Глава 6

Очередная неделя началась с суматохи. Проводив дочь в детский сад, я не успела дойти до дома, как пришлось отвечать на звонок подруги.

— Лизка, привет. Ты свободна сейчас?

- Ну да, — с недоумением ответила ей.

— Тогда дуй ко мне на работу. Ты же хотела в неполную смену на бухгалтера?

— Хотела, но…

— У женщины, которая здесь работает, проблемы. Ей в течении недели надо уехать на Украину к родителям, поэтому Лида ищет замену. Первое время будешь зависать на работе все будние дни, а потом уже освоишься. После рождения ребенка и вовсе сможешь приходить раз в месяц. Галя тоже так делала.

— Ой, Тусь. Это так неожиданно, — я растерялась, но вместе с тем и очень обрадовалась.

— Соглашайся, Лизок. Лида у нас начальница строгая, но справедливая. Не жадничает. С тараканами, правда…

— Они у всех есть.

— И я о том же. Так что? Мне предложить твою кандидатуру.

— Да. Сейчас переоденусь только и сразу к вам.

Я попрощалась с Наташей, и впервые за последние месяцы искренне улыбнулась. Это была именно та удача, о которой порой не смеешь даже мечтать. Конечно, вряд ли мне оттуда упали бы миллионы, как говорят в народе, но любая денежка сейчас была на счету. Так что возвращалась я домой, переполненная радостью и щемящей благодарностью к своей единственной подруге.

— О, пришла! — обрадовалась Наташа, когда спустя час увидела меня в дверях салона красоты.

— Привет всем, — скромно поздоровалась с присутствующими, отмечая про себя, что нигде не видно Лиды. Зато мне на встречу вышла крашеная блондинка средних лет и в обтягивающем платье, выделяющем каждую складочку на слегка полноватом теле.

— Вы Лиза?

— Да.

— Пройдите за мной.

Туська мне ободряюще кивнула и показала палец вверх. Я же тем временем последовала за женщиной в маленький тесный кабинет, где был лишь один стол с двумя креслами, небольшой закрывающийся на ключ сейф и какая-то абстрактная картина на стене.

— Присаживайтесь. Меня зовут Галина. Можно просто Галя и на «ты».

В последующие два часа мы сидели в этой душной комнатке и разбирали бумаги. Я уточнила у женщины, а нормально ли, что мою кандидатуру еще не утвердили, а разрешают смотреть такие важные документы?

— Лидия дала добро. К тому же, здесь ничего сложного. Вы ведь раньше работали по специальности?

Немного стыдясь, я отрицательно покачала головой. А когда Галя отвела взгляд, показывая тем самым свое негодование по поводу моей некомпетентности, то мне окончательно стало не по себе.

Неловкость момент разрушила Лидия. Она вошла к нам и осведомилась, все ли идет хорошо.

— Конечно, все отлично, но… — замялась Галина, скривив губы, — она же без опыта работы.

— Зато у Лизы жизненного опыта побольше других будет. Галь, не тебе решать, кого мне стоит брать на работу, а кого — нет. Наташа никогда плохого человека не посоветует. К тому же, снимать квартиру и ждать подачки от мужа — это ад. Заканчивайте на сегодня. Ты мне нужна.

Я проводила взглядом свою будущую начальницу, которая то ли случайно, то ли специально громко хлопнула дверью. Хоть она и пыталась выглядеть строгой и сильной, но заплаканные глаза выдавали её. В жизни Лидии случилось что-то нехорошее, и наверняка причиной этому был мужчина. Теперь мне казалось, что все неприятности в жизни случаются в первую очередь по их вине. Это всегда так: больше всех плачут женщины, чаще всего из-за мужчин.

Галя не стала дальше вводить меня в курс дела. Она убрала бумаги в сейф и попросила прийти завтра в это же время.

Когда мы покинули комнату, часы показывали полдень. Лидия сидела на регистратуре и записывала кого-то на прическу, а девочки обхаживали клиентку — пожилую женщину, похожую на божий одуванчик, с единственным ярким пятном на морщинистом лице — ярко-розовыми губами. И вот несмотря на возраст, она выглядела такой веселой, словно долгая и скорее всего непростая жизнь не доставила ей никакой печали. Хотелось бы и мне в свои семьдесят, а может и больше, приковывать к себе внимание жизнелюбием и приятной манерой речи.

— Девочки, — обратилась к нам Лидия, и стала заполнять свою сумочку всякой косметической мелочью, — я буду вечером перед закрытием. Не забывайте отвечать на звонки. Лиза, сегодня у тебя есть уникальный шанс испробовать услуги нашего салона, — неожиданно сказала она мне, а затем посмотрела на Тусю: — Ей подойдёт золотистый каштановый. И сделайте что-нибудь с сединой. Эти гады только и могут оставлять за собой седые волосы и разбитое сердце.

Она ушла, не забыв перед выходом вновь стереть с глаз слезы. Следом за ней вышла и Галя. Я же посмотрела на девочек в недоумении.

— Вчера ездила в деревню к матери, должна была заночевать там, но вернулась раньше. А её кабан с молодой девицей на их кровати кувыркался. Вот ей и плохо, — пояснила мне Туська, завершая последние штрихи в незамысловатой прически своей клиентки.

— У меня тоже такой был, — заговорила пожилая женщина. Бабушкой её назвать язык не поворачивался, — зажрался любовью. Как за дитем ухаживала, а он нож в спину. Еще и с лучшей подругой. Молодая была, дурная, слезы лила… Сейчас бы мою мудрость да в ту глупую девичью головушку, — постучала она пальцем по виску, случайно демонстрируя элегантный маникюр, затем тыкнула им же в мою сторону. — А ты не стой там. Садись вот рядышком и красоту наводи. Нам, женщинам, Богом дано быть красивыми и сильными. Как цветы в поле: дикие, яркие но нежные и стойко переносящие ветер и дождь.

Туся тоже подозвала меня жестом, и хоть мне и было неудобно, все же я согласилась. А когда эта милая женщина ласково погладила мою ладонь и расплылась в улыбке, то былое напряжение и вовсе улетучилось.

Дальше завязалась непринужденная беседа. Зарина, коллега Наташи, с гордостью демонстрировала свое обручальное кольцо. Мужчина, который её предложил брак, оказался цыганом, но и у девушки были такие корни, и её все устраивало. При этом я узнала, что этот народ не любит смешивать кровь, поэтому молодые парни выбирают чаще всего девушек-цыганок, знающих многие обычаи и законы.

Подруга же нанесла мне на волосы краску, и я некоторое время сидела без дела. Долго упираться и отказываться от бесплатной услуги не видела смысла. К тому же, как мне объяснила Наташа, акты такой вот доброты у Лиды случаются раз в три года. То есть это первый раз на её памяти. Я же была уверена, что ей сейчас наплевать на все. Лишь бы как-то избавиться от боли, высасывающей из нас силы до последней капли и оставляющей за собой только пустоту. Темную глубокую пропасть, в которую не хочется возвращаться.

Мне вспомнился вдруг вчерашний вечер. Почему Тимофей не сдержался? Какая кошка пробежала между ними? И под «кошкой» я сейчас имела в вижу женщину. Не мог мой муж просто так разозлиться. Ненависть вчера прямо полыхала в его глазах. И что-то мне подсказывало — это больше из-за Тимофея.

— Лиз, ты чего?

— А?

— Опять в себя ушла? — забеспокоилась подруга. — А ну вылезай из своей раковины, будем краску смывать.

Новый цвет волос меня покорил сразу. Каштановый, который при свете солнца должны были отливать золотом, удивительно мне шел. К тому же Зарина подправила брови, подкрасив их на тон темнее.

— Девочки, это так красиво. Спасибо вам, — обняла я их обоих, стоящих бок о бок и рассматривающих итог собственных трудов.

— Лида одобрит сто процентов, — со знанием дела произнесла Туська и ущипнула меня за щеку. — Давно хотела тебе подобное предложить, но мне так нравился твой натуральный оттенок.

— Я в восторге. Думаю, Машка тоже одобрит.

— Не одобрит, если ты опоздаешь. Она же вредина с макушки до пяток.

Я спохватилась и посмотрела на часы. В запасе было еще достаточно времени, но подруга говорила правильную вещь. Не стоит опаздывать в детский сад за ребенком. Пока есть возможность, нужно проводить с ней больше времени.

— Лиза, а ты не собираешься в этом году отдавать её в школу? — спросила Зарина, прибирая свое рабочее место.

— Не думаю, что потяну. Сейчас пошёл четвертый месяц беременности. Надо готовить денежку к родам. Если я соберу все в одну кучу, то просто не потяну, — грустный вздох сам вырвался из моих уст.

— А как же твой?

— Зарина! — одернула её Наташа.

— Что, Зарина? Он прежде всего отец, должен помогать.

— Он скидывает мне денежку на банковский счет, но я ими не пользуюсь.

— Почему? Ты же для ребенка!

Девушка в чем-то была права. Маша ведь не виновата в том, что родители не ладят друг с другом. Однако гордость мешала принять помощь того, кто предал мое доверие. Пока это оставалось возможным, мне хотелось показать, чего стою я сама. Как сказала Елизавета Григорьевна (так звали ту веселую пожилую женщину): «надо быть нежной, но стойкой, чтобы ни ветер, ни дождь не сломили». Хоть боль и зажимала сердце в колючие тиски, я не собиралась прогибаться. Пока Наташа стригла концы, мне довелось услышать много полезного. Словно миленькая бабулечка была послана кем-то свыше, дабы придать сил сломленной двадцатипятилетней девушке, у которой вроде и есть поддержка, а вот по-матерински никто так и не дал правильного совета. Папа не в счет. В отличие от того же Сергея Семеновича, он предпочитал не особо вмешиваться, хотя порой так хотелось его ласки и добрых слов. Чтобы как в детстве погладил по голове и сказал: все будет хорошо, доченька, давай я поцелую в лобик и все пройдет; а еще мы можем прилепить листок и ранка не будет болеть. С тех пор утекло немало воды. Мама ушла из жизни, и многое изменилось. Да и царапины были уже не на ножках и ручках, а в сердце, которое одним подорожником не залечишь.

— Все равно, Зарина, — ответила ей, старательно подбирая слова. — Это сложно объяснить, и я не хочу, чтобы ты когда-нибудь меня понимала. Но знай, когда предательство любимого человека лишает сил, и ты уже не можешь стоять, то выезжаешь только на природном упрямстве.

— Значит, упрямишься?

— Еще как! — мне стало немного смешно, но в то же время легко. Будто сейчас всего одним словом было описано мое состояние, протест и желание показать себя с другой стороны, сильной и независимой. — И чем дальше в лес, тем оно сильнее.

Девушка лишь покачала головой и начала подметать. Я поправила и без того идеально уложенные волнистые локоны и, обнявшись на прощанье с подругой, вышла на улицу.

Солнечные лучи тут же ослепили меня. Пришлось зажмуриться на несколько секунд, затем прищурить глаза. Однако вскоре, расслабившись, я подставила лицо ласковому солнышку, так приятно греющему мою кожу. Губы растянулись в счастливой улыбке, которой не было объяснения. Просто хотелось чему-то радоваться и идти вперед. Несмотря ни на что. Ради своей дочери, ради малыша и ради себя.

— Мамочка, ты такая красивая! — ахнула Машка, когда увидела меня в дверях раздевалки.

— Правда, солнышко? Это все тетя Наташа и еще парочка очень добрых женщин.

— Папе так понравится! — захлопала она в ладоши, а моя воодушевленность заметно поубавилась. Но ничего. Следовало привыкнуть к этому. И пока дочка переобувалась, я думала о том, насколько верным было мое решение. Стоило ли оставлять эту нить, не истончать и не давать ей порваться? Может, лучшим решением было все же ограничить общение между отцом и дочерью? Вчерашний вечер мне еще раз доказал — Женя порой не способен себя контролировать. В отличие от меня, никогда не сказавшей о нем плохого слова, он опускался до оскорблений часто. Маша в такие моменты начинала плакать или надолго закрывалась в себе, но в силу возраста быстро остывала. Я боялась со временем потерять дочь, но в то же время не хотела лишать ее права выбора, той свободы, которой была обделена долгие годы сама.

— Мама, — обратилась ко мне Машуня, когда мы неторопливо возвращались домой, — а почему большие тети красят волосы?

— Они хотят быть красивыми.

— Но они и так очень красивые. Вот у тебя большие желтые глаза!

— Жёлтые? — удивилась её выводам. — Где же ты их желтыми видела, если они карие?

Маша задумалась и посмотрела на небо. Затем кивнула своим мыслям совсем по-взрослому и ответила.

— Когда светит солнышко, у тебя они становятся желтыми и добрыми. А когда ты заходишь на кухню и видишь грязную посуду, то черные и злые.

Я рассмеялась в голос и пригладила её светлые мягкие кудри.

— Ты же моя прелесть!

— У нас в группе есть мальчик, Вова. Он тоже так все время говорит и носит с собой колечко. Еще он говорит, что он — голлум.

— Кто?

— Голлум. Но я не знаю, что это такое.

— И мама не знает, — слукавила ей в ответ, хотя почти сразу вспомнила известные картины кинематографа, на которых вроде имелись возрастные ограничения, и шестилетней неокрепшей психике там точно делать было нечего. Однако, родители порой совсем не задумываются о моральных аспектах. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.