Глава 3

Воскресное утро началось со звонка в дверь. Вчера мы с отцом и Машкой просидели до поздней ночи, потому я решила выспаться и не завела будильник. Однако Женя нарушил мой сон своей настойчивостью, продолжая трезвонить на протяжении двух минут.

— Мама, это папа? — спросила дочка, потирая пальчиками сонные глазки.

— Скорее всего. Спи пока, — запахнула халат и потуже натянула поясок, — если это он, я тебя подниму.

— Хорошо.

Машка упала на подушку и сразу же заснула обратно. Даже ресницы не дрожали у ребёнка.

— Мой маленький белокурый ангелочек, — с нежностью в сердце прошептала, глядя на неё, и направилась к двери.

Стоило мне её открыть, как Женя тут же переступил порог, чем вызвал у меня раздражение. Это был не его дом, где он мог себя чувствовать полноправным хозяином.

— Ты чего так долго не открывала? — тонкие брови свелись на переносице. Там же залегла от недовольства глубокая морщина.

— Мы спали. Машку пока будить не стану. Вчера сидели допоздна, — заявила ему упрямо и сложила руки на груди.

— Чего это допоздна? С кем?

— Не твоё дело, — закрыла я тему, видя в нём ничем необоснованную ревность. Неужели он думает, что сейчас меня этим подкупит? Разве я похожа на дуру, которая поведется на дешевый трюк? Жене не было совершенно никакого дела до меня, пока ему не дали пинок под зад.

— Может угостишь чаем? Я голоден, — неожиданно выдал он, и растянул губы в улыбке.

— Я угощаю только тех, кого считаю близкими людьми. Ты, к счастью, в этот круг не входишь.

— И что? Мне теперь в подъезде ждать? — повысил голос мой муж, но тут же замолчал, потому как мое злобное шипение его удивило.

— Ребёнок спит. Не ори. Пройди в кухню, и чтобы ни одного пика не было слышно!

— Какой же грозной ты стала, — с победной усмешкой прошептал он, и стал разуваться, поглядывая на меня всё время. Словно получал удовольствие от моей внезапной храбрости. Но этот взгляд сейчас рождал только чувство отвращения. Та теплота, что пробуждалась во мне по вине любимого мужчины, превратилась в лед им же. Поэтому его старания, подкаты и просьбы вспыхивали гневом на короткое мгновение и тут же сменялись равнодушием.

Я не стала продолжать с ним дискуссию. Тихо прошла в кухню, прикрывая за собой дверь, и поставила чайник. Доставая чашку, одним глазком взглянула на настенные часы, показывавшие восемь. Отоспалась, называется.

Женя тем временем вошёл в помещение и начал разглядывать его. Здесь он был впервые. Дальше прихожей я его ни разу не пускала. Не хотелось видеть издевку в глазах мужа. Либо слушать жалкие аргументы по поводу жилищных условий и удобства для Маши. Ребенку абсолютно плевать, где ей жить. Лишь бы рядом были родители и парочка любимых игрушек. Хотя здесь, возможно, я лгала самой себе, чтобы как-то оправдать собственную несостоятельность.

— Не айс у вас тут, — Женя присел на табуретку, продолжая изучать каждый закуток.

— Как есть. Мне выбирать было толком не из ничего, — поставила перед ним чашку чая и пододвинула корзинку со сладостями. А сама занялась мытьём посуды.

— У тебя есть выбор, но ты упряма.

— У меня есть достоинство, которое ты попытался раздавить, но я упряма.

— Не начинай, а! — с раздражением в голосе произнёс он, заставляя перекрыть воду, льющуюся из крана, и обернуться.

— Ты сам выбрал такой путь. Что теперь от меня хочешь? Прощения? Ну, получишь, а дальше? Думаешь, мне так приятно будет ложиться с тобой в постель? По-твоему, я по щелчку пальцев забуду об измене и начну ублажать тебя, как раньше? — во мне разрасталась злость, а его виноватый вид еще больше её распалял.

— Лиза…

— А ты представь себя на моем месте! Что бы ты сделал? Обозвал бы шлюхой и с радостью выгнал за порог, ведь так? Только с тебя взятки гладки?!

— Не кричи, ребенок спит, — внезапно одернул он меня.

— Скажи спасибо, что я только кричу, Жень. Допивай свой чай. Пойду подготовлю Машу. Можешь гулять с ней до вечера, потому как в следующее воскресение будем в гостях.

Он хотел ещё что-то сказать, но я вышла из кухни. Только в комнату не вошла. Так и осталась стоять в маленьком коридорчике длиной в полтора метра. Здесь, куда не повернись, всюду натыкалась на стены. Они словно напоминали мне о том, что творится в душе, но в то же время я понимала — лучше уж они, чем снова в дом. Единственная нить, которая теперь могла нас связывать с Женей, это дочь. В остальном назад дороги нет. Только вперед. И чем тверже буду стоять на своём, не поддаваясь его издевательским уговорам, тем спокойнее я всё преодолею.

Машка, вопреки моему скверному настроение, выглядела радостной и счастливой. Она всегда любила отца, ведь, как ни странно, он проводил с ней время. По вечерам, в выходные Женя нянчился и бесконечно баловал свою дочь. Оттого мне всё страньше казалось его поведение. Словно при виде Ани, у него помутнелся разум. Вот только жалость пускать в сердце мне ещё не хватало! Ни за что!

Я проводила их спустя пол часа, а сама занялась домашними делами. Раньше я весь день крутилась как белка в колесе. Теперь в пределах одной комнаты, маленькой кухни и ещё меньшей ванной комнаты работа заканчивалась быстро. Будь я лентяйкой, то вероятно только радовалась бы подобному. Однако к обеду без дочери мне стало скучно.

После того, как я ушла от Жени, то попыталась кое-где устроиться работать по специальности, но кому нужна сотрудница, которая через семь месяцев родит, если не ещё раньше? Поэтому весь остаток дня я провела в составлении своего портфолио на различных сайтах. Были ведь учреждения, которым требовался временный бухгалтер, приходящий раз в месяц и делающий расчёты. Подобные условия меня бы устроили, тем более, что с каждой неделей живот рос и вскоре ежедневные походы на работу стали бы рутиной.

В седьмом часу вернулись Женя с Машей. Ребенок начал упрашивать его остаться, но под моим недовольным взглядом, он ретировался. Дочка сильно расстроилась, а потом начала в красках рассказывать, как они гуляли с папой, были в торговом центре на горках и познакомились с хорошей девочкой Лилей.

— Она такая красивая! — продолжала восторгаться Машуня уже за столом. — как и её мама. У тети Валерии длинные белые волосы. Вот до сюдова, — дочка встала на стуле, повернулась спиной и положила свою ладошку на уровень копчика.

— У мамы тоже такие в восемнадцать лет были, но я остригла.

— А почему? — удивилась она, сложив губы в трубочку.

— Мешали. Ты когда была совсем маленькой, тянула их и делала мне больно.

— Больно? — дочка застыла, а затем кинулась ко мне. — Мама прости, я не хотела делать тебе больно.

— Я знаю, солнышко, — ухватила я её ласково за подбородок, а затем, заглянув в глаза, поцеловала в носик. — Какая же ты у меня красивая растёшь.

— А у меня тоже будут длинные белые волосы?

— Твои кудри станут в сто раз краше, чем у той тёти. Потому что это ты. А всё, что связано с тобой — прекрасно.

Она довольно улыбнулась, чувствуя себя тебе маленькой принцессой и снова села за стол. Теперь моя дочь с упоением поедала ужин, мечтательно закатывая глаза, где она красивая и взрослая выходит замуж за принца Дени. Эта семейка видимо мёдом помазана… Мало того, что муж увязался за этой бабой, так ещё и дочь очаровалась его братом. Хотя, в отличие от Ани, Дени имел хотя бы каплю человечности и тактичности. Он не стал лезть в чужие отношения, не стал подстрекать Наташу забыть о Степане. А просто отступил.

— Мама, я закончила! — Машка благодарно поцеловала меня в щёки и убежала в комнату играться. А мне предстояло теперь как-то прожить эту неделю и молиться богу, чтобы моё портфолио кого-то заинтересовало. Не хотелось бы спустя несколько месяцев оказаться со вторым дитём в рукам и полностью зависимой от других.

Все последующие дни я промаялась в ожидании чуда. Однако предложений о работе так и не поступило. А в субботнее утро мы с дочерью отправились в детский мир искать подарок Артёму. Хоть Наташа и отмахнулась, говоря, что ничего не надо покупать, совесть мне не позволяла прийти с пустыми руками. Тем более, Тёма был привязан к нам и наверняка ждал сюрприза.

— Мама, может, самокат? — остановилась дочь прямо у входа в магазин, указывая пальцем на потенциальный подарок.

— Думаешь?

— Артём говорил, что хочет папу и самокат.

— Ну с папой мы ему никак помочь не можем…

— А как же дядя Степа?

— А что с ним?

— Артём сказал, что дядя Степа станет ему папой. Даже тетя Наташа по нему скучает и часто грустит.

— Значит, нам для их полного счастья надо только купить самокат, — подарила я улыбку дочери, а та воодушевленно кивнула, радуясь своей сообразительности.

Мы некоторое время прогулялись, осматривая пестрые витрины. Магазин был новым. С момента открытия прошел всего месяц, и ассортимент игрушек поражал разнообразностью. Только мы с Машей решили, что первоначальная идея была самой верной, и вернулись ко входу, где красовались самокаты.

— Готовитесь ко дню рождения? — неожиданно кто — то спросил нас, заставляя обернуться.

— Дядя Тим! — обрадовалась Тимофею дочь, а мне тем временем стало отчего — то неудобно. Сама не могла объяснить своего внезапного состояния. Может, виной было отсутствие должного макияжа на лице или внимательный взгляд мужчины?

— Привет, красавица, — он присел на корточки, — как дела?

— Хорошо. Мы выбираем подарок Артему. Он самокат хотел.

— Вот как? А я чуть было его не купил. Вовремя передумал.

Мужчина встал и обернулся, при этом взгляд его начал блуждать по рядам.

— Кого — то потеряли? — нерешительно поинтересовалась.

— Степу ищу. Вместе пришли.

— Да? — Меньше всего я сейчас хотела видеться с братом Жени. — Нам пора. Дел по горло, да и надо подготовится к празднику.

— Лиза, — остановил меня Тимофей, ухватившись за локоть. — Не спеши так. Может пообедаем вместе? Я угощаю. К тому же, пока доедете до дома, Маша сильно проголодается.

— А мы будем кушать мороженное? — спохватилась дочь и встала между мной и мужчиной, преданно смотря ему в глаза. Все-таки дети такие непосредственные и доверчивые. Всего парочка встреч, а уже относится к Тимофею, как к доброму дяде.

— Если мама разрешит тебе, то обязательно, — это обаятельной улыбкой он еще больше раззодорил ребенка.

— Мамуля, — глаза Машки заблестели, как у хитрой лисы, — ты мне обещала мороженку и суши.

— Я давно не ел суши. Предлагаю сходить, — ухватился за идею мужчина, а я застыла в нерешительности, в то время как двое заговорщиков ждали ответа. И они почти добились моего согласия. Однако, заметив Степана, пришлось настоять на своем.

— Нам действительно пора, Тимофей. Встретимся завтра. До свидания.

Я взяла в одну руку будущий подарок Артема, а в другую — маленькую теплую ладонь дочери и быстрым шагом направилась на кассу. Расплатившись и игнорируя обиженную на весь мир Машку, поторопилась и вовсе уйти. Возможно, с моей стороны было не красиво вот так убегать, только спокойствие мне было дороже. Несмотря на сложности с мужем, я наконец-то чувствовала себя свободной, не зависящей ни от кого. И эта свобода, отсутствие чужого давящего мнения, грели душу. Правда появилось чувство одиночества, но мой ребенок умел отогнать любые гнетущие мысли.

После, уже под вечер, упаковав с дочкой подарок, мы сели рисовать. Машуня захотела сделать открытку сама, но одной красить машинку ей показалось скучным, поэтому я присоединилась, изредка поправляя ошибки дочери. Когда рисунок был готов, настало время самого сложного — подписать. И вот тут уже пришлось диктовать ей по буквам.

— Мама, а большая «е» пишется в левую или правую сторону?

— Правую.

— Уф, Артем после такого должен меня любить больше всех на свете.

Я рассмеялась. Ещё бы! Часы показывали уже девять часов вечера, и на создание одной открытки у нас ушло почти три часа. Маша все делала очень медленно, так что под конец утомилась даже я, хотя по сути сидела рядом, изредка помогая. По мне, так можно было просто купить и не беспокоиться, однако игнорировать желание дочери не хотелось. Это вроде мелочь, но именно с вот таких моментов и создается дорогая сердцу память. Ведь она вырастет, наверняка забудет этот вечер, а я буду помнить. Помнить, какой усидчивой и старательной она может быть. И желание обрадовать друга, трата времени и следующая за всем эти усталость, воспитывали в ней именно то качество, которых многим в современном мире не хватало — жертвенность. Где возникало оно, там рождались и ответственность со смелостью. Мне вдруг так сильно захотелось передать ей свою мудрость уже сейчас, рассказать об ошибках и опыте, чтобы она научилась ценить себя с детства. Поняла то, на что мне понадобилось почти двадцать пять лет. Но рано… Ещё слишком рано.

— Готово! — Машка помахала передо мной открыткой. Я взяла в руки маленькую драгоценность и не сдержала улыбки. Такой нелепый и смешной детский рисунок. И буквы до ужаса кривые. Хотя и видно, что она старалась. — Красиво?

— Думаю, что ему понравится, — рассмеялась, не забыв одобрительно погладить её по пышным светлым волосам. Счастью ребенка не было предела. Впрочем, как и моему. Такому тихому и немного грустному, но счастью.