Глава 16

Разговора у нас так и не получилось. Машуня пол дороги донимала Тимофея вопросами, а когда притихла и заснула, мужчина ответил на звонок и минут десять выяснял рабочие моменты. Почему в такое позднее время? Этим вопрос задался и он, в итоге раздраженно бросив мобильный телефон в бардачок.

— Здесь направо, — сказала ему, чтобы случайно не упустил наш поворот.

— Почти приехали? Вот же ж. А я поговорить хотел.

— О чем? — не без интереса спросила его.

— Да уже неважно.

— Ты всегда опускаешь руки и сдаешь назад, когда кажется, что шансы малы? — неожиданно вырвалось из моих уст. Я правда не понимала, зачем это говорю.

— В смысле? — теперь он был в замешательстве.

— Да уже неважно.

— Лиза, не смешно. Расскажи.

— Сначала ты, Тим.

Мужчина вздохнул.

— Немногим раньше, так всего какой-то месяц назад, наша беседа была бы актуальной. Но теперь я не уверен, стоит ли поднимать темы, которые изжили себя. Хотя и хочется.

— Что же произошло за этот месяц?

— Многое, — поджал мужчина губы. — Теперь ты.

Он припарковался у моего дома и заглушил двигатель. Я медленно втянула воздух, закрыла глаза и так же неторопливо выдохнула. Затем взглянула на мужчину, чье лицо в свете желтой лампочки показалось мне уставшим. Возможно это и стало причиной моих дальнейших действий, либо я тоже решила, что больше не о чем болтать и не стоит ворошить прошлое.

Мои пальцы коснулись колючего подбородка. Щетина ему шла, но только такая, двухдневная. Мне нестерпимо захотелось спросить его о чем-то важном, не дающем покоя моей душе, но вместо этого, я провела ладонью по щеке и, наблюдая за его изумлением, пожелала спокойной ночи.

Машка сонно потирала глазки и не хотела вылезать из автомобиля, прямо как ее мама часом ранее из такси. Однако, наспех попрощавшись, я потянула за собой ворчащую дочь и поспешила скрыться за тяжелой металлической дверью.

Весь оставшийся вечер меня то и дело тянуло на укоры. Я осуждала себя за глупую выходку, за странное влечение и несдержанность. До трех часов ночи мерила шагами кухню, пила отвар и пыталась хоть как-то облегчить внезапную боль в пояснице. А поутру я проводила дочь в сад, взяла отгул на работе и поехала к подруге.

Наташа выглядела не лучшим образом. Хоть и была в халатике, с уложенными волосами и патчами под глазами, все равно создавалось ощущение, что она вот-вот заплачет.

— Как ты? — спросила ее, следуя по пятам в кухню.

— Плохо, — не стала скрывать своего состояния подруга, — но ничего, завтра поедем в больницу… Степа тут прикупил продуктов, как раз собиралась приготовить чего.

— А сам он где?

— Уехал по делам. Потом обещал заехать к нам домой, привезти сюда папу и Артема.

— К ужину?

— К обеду. Поможешь? — посмотрела она на меня с мольбой. Не до готовки ей было. Совсем не до нее.

— Конечно. Затем и пришла.

Наташа набрала воды в чайник и включила его. Вскоре мы в тишине запили чай. Я то и дело оглядывалась и изучала временное жилье Степы.

— Здесь красиво, — изрекла, чтобы нарушить гнетущее молчание.

— Угу, — только и сказала она, затем вышла. Вздохнув, я открыла холодильник и вылупила глаза. Он был забит продуктами. На столешнице лежали пакетики с приправами, а в одном из отсеков кухонной нашлись отсортированные овощи. Не ожидая команды Наташи, я достала все необходимое и занялась готовкой. Правда вскоре опять заныла поясница. Пришлось чистить овощи, нарезать мясо и выполнять прочие манипуляции сидя. Все-таки двадцать четвертая неделя. Малыш мой уже вырос. Да и с утра я заметила отеки на ногах, то ли от беременности, то ли от ходьбы вчерашним вечером.

Когда все было подготовлено, я пошла за Наташей, хотела узнать, как пользоваться духовкой. Все же квартира не моя, техника непривычная, но подруга спала, натянув на себя лишь край одеяла и свернувшись калачиком.

Я прикрыла за собой дверь и снова ушла в кухню. Пришлось во всем разбираться самой.

В час дня раздался тихий щелчок замка входной двери. Это пришли Степа, Сергей Семенович и Артем. Деверь взволнованно на меня посмотрел, не найдя рядом со мной Наташки, а после ушел в комнату, будить ее.

— Тетя Лиза, а чем так вкусно пахнет? — поинтересовался негромко Тема.

— Супом с фрикадельками и рисовым пирогом.

— Помочь с салатом? — предложил Сергей Семенович, вмиг оказавшись рядом.

— Да, ну. Сама справлюсь.

— Нет, Лизонька. Присядь. Отдохни. Еще одного горя нам не надобно.

— Типун вам на язык, — ужаснулась я с его слов.

— Типун не типун, не стоит испытывать судьбу. Я и так корю себя. От переживаний совсем не сообразил, что тебя дергать не стоит. Хоть как-то искуплю вину.

— Не говорите так, — положила мужчине на плечо свою ладонь и слегка сжала пальцы, на что получила благодарный взгляд. Казалось бы, проблема у Наташи, но ее боль была общей на всю семью. За это я и любила их, за умение сопереживать и искренне беспокоиться. Потому и держалась всеми силами за дружбу с Тусей, зная наверняка, что ни в беде, ни в радости не буду одной.

После обеда, я невзначай уточнила у Степы, не в курсе ли он, где Женя. Также рассказала о его визите и угрозе. Но положительного ответа не получила. Деверь неопределенно кивнул и отвел взгляд. Неужели прикрывал брата?

Ближе к вечеру я поехала домой. По дороге захватила Машуню с детского сада и поговорила с отцом. Они с Александрой решили повенчаться в церкви, на так как моя будущая мачеха любила совмещать праздники, договорились на тринадцатое января — день рождения папы. Я искренне поздравила их, радуясь, что у него так все хорошо складывается. А сама тем временем никак не могла унять беспокойства. Опять. И опять оно грызло меня, сосало под ложечкой и не давало покоя.

Прошла еще одна напряженная неделя. Женя со мной так и не связался. Его телефон оставался выключенным, отчего закралось подозрение, что муж попросту сменил номер. Ну не мог же он забыть о собственных угрозах? Не верилось мне, что он бросал обидные слова из-за ранее выпитого алкоголя.

В этот понедельник Наташа вышла на работу. Я долго не решалась спросить у нее причину выкидыша, а она молчала, избегала болезненную тему. Что ж. Это не тот случай, когда следовало бы настаивать или лезть в душу к человеку. Поэтому я лишь невзначай поддерживала ее. Да и девочки на работе оказались удивительно тактичны, делая вид, будто ничего не случилось.

Тем же вечером, когда мы с Машей уже шли домой, мое странное беспокойство ко мне вернулось. Это бесполезное на первый взгляд предчувствие просто в один миг дало о себе знать, заставляя оглядываться по сторонам и крепче сжимать маленькую ладошку дочери.

И неспроста.

Стоило нам оказаться в нашей маленькой обители, как прозвучал звонок в дверь. По ту сторону оказалась моя свекровь. Честно говоря, я надеялась больше ее не увидеть. Хоть она и была доброй женщиной, однако так и не сумела перейти из числа чужих людей в разряд самых близких.

— Здравствуйте, Елена Марковна, — поприветствовала ее, впуская за порог.

— Здравствуй, Лизонька. Как вы? А где Маша?

— Я тут! — выскочила из комнаты моя егоза.

— А бабушка тебе фруктов принесла, — с теплотой во взгляде разглядывала внучку свекровь.

— Ура! Ура! — запрыгала на месте дочь и кинулась той на шею.

Я пригласила гостью в гостиную, расспросила ее о делах, здоровье и тесте.

— Сема занят сейчас. Весь в бумагах и отчетах. Его автомойка стала приносить неплохой доход, вот и считает денежки.

— Понятно

— А вы чего тут? Квартирка хоть и получше на вид, но ведь совсем маленькая.

— Зато наша.

— В смысле? А сват? — удивленно подняла брови женщина.

— Папа сделал дарственную на мое имя. Так что теперь эти тридцать квадратов принадлежат мне, ну и соответственно Машуне.

— Ох, Лиза, — сокрушилась неожиданно свекровь. — Вот жили бы себе спокойно, а тут переезды эти…

— Елена Марковна, на что вы намекаете? — я сложила руки на груди, вглядываясь в морщинистое лицо женщины. Неужели пришла уму разуму учить?

— Да, чахнет он без тебя, Лизонька.

— Кто именно? Вы о Жене зря переживаете. Я ему не нужна. Он со мной так, поиграл шесть годков, да и бросил. У него теперь новая любовь.

— Ох, да видала я эту любовь! — в сердцах воскликнула она и достала салфетки, чтобы утереть слезы с глаз. Правда, сложно было понять, настоящие ли эти самые слезы или проба актерского мастерства. — Бледная, как моль. К тому же неряха до ужаса.

— Так он что еще и в дом ее привел? — сказать, что у меня был шок, ничего не сказать.

— Мы с Семой заехать к нему решили, поговорить. Степка-то злой ходит, подрались они. Никак помириться не хочет. Вот и подумали навестить младшего. После твоего ухода на дом страшно смотреть. Беспорядок, везде бутылки из-под пива разбросаны. А еще эта была там. Женька ею давным-давно болел, а после, как тебя встретил, я думала образумился. Она же из тех, кто только о карьере думает…

— Елена Марковна, — обратилась к ней, стараясь не выдавать свою злость, — посмотрите на меня, пожалуйста.

Свекровь удивленно подняла брови.

— Не в лицо, а вот сюда, — указала ей пальцем на свой живот. — Видите? Здесь растет ваш внук. На этой неделе пошел седьмой месяц. И вот скажите, вам совсем нас не жалко? — вопреки привычной выдержке, я не удержала слёз. — Вам уже наплевать на всех, кроме своего сыночка-ангелочка? Я такая нехорошая, бросила его, бедненького, потому что он изменил мне с одной, теперь с другой. Она — ужасная карьеристка, да ко всему еще неряха. А Степа вообще бессовестный, брата отмутузил. И я даже знаю за что. И правильно сделал! — встала из-за стола, так как нервы достигли своего предела. Не могла я больше этого терпеть. Устала. Ненавижу их. Пусть убираются вон из моей жизни. Разве что Степану разрешено в ней остаться, потому что он хотя бы умеет быть человечным.

— Лиза, ты чего?

— Ничего, Елена Марковна. Просто уходите.

— Ты меня гонишь? — женщина побледнела с досады.

— Нет. Прошу на время оставить. Дайте мне хотя бы ребенка родить спокойно. Я из-за проклятых проблем и сплошного стресса могу даже потерять его, и никому не будет дело до моей боли. Все так и продолжат дрожать над бедным Женечкой, который уже давно не мальчик и сам способен отличить плохое от хорошего.

Свекровь тоже встала и в нерешительности сделала шаг ко мне, но я выставила вперед ладонь.

— Не надо. Не надо жалости и слез. Если будет совсем плохо, я найду кому поплакаться.

— Но…

— Не в обиду, но мне подобных визитов не надо. Если захотите побыть с Машей, мои двери открыты. А учить уму разуму надо было его и в свое время. Я вас всем сердцем уважаю, но так унижать себя не позволю.

Женщина поджала губы, растерянно оглядела меня с головы до ног и вышла в коридор. Идти следом совершенно не хотелось. Поэтому я присела обратно на диван и ждала ее ухода. Когда дверь негромко хлопнула, то встала и закрыла ее на ключ. К тому времени мои слезы не единожды образовывали мокрые дорожки на щеках. Я утирала их одну за другой, но все равно они не переставали литься.

— Мама, — жалобно позвала меня взволнованная Машуня, обращая при этом на себя внимание. Совсем забыла про ребенка, — почему ты плачешь? Папа опять сделал тебе больно?

— Нет, солнышко. Ты хорошо поела?

— Да! Только теперь пузо болит.

Я улыбнулась и позвала ее с собой, чтобы дать немного воды и ложку меда. Обжорка мамина. Ей лишь бы все напихать в себя, иначе пропадет добро, а потом жалуется на тяжесть.