хохотали вместе с Аликом, а Риту утащила за собой Верочка Егорова.
Янек бывал на многих свадьбах, но своя собственная казалась ему сейчас полнейшим хаосом, который пытался упорядочить ведущий — давний друг Володи Орлова. Но разве можно упорядочить то, чем взялись руководить сразу три еврейские женщины одновременно?
Пришлось ненадолго оторваться от жены и вмешаться. Всех троих он застал на кухне. Перепуганные повара сервировали закуски.
— А ну-ка, ша! И слушаем все сюда! — появление Янека было явно полной неожиданностью. — Сейчас вы все идёте и садитесь за стол, как приличные еврейские женщины, которые женят своих детей, а не торгуются за камбалу на Привозе.
— Но Янкеле, как же форшмак? — подала голос бабушка.
— Ба, за те деньги, что мы заплатили за банкет, ты точно не должна контролировать форшмак. Мама, иди и сиди там красивая. Не сверкай глазами. Иначе во мне будет дырка. И моей жене это не понравится. Зачем ей муж с дыркой?
У Клары Львовны хватило ума промолчать. Ей было вполне достаточно долгого взгляда мужа её племянницы.
Через минуту банкет уже можно было считать вполне приличным. Приехали все самарские и ульяновские. Симонов с женой. Анатолий Викторович Лебедев, уже в возрасте, но всё-таки выбрался ради такого случая. Пашка и Татьяна с семьями. Серёга Матвеев с женой и сыном. Самарин с девушкой. Янек про себя отметил, что не он последний из их команды остался холостым.
Янек по привычке сначала ещё смотрел на гостей. Кто, что и как. Потом к нему сзади подошёл Акимов.
— Мойша, хорош уже всё контролировать. Без тебя разберёмся. Получай удовольствие от процесса. Ты у нас не каждый день женишься.
Соня благодарно улыбнулась Костику. Янек выдохнул. Потому что Слон, как ни крути, прав. Его друзья — его большая семья. Они справятся точно не хуже, чем он.
Оркестр, до этого исполнявший вполне европейскую музыку, вдруг грянул эдакое развеселое, в чем угадывалось попурри из самых известных еврейских мелодий. Их с Соней прямо со стульями подхватили на руки и потащили в толпу веселящихся гостей.
Соня хохотала, вцепившись в стул обеими руками. В кругу, взявшись за руки танцевали, совершенно забыв про возраст и проблемы со здоровьем, мама и бабушка Янека вместе с тётей Сони. Борис был подхвачен с двух сторон Егоровым и Самариным. И задирал колени весьма энергично.
Их стулья уже вернули на место. Зато куда-то исчезли Егоров, Акимов, Самарин и Симонов.
Надо было видеть глаза Сони, когда вся эта команда появилась в камуфляже и с Тимом Вторым в зелёном берете на поводке. Традиционное троекратное "Ура!" в честь новой семьи сопровождалось трехкратным "Гав!" в исполнении Тима Второго. Янек мог поклясться, что не учил собаку этому.