Глава 92

Девять месяцев дарят новую жизнь как минимум трём жизням сразу.

По дороге к родным Янека Клара Львовна не замолкала.

— Вот здесь слабая музыкальная школа. Сюда не отдавайте. И обязательно хореография!

— Тётя, а если это мальчик?

— Мальчик? Пусть. Кто сказал, что еврейскому мальчику грех стоять у станка?

Янек старательно молчал. Хотя хотелось, конечно, сразу возразить, чтобы даже не начинали себе фантазировать. Его сын и балет? Нет, танцы, может, и не плохо. Вон, Орловы все танцуют. Меньше мужиками не стали. Что Володя, что Игорь. Но его сын будет заниматься карате. И бегать с ним кросс по утрам. Он научит сына всему, что сам умеет. Или дочь. На эту поправку у Янека ушло значительное усилие воли. Девочка? Боже мой! Это ещё сложнее. Нежное и хрупкое создание, которое сто процентов будет вить из него верёвки. Впрочем, бабушки успеют избаловать и девочку, и мальчика.

Стоило их компании появиться на пороге, как бабушка сразу присела на ближайший стул, а мама уставилась на них совершенно бесцеремонно.

— Что, Клара, у тебя такое выражение лица, словно все твои ученицы разом выиграли конкурс Чайковского?

— Маня, Чайковский — это фортепьяно, — подала голос бабушка. — А у Клары такое лицо потому что Янкеле и Сонечка имеют, что нам сказать. Посмотри, наш мальчик похож на тот единственный фонарь в нашем самарском дворе. Ты помнишь?

— Мама, я должна помнить за фонарь или таки разглядывать Клару?

— Мама, если ты не замолчишь свой рот хоть на секунду, ты не узнаешь, что такое случилось с Кларой Львовной, — удалось влезть между мамой и бабушкой Янеку. Соня встала мужу за плечо. Уткнулась в него носом. Клара Львовна продолжала загадочно сиять, давая молодёжи самим озвучить свои новости. — Хотя с Кларой Львовной таки ничего не случилось, — продолжил Янек.

— Янкеле, а с кем?

— С нами со всеми случилось, мама. У нас с Соней будет ребёнок.

— Их данк цейер! (Уж порадовали еврейское сердце!) — первой сообразила бабушка. — Маня, что ты теперь, как тот фонарь: светишь, но не греешь? Ты слышала, что Янкеле сказал? Я таки буду прабабушка! Ой вей, Давид, ты видишь! Наши дети будут родители! Пусть всё будут трижды здоровы!

Мама Янека хлопала глазами и беззвучно открывала рот, оглядывая сына и невестку. Янек было забеспокоился, что мама ни слова не говорит. Но это очень зря. Потому что со следующей минуты остановить будущую бабушку было практически не реально.

— Дети! — распахнула им объятия пришедшая в себя мама Янека. — Вот счастье! Вот радость! Янкеле, надо чтоб Соне был свежий воздух. Прогулки каждый день. И питание. Чтобы кальций. Соня, давай я с тобой поеду к врачу. Мама, надо творог брать на рынке, а не в магазине.

— Маня, ша! — прервала поток её мысли бабушка. — Прекрати суетиться, как скаженная. Ты видишь, Янкеле таки взрослый мужчина и сам думает за свою жену и ребёнка. И Соня таки доктор и знает сама.

— Что значит "сама"? — пыталась ещё возражать мама Янека. — Куда, скажи, по зиме она будет знать сама, когда кругом скользко и опасно.

Соня даже рот не открывала. Было ясно, что эти дамы разберутся сначала между собой, а потом с ними обеими разберётся её муж.

Она не ошиблась. Не отрываясь от накрывания стола, мама Янека, Клара Львовна и бабушка уже всё решили. Где она будет наблюдаться, что будет есть, куда им нужно поехать в отпуск. Где Соне лучше рожать, где взять толкового детского врача. Тут Соня про себя улыбнулась. А главное, у них началась дискуссия, как ребёнка назвать.

В этом месте спора не выдержал Янек. Сначала он положил Соне в тарелку кусок курицы и овощи.

— Поешь, пожалуйста. Сможешь? Или что-то другое? — попросил и заправил ей за ухо непослушную волнистую прядь.

— Я чуть-чуть.

— А теперь ша, тихо! — сказал хоть и не очень громко, но так внятно, что пауза в обмене мнениями относительно имени ребёнка образовалась мгновенно.

— Дорогие и любимые бабушки, — начал так, будто собирался поздравлять всех с Международным женским днем, — все вопросы, которые касаются нашего ребёнка, мы с Соней будем решать сами. Надеюсь, вы сейчас правильно поняли это слово. Сами родим и сами назовём. Любая ваша помощь — приветствуется, — закончил торжественно. Похвалил себя за то, что не сказал ни одного резкого слова. Хотя и без этого мама явно расстроилась. Потому что основные наполеоновские планы были именно у неё.