Глава 95

Согласно Торе, Всевышний “благословил Авраама всем” (Берешит, гл. 24, ст. 1)

Талмуд объясняет, что это “великое благословение” относится к новорожденной дочери (трактат Баба Батра, лист 16)

С работы Соня ушла. Сначала на длительный больничный. Потом в декрет. За ней осталось место. Но она была совсем не уверена, что вернётся. Это было грустно. Работа всегда была для неё важным куском жизни. Означала, что она не зря закончила медицинский институт, что её знания и опыт нужны и спасают крохотные жизни каждый день. Теперь важной стала только одна крохотная жизнь. Её дочери.

Имя они с Янеком придумали ещё до того, как узнали, что будет девочка. Александра. Удобный вариант. Можно было бы мальчика назвать Александром. В честь Сониного папы. Имя Рита было уже занято младшей племянницей. Бабушкек у Сони звали Дора и Мина. Имени бабушки Янека по отцу он сам не знал. Так что Александра — отличный и вполне современный вариант, не выбивающийся из традиции.

Почему-то Соня была уверена, что у дочери будет папин характер. Активной она была ещё до рождения. И, вероятно, с хорошим слухом. По крайней мере на голоса вокруг себя реагировала очень по-разному.

Они бывали в посёлке часто. То у Егоровых, то у Акимовых, то у Орловых. Иногда заходили на свой участок. Начать там строительство всё как-то не выходило. Хотя Ярослав и Костя предлагали помощь. Янеку хотелось сделать это самому. Он иногда сидел чертил план. Вариантов собралось с десяток. Но не один не устраивал.

Бабушка и мама Янека пристрастились к теннисным трансляциям, исхитряясь найти на трибуне Мишу, даже если его показали всего долю секунды. Потом звонили ему прямо на корт, чтобы он им обязательно помахал.

— Янкеле, что тут было! — звонила бабушка.

— Ба, таки объясни, кто сделал тебе нервы, — отозвался Янек. Раз бабушка в ажиотаже, значит, опять смотрела теннис. Янек сам был не фанат.

— Там наш мальчик играл с немецким мальчиком. И Миша наш там на трибуне.

— Ба, ты опять Мише звонила?

— Я на минуточку, зато он улыбнулся, когда его показали. А потом у него за спиной, я слышала в телефон, кто-то сказал на трибуне: "русиш швайне". Азохен вей! Как можно! Таки Миша им ответил: "Хенде хох! Гитлер капут!". Он громко сказал. На весь стадион. Они замолчали свои грязные рты до конца матча. А наш мальчик выиграл. И так забавно ракетку на голову положил, как фуражку. И руку к виску, как военный.

— Ба, ты же его знаешь. Чтобы Мойша да не нашёл, что ответить? Могу себе представить, какой гембель (гембель — буквально "рубанок". Слово означает крупные неприятности) ему потом Аня устроила!

Янек с одной стороны беспокоится, что бабушка дёргает Мишу, когда он на работе. А с другой стороны — не многие люди в её возрасте так болеют за спорт и видят без очков лица на трибуне.

В середине августа попали на большой летний "День именинника" к Орловым, когда живот было уже очень видно. Народу приехало уйма. Соня старалась держаться рядом с мужем.

Мнение Жанны Орловой для Сони было авторитетным. Всё-таки мама шестерых. И бабушка уже семерых. Огромное семейство. Сама Соня такую огромную семью и не задумывала даже. Одного бы осилить. Жанна присела рядом с Соней на садовые качели в тени.

— Ну как ты? Тяжело?

— Бывает... Активная девочка будет. Как папа, — Соня кивнула на Янека, который бегал с мальчишками в футбол.

— У меня такой Эдик был. Я с ума сходила от его активности. Единственное, что помогало — Юлин голос. Ни Володю, ни бабушек, ни двойняшек ни тех, ни других, только Юльку слушал и угоманивался.

Будущая Александра Яновна решила, видимо, продемонстрировать темперамент. Соня аж побледнела.

— Толкает иногда очень сильно.

— Давай эксперимент проведём. Хочешь?

Соне оставалось кивнуть. Ребёнок от звука её голоса и от голосов бабушек не успокаивался. Когда говорил Янек, дочь затихала, но на нескоро секунд.

— Юля! Подойти к качелям, пожалуйста, мы тут с Соней, — позвонила Жанна дочери. Через несколько минут появилась запыхавшаяся Юля.

— Привет! — кивнула Соне. — Мам, что случилось? Я там с Ксюшей сладкое на детский стол накрыла.

— Вы молодцы. Юль, помнишь, как ты с Эдиком в моём животе разговаривала?

— Мам, мне было пять лет. Я помню обрывками. А что?

Соня положила ладони на живот. Малышка внутри явно делала гимнастику. Юля посмотрела пристально.

— Юль, скажи этой шкоде что-нибудь, — жалобно попросила Соня и поморщилась. Ощущения были не их приятных.

Юля часто заморгала.

— Хорошо. Попробую. Можно? — протянула ладошки к животу.

— Да, конечно, — разрешила Соня.

— Мам, что я пела? "Спи, моя радость"?

Жанна кивнула.

Юля присела перед Соней.

— Спи, моя радость, усни. В доме погасли огни, — запела тихо, но очень чисто. — Мышка за печкою спит. Месяц в окошко глядит. Ой, перепутала строчки. Ну, как?

— Юль... Это правда чудо. Успокоилась, представляете? — Соне стало заметно легче. Юля улыбнулась.

— Это хорошо. Скоро уже? Да?

— Ещё почти два месяца.

— Ну, это чуть-чуть, — махнула рукой Жанна, — Но самые длинные "чуть-чуть".

Юля махнула рукой обеим и помчалась помогать сестре. Чувство у неё было странное. Тёплое и нежное. Соня была такая светлая и чудесная. И малышка у неё в животе сразу успокоилась. В этом Юле виделось нечто божественное. Дети — это самое больше счастье в жизни. Если у неё получится, ей бы хотелось большую семью.