Глава 15

Воскресное утро, вопреки тяжести в душе, принесло столько позитивных эмоций! Папа приехал за нами ни свет, ни заря. Он волновался, потому как нам предстояло знакомство с его будущей женой. И зря, ведь своим открытым взглядом и ласковым отношением к папе, она сразу покорила мое сердце. Ею оказалась полноватая и румяная, как сдобная булочка, женщина. Ее глаза светились добротой, но движения были слегка скованными. Видно, сильно переживала по поводу моей реакции.

Александра помогла нам занести сумки в квартиру. Затем накрыла стол и позвала завтракать. Ароматный чай, свежеиспеченный пирог, ягодное варенье, яичница с помидорами и фруктовый салатик для Маши. Кажется, для нашей будущей родственницы знакомство являлось очень важным событием.

— Как вкусно! — восторгалась Маша, уплетая за обе щеки выпечку. — Мама, смотри! Внутри изюм.

— Я видела. Ешь, солнышко, — погладила дочь по волосам и обратилась к женщине: — Спасибо вам. Правда все вкусно.

— Ой, ну что вы. Мне так приятно, — смутилась она. — Извините, я тут у вас похозяйничала…

— А что вы все выкаете? — вклинился в разговор папа. — Уже не чужие вроде как.

— И правда, говорите со мной на ты, Александра.

Она еще больше разрумянилась, видимо испытывая восторг оттого, как быстро приняли ее в семью. А после завтрака Машка вообще довела женщину до седьмого неба, обнимая ее и прося заглядывать почаще в гости.

— Ну, ты же зайдешь, а, бабушка Саша? — умоляющим голосом произнесла дочь, вызвав у всей нашей маленькой семьи улыбки. Да, нас было мало. Но ничего.

Я положила руку на свой живот и счастливо улыбнулась. Только бы мой мальчик родился здоровым. Только бы я смогла подарить ему жизнь и воспитать добрым и справедливым. Очередное солнышко. Даже если от него отказывается отец, даже если весь мир пойдет против его рождения, я всегда буду с ним. И с Машей. Теперь, глядя на то, как дочь раскладывает свои игрушки, мне нестерпимо хотелось во что бы то ни стало оградить ее от отца. Если он только попытается отнять, сделаю все, чтобы этого не случилось.

А еще отчего-то захотелось хоть раз повидаться с Тимофеем. Это было мимолетное желание, по сути ничего не значащее, но важное. Мысли то и дело возвращались к рассказу Степана. Глупо наверное: замужняя женщина, беременная и с шестилетним дитем в довесок, а мечтала о любви. Конечно, не сейчас. Мне бы справиться со всеми проблемами, вырваться из этой полосы тревог и морального унижения, а потом… Потом найти хорошего, отзывчивого человека, который полюбит меня по-настоящему, не в отместку кому-то, не ради выгоды, не ради забавы, а со всей душой. Тот, кому мое сердце откроется, захочет любить, дарить ласку и получать все ту же теплоту обратно. Еще одно мимолетное желание, но такое острое, щемящее и немного наивное. Вот только мечты — это бесплатно. Так почему бы не использовать подаренный кем-то свыше безлимит?

Прошла неделя, под конец которой мой покой сменился манией преследования. Все эти дни я ждала звонка от Жени либо от адвоката, но мне никто так и не позвонил. Да и на мои попытки связаться с ним автоматический голос извещал о недоступности абонента. Нервы были на пределе. Я старалась выглядеть спокойной, с утра провожала на автобусе Машку в детсад, а затем отправлялась на работу, но предчувствие беды то и дело посещало меня.

Наташа все эти дни светилась от счастья, поделившись своей радостью — подарком от Степана. Это был массивный кулон с защелкой, антиквариат. Внутри пряталась фотография Артема с его беззубой улыбкой.

— Если все сложится хорошо, то в будущем там спрячу целых три лица, — мечтала подруга, на что мы с Зариной и Лидией могли только беззлобно хихикать.

Но небольшая радость подруги сменилась горечью, отчего и мой мир погрузился в сумрак.

Субботним утром меня разбудил звонок Сергея Семеновича. Взволнованный мужчина вызвался посидеть с Машей, пока я навещу подругу в больнице.

— Я не хочу туда с Артемом. Наташенька… она… потеряла ребенка? — даже сквозь расстояние я чувствовала боль мужчины. Он всегда трепетно относился к внуку и детям в целом, поэтому случившееся было ударом даже для него.

— Как потеряла? Какого ребенка?

— Лизонька, беременная она была. Седьмая неделя. И вчера вечером мы эту треклятую перестановку решили сделать. Начали двигать диваны и прочую мебель, а потом ей как плохо станет, так и осела в углу. Никто же не знал. Даже не предполагали, что она в положении… Степа так расстроился.

Я впервые видела слезы на лице Сергея Семеновича. Когда привезла к ним дочь, не решаясь дергать своего отца, он был темнее тучи. Артем тоже выглядел неестественно бледным. Переживал о матери.

Уверив их, что обязательно позвоню, я узнала адрес больницы и поехала к подруге.

В последнее время мы с Наташей несколько отдалились друг от друга. Она была поглощена романтическими отношениями со Степаном, много улыбалась и часто уходила в себя, оставляя окружающим лишь мечтательное выражение лица. Мне не хотелось портить ей счастье, забивать голову неприятными мыслями, поэтому о своих проблемах я всегда рассказывала поверхностно, многое утаивала и меняла темы разговора. Это вовсе не значило, что я перестала доверять подруге. Ни в коем разе. Просто так сложилось.

И если от переживаний о моей судьбе уберечь ее получилось, то в данной ситуации я оказалась бессильной. Весь этот день окрасился в черный. Ее слезы, переходящие в глухие рыдания, мрачный взгляд Степана, взволнованные звонки Сергея Семеновича, холодные слова из уст врачей — все слилось в сплошной негатив.

Одно радовало, что все обошлось таким образом и уже воскресным вечером ее отпустили домой, наказав ждать результатов обследования и отлеживаться хотя бы несколько дней. Степа рвал и метал. Привезти ее в их квартиру отказался: не хотел травмировать психику Артема. Ведь без слез на Наташу глядеть не получалось. И, как мать, я ее понимала, а себя корила. Как можно было практически поддаться желанию мужа и задумываться об аборте? Вряд ли я когда-нибудь простила бы собственный проступок.

Мы приехали в один из хороших районов города. Здесь Степа снимал жилье: просторную трехкомнатную квартиру, обставленную со вкусом. Он положил спящую Наташу на широкую кровать и укрыл шерстяным пледом. После пригласил меня в кухню, предложив бутерброды с колбасой и сыром.

— Прости, больше ничего нет. Я обычно ужинаю не здесь. Надеюсь, продукты еще не испортились.

— Не утруждай себя, Степ. Я лучше поеду к дочери. Там и поем заодно. Если хочешь, могу завтра с утра приехать, приготовить ей чего-нибудь. Заодно привезу Артема. Думаю, если она без сына будет, то уйдет в депрессию, а такого расклада нам точно не надо.

Мужчина спрятал лицо в ладонях, на несколько мгновений уйдя в себя, а после будто очнулся и судорожно растер кожу.

— Лиз, у меня в голове просто не укладывается. Извини за подробности, но с первого раза забеременеть. Мы же были осторожны.

— Как ты сказал: в жизни всякое случается. Суть-то не в этом. Теперь ей нужна медицинская помощь. Может, там какая-то проблема по женской части, либо гормональное что-то? Если так, то вылечить и попробовать снова.

Он как-то затравленно на меня посмотрел.

— Ну, чего ты? — желая поддержать, я сжала его пальцы. — Возьми себя в руки.

— Я только сейчас осознал. Ребенок. Мой ребенок. Это же… Черт! У меня аж мышцы в конечностях сводит от такой мысли, от предвкушения. Ты только представь. Не случись этого и через каких-то девять месяцев я держал бы в руках своего ребенка, сына или дочь. Вот этими самыми руками, — он помахал передо мной ладонями, сам при этом с неверием смотря на них, — и этот малыш был бы от Наташи.

В этот момент стало понятно, что весь день Степан держался. Он отгонял прочь плохие мысли, сосредоточенно выполнял все указания врачей, успокаивал свою женщину, решал возникшую проблему… И лишь в эту минуту дал себе слабину, возможность помечтать, представить, захотеть, поделиться и поверить.

— Степа, у вас еще столько времени впереди. Такое случается у некоторых женщин, и после они все равно рожают. И не одного.

Мужчина с грустью улыбнулся.

— Она же сумеет такое пережить? Просто я так привык к ее улыбке, что боюсь, как бы не замкнулась в себе.

— Наташа — боец. Не переживай об этом, просто будь рядом. Я утром заеду. А сейчас мне пора, — я встала, намереваясь как можно быстрее уйти и оставить их наедине.

— Лиза, — схватил он меня за локоть, — спасибо, что побыла с ней и вчера, и сегодня. Тебе наверное тоже было нелегко.

Его взгляд прошелся по мне и остановился на животе.

— Она — моя подруга, Степа. Когда я ревела белугой в ее комнате, ища утешения, пытаясь забыть предательство мужа, Туська поддерживала, как могла. Разве можно после всего остаться в стороне?

— Все равно спасибо. Давай я вызову тебе такси.

— Иди к ней. Я сама справлюсь.

— А деньги?

— Степа, я не немощная. Просто до двери проводи, а дальше как-нибудь справлюсь.

— Ладно.

Он и правда провел меня только до двери. Молча. Но от меня не укрылось его волнение. Неужели боялся оставаться с ней наедине. Мне всегда казалось, что сильнее по духу, чем Степа, мужчины не сыщешь. Всегда уверенный в себе, он знал, что и как делать, ничего не боялся и шел напролом. Судебное разбирательство Наташи с Ильей тому доказательство. Однако другая сторона деверя открылась мне только сейчас. В конце концов все мы — люди. От страхов не застрахован никто.

Выйдя во двор, я сильнее натянула капюшон, прячась от ветра. Затем достала мобильный и набрала службу такси. Нет, все-таки следовало сделать это еще в помещение, потому как всего за минуту мои пальцы закоченели.

Я вдохнула морозный воздух и посмотрела на небо. Правда, вряд ли бы смогла увидеть там звезды. Это ведь не наш с Женей загородный дом, где летом можно было укутаться в плед, выйти на веранду и наблюдать за мерцающими ночными огоньками, слушать стрекот кузнечиков, ворчать по поводу комаров…

Зазвонил мобильный. Механический голос сообщил марку и номер машины. Оставалось лишь ждать. Я вновь подняла взгляд к небу и вздрогнула. Ласковая снежинка приземлилась мне на нос, оставив после себя лишь капельку воды. А метеорологи говорили, что снега ждать не раньше середины ноября. Вот вам и предвестники погоды.

Мне вдруг вспомнились строчки песни, которую часто передавали по радио в моем детстве.

Главней всего погода в доме,

А всё другое суета.

Есть я и ты, а всё, что кроме,

Легко уладить с помощью зонта.

Не выдержав, я рассмеялась. Какая сущая глупость. Господи, Лиза, что ты творишь? Почему ты так цепляешься за этого придурка? Ведь тут уже ни один зонт не поможет. Разве это любовь? Обернись. Там на пятом этаже, рядом с твоей подругой сидит настоящий мужчина, любящий мужчина, который не скрывает страха потерять свою женщину, хочет от нее детей, мечтает о будущем с ней и готов принять ее любой. А ты, как дура, не можешь решиться на один единственный шаг. Женя сказал, что играет? Ты и сама не лучше него. Тоже играешь… И в первую очередь с судьбами своих детей.

Я достала мобильный и дрожащими от холода пальцами набрала короткое сообщение мужу. Когда включит телефон и перестанет строить из себя недоступного, пусть перезвонит. Слишком долго я не решалась. Вроде и кричала на него, но потом жалела. Просила развода, и вновь жалела. Подавала в надежде документы и опять сердце кровью обливалось, как же он без меня. Только все это было такой глупостью, наивностью и дуростью, что снова потянуло на смех.

Щеки обожгло слезами. Однако они разозлили меня. Я с раздражением вытерла их и глубоко задышала, снова устремляя взгляд в небо. Сильная. Я сильная.

Такси приехало спустя восемь минут после моего звонка. К тому времени холод пробирал до костей, а зубы невольно застучали. Несмотря на свое щекотливое положение, я начала подпрыгивать на месте, чтобы согреться и ненароком не простудится. Вот уж счастье будет.

— На Садовую, пожалуйста, — сказала таксисту, в ответ получив лишь кивок.

Часы показывали начало девятого, когда мы въехали в Наташкин двор. Я указала таксисту на нужный подъезд и затем расплатилась с ним. Честно говоря, из теплого салона автомобиля совсем не хотелось вылезать. А после того, как машина отъехала, не решалась позвонить в домофон. Стояла и никак не могла нажать кнопку, хоть и ноги начали замерзать. Как вспоминала лицо Сергея Семеновича, его скупую слезу, потом снова Степана…

— Лиза?

О, нет.

Я обернулась и увидела стоящего в нескольких шагах от меня Тимофея. За ним же стоял его автомобиль. Это же надо было так задуматься, что не услышать рев мотора.

— Привет. Ты к Наташе? Почему не заходишь? Холодно ведь.

Он смотрел на меня с тревогой в глазах. А мне вдруг подумалось, будь на месте Жени Тимофей, какой была бы моя жизнь? Я так же плакала бы ночами в подушку, умоляя Бога, чтобы случившееся предательство являлось лишь сном, случайным кошмаром? Ну вот. Снова в моей голове образовывались какие-то совершенно глупые мысли. Только после рассказа Степана, я не могла скрывать возникшую неловкость.

— Здравствуй, Тим. Я задумалась просто, вот и не нажала кнопку вызова.

— Ты уже переехала?

Я усмехнулась.

— Степа рассказал?

— Он, — кивнул мужчина, а затем спохватился — но ты не подумай ничего. Я сам спросил его о том, как ты поживаешь.

— Мог бы позвонить и спросить у меня.

Тимофей поджал губы и хмуро посмотрел мне в глаза.

— Решил, что не хочешь больше со мной разговаривать. Ты ведь не раз отказывалась от диалога, спрашивая о моем самочувствии исключительно у Наташи. Кстати, она дома? Хотел сегодня передать ей кое-что, но она не отвечает на звонки. Пришлось заехать.

— Ее, — я запнулась, не зная, что и сказать. Это ведь личное дело подруги. С другой стороны, Тимофей ведь друг семьи. Но все же… — Наташи нет дома. Я приехала забрать Машу. С ней сегодня сидел Сергей Семенович.

— Хм, — нахмурился мужчина, затем улыбнулся, — тогда передам ему. Может, зайдем?

Вновь испытывая неловкость, я набрала номер квартиры и нажала кнопку вызова. А минутой позже мы уже входили в обитель подруги, которую два ребенка и один дедушка превратили в настоящее поле боя.

Артем встретил нас с игрушечным пистолетом, стреляющим мягкими пулями, а моя егоза — рогаткой.

— Втолжение! Втолжение! Маша плячься. Это внезапное втолжение! — побежал сразу в комнату Тема, не забыв потянуть за собой товарища по оружию. И вот видела же хулиганка, что мама пришла, а все равно скрылась за дверью.

— Темкин, не кричи! — прикрикнул на нарушителя спокойствия дед, а затем тепло нам улыбнулся. Мужчины пожали друг другу руки, а затем Сергей Семенович обратился ко мне, не скрывая своей встревоженности: — Ну, как она?

— Спит. Степа с ней, поэтому можно ни о чем не беспокоиться. Я завтра Машуню в садик отвезу, а после поеду к ним, сготовлю чего-нибудь. Думала, может, Артема ей привезти.

— Не надо, — сокрушенно покачал он головой. — Только хуже сделаем. Пусть отойдет.

— А что случилось? — насторожился Тимофей и забегал по нам глазами. Сергей Семенович вздохнул и сообщил ему о несчастье, после чего я наблюдала целую гамму эмоций на лице знакомого. От шока и неверия до полной растерянности. — Мне жаль.

Он выдохнул, затем спохватился и вручил хозяину пакет.

— Тут это… Наташа просила купить. Потом передадите тогда.

— Хорошо, Тим, — улыбнулся мужчина, затем спохватился: — А чего это я вас на пороге держу, старый дурень. Может, к столу пройдете?

— Нет- нет, — поспешила я отказаться. — Мне бы Машу забрать и домой. Поздно потом будет.

— Так в чем проблема? Тим отвезет.

— И все же, Сергей Семенович.

— Ну, хорошо, хорошо. Понял я все. Не дурак. Садись вот на табуретку, я ее сейчас одену. — мужчина отвернулся и направился в комнату, откуда был слышен тихий детский смех. — Машуня, давай одеваться, мама пришла.

— Не хочу! — послышалось из комнату, а после дочка выбежала в прихожую. — Мам, можно я останусь еще на одну ночь? Нам весело с Артемом.

— Нет, солнышко, завтра в садик, — произнесла как можно строже, чтобы не слышать ее хныканья. Ну, а доча всегда была сообразительной, поняла, что споры излишни, и поплелась к деду Сереже.

— Лиза, — обратился ко мне Тимофей, — давай все-таки подвезу. Нам практически в одну сторону. Да и темно. С ребенком и в такси…

Я посмотрела ему в глаза и увидела там надежду. Затем в памяти всплыла встреча с ним и Валерией. А что если рассказ Степы был поверхностным? Вдруг Тим тоже мстит Жене за что-то? Иначе как объяснить его связь с этой белокурой девицей? Если они так плохо расстались в прошлом, тогда почему беседовали в тот день? В надежде на разговор с ним я еле заметно кивнула. И он хотел сказать еще что-то, только Маша с Артемом отвлекли. Оба шли ко мне, как на казнь. Одна не хотела уходить, а второй — отпускать.