Глава 11

— Время! — воскликнул Лев, заставив меня вздрогнуть и моргнуть перед прицелом камеры с телефона Золоткова. — Народ, мы уже регистрацию пропустили! Поехали хоть крабов поедим? Еще ж за цветами!

— Ох, — я обеспокоенно пошла к Мише, — ты чего молчал? Я ещё подумала, не опоздать бы, когда мы сюда шли.

Море взволнованно зашипело, с упрёком накатило на камни, но тут же отползло, оставляя меня и Золоткова наедине.

— Галя только обрадуется, если мы вообще не придём, — беспечно улыбнулся он. — А тебе и здесь вроде неплохо.

Я покачала головой:

— Так нельзя. Мы ведь организовали всё ради того, чтоб утереть твоей бывшей нос.

— Да бог с ней, — он засмеялся. — Пусть теперь Роман утирает ей… О чём это я?

— О том, что нам пора.

— Ладно. Ты права. Давай помогу с платьем.

— Оно чуть промокло… — Я обернулась, поджала губы.

— Высохнет. Не страшно.

Только через полчаса мы оказались у огромного цветочного магазина, где мужчины забрали заказанные заранее букеты. Еще минут пятнадцать понадобилось на путь к ресторану. Музыку мы услышали раньше, чем увидели место встречи.

— О-па! Зажигают уже, — потер ладони Лев. — Пора и мне накатить, а то с вами тоска сплошная.

— Не переусердствуй, — прокомментировал его слова Миша.

— Как скажешь, папочка. А ты, Марго, не хочешь что-то мне посоветовать?

Он улыбался так задорно, что мысль напомнить парню о проблеме с долгами и картами, пропала сама собой. Пусть сегодня смеется, а завтра — раз уж я вспомнила о его слабости — нужно будет все-таки обсудить, узнать, какой выход он нашёл.

— Не потеряйся, — ответила в итоге. — Назад ведь с нами поедешь?

— Кто знает, — Лёва поиграл бровями. — Может и зарулю куда-то, в более жаркую компанию.

Миша тем временем припарковался и даже вышел из машины, чтобы предупредительно открыть дверь для меня.

— Ты только не переживай, — сказал он тихо, чуть хмуря рыжие брови, — Галя может быть той ещё язвой. Меня зацепить ей тяжело, потому она может попытаться оторваться на тебе. Надеюсь, я думаю о ней хуже, чем она есть, но если…

— Миша, — прервала его я, приложив указательный палец к приоткрытым губам и не позволяя договорить, — не нужно. Мне не пятнадцать. Я — большая девочка, хоть и отвыкла от столь пристального внимания за последние годы. Но… Знаешь, мне кажется, ты обо мне думаешь лучше, чем я есть. Язвительность в крови у всех женщин, мы её впитываем с молоком матери. Не думаю, что так страшна Галя, как ты её малюешь.

— Хорошо, — он не двигался, и я запоздало вспомнила, что так и держу палец у его губ.

— Славно, — улыбнулась, опуская руку. — Тогда бери букет и пойдём поздравлять молодоженов.

— Ура! — язвительно заявил Лев, о котором мы успели забыть. — Мы всё-таки пойдём на свадьбу.

— Ми-и-иша! — завопил некий сильно подвыпивший тип, стоило нам ступить на террасу здания. — Дорогой мой человек!

Пахнуло перегаром и одеколоном, как от моего отчима в дни зарплаты.

— Здравствуй, Стёпа.

Золотков вынужденно отпустил мою руку, похлопал по плечу подошедшего и, отстранившись, представил нас друг другу:

— Марго, это Степан…

— Брат жены, — перебил его мужик, после чего громко заржал. — Так сказать, не посторонний!

Миша поморщился. Я сделала лицо непроницаемым, хотя очень хотелось попросить проветрить вокруг.

Проходящий мимо Лев подмигнул мне и громко сообщил:

— А не пора ли нам поздравить новоиспеченную Горбову с изменением фамилии? Или с такими переменами не поздравляют?

— Горбову? — я округлила глаза, впервые услышав новую фамилию бывшей жены Золоткова.

— Да, Маргоша, принц оказался с подвохом.

Степан резко обернулся, качнувшись при этом, и ткнул в Льва пальцем, сообщил:

— А ты опоздал, Лопухин! Галя переживала.

— Мы все опоздали.

— Да, но Мишу она особо и не ждала: он обижен, ведь его бросили. А вот ты — её друг — и мог приехать на регистрацию!

— Я приехал, когда смог, — Лев чуть надул губы, придвинулся к Стёпе и доверительно шепнул, да так, что слышно было и тем, кто курил неподалёку: — Эти двое уговорили меня ехать с ними на пляж, потому что Марго захотелось к морю. Миша потакает всем её капризам, хорошо, что ей интересно увидеть его бывшую, а то и вовсе, чувствую, не довезли бы меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​***

Стёпа снова посмотрел на нас. На меня. Прищурившись. Сосредоточенно.

— Добрый вечер, — я растянула губы в улыбке. — Прекрасная погода, не правда ли?

— Нормальная, — проговорил Стёпа сквозь зубы.

Дорогу он нам не уступал, так что я решила продолжить светскую беседу, краем глаза наблюдая, как Лев вошел в ресторан.

— А вы старший брат Галины?

— Младший.

— О, — я удивленно посмотрела на Мишу. — Так сколько же твоей бывшей лет?!

Золотков пару раз моргнул, потом пожал плечами:

— Честно говоря, не помню. Я всегда ужасно запоминал цифры и даты.

— Чем она и воспользовалась, видимо, — кивнула я, задумчиво-презрительно рассматривая офигевшего от такого поворота Стёпу. — Ей явно за сорок.

— Мне двадцать девять лет, — мужик выпрямился, выкатил вперёд грудь, икнул. — Не надо хамить.

— Степан, — Золотков снова взял меня за руку, второй отодвинул нашего оппонента в сторону, — не придирайся к мелочам. И дай нам уже поздравить Галю. Лёва утащил наш букет, нужно его догонять.

— Ещё увидимся, — кинул вслед брат невесты. — Обсудим… всё это.

Миша хмыкнул и пропустил меня вперёд, успев шепнуть на ухо:

— Сколько яда, а я было записал тебя в нежные фиалки.

— Вычёркивай, — посоветовала я, с хищным оскалом обводя взглядом потрясающе украшенный зал с множеством гостей.

Они, в свою очередь, тоже радовались нам, как родным. Особенно мне. И моему белому платью. Мне сделали три комплимента, шепотки вокруг становились всё громче. Еще через минуту я поняла, что попала намного более феерично, чем думала. Ко мне подошёл мужчина с зеркальным фотоаппаратом на шее и радостно сообщил:

— Добрый вечер, Галина, вы выглядите чудесно. Позвольте начать съёмку в ресторане?

Я покачала головой, старательно проглатывая набранное в рот шампанское. Но фотограф не обратил на робкие отнекивания внимания.

Дальше последовала незамедлительная вспышка, заставившая меня слепо щуриться. Совет встать полубоком. Улыбка в сторону совсем растерявшегося Золоткова и просьба:

— Не теряйтесь, обнимите жену.

Я глубоко вздохнула и… почувствовала руки Миши на своей талии. Он встал сзади, уперся подбородком мне в правое плечо и громко сказал «Чи-из».

На нас стали поворачивать головы даже те, кто раньше старался не пялиться откровенно. Фотограф одобрительно закивал, присел на корточки. Вспышки повторились.

— Давно не видел более гармоничной пары! — сказал он, поднимаясь.

— Так присмотритесь! — рявкнула красивая брюнетка, вышедшая откуда-то слева, из-за колонны.

Она была высокой стройной и очень ухоженной. Чуть подкаченные губы, идеально-гладкая кожа, огромные карие глаза, сверкающие от гнева…

— Галя, — Миша чуть отстранился, чтоб встать рядом со мной. — Ты… необычная сегодня.

— В каком смысле? — одна её бровь уехала вверх.

Я, в свою очередь, опустила взгляд ниже, удивлённо уставившись на перламутровое короткое платье, с кучей кружев. Будто пошитое из тюля. И туфли на огромной шпильке. На голове невесты была ажурная повязка, плотно прижимающая тёмное каре. И перо. Длинное белое перо.

— У нас свадьба в ретро-стиле, — крылья Галиного носа чуть раздулись. — Я ведь говорила об этом.

— Кому? — Золотков выглядел искренне заинтересованным и немного раздосадованным.

— Тебе! Когда звонила и приглашала на свадьбу.

— О.

Вот и прояснили. Я вдруг подумала, что мне даже прилагать усилий больше не надо. Миша сам со всем справился, Галя повержена.

— Так, — фотограф потёр затылок. — Вы невеста?

— Я, — Галя чуть не сожгла взглядом моё платье.

— А где же жених? Давайте знакомиться и приступать к съёмкам, а то у меня через полтора часа другая свадьба.

Мне на минуту показалось, что сейчас бывшая жена Золоткова разразится истерикой. Но нет. Она мило улыбнулась, изящно повела рукой в сторону, направляя горе-фотографа к столам жениха и невесты, и… снова повернулась к нам.

— Галина, — мне протянули руку, затянутую в ажурную перчатку. На безымянном пальце было кольцо с огромным бриллиантом.

— Марго, — я улыбнулась, — много о вас слышала.

— Я о вас не слышала ничего, — ответила она, бросив взгляд на Мишу. — Вы, видимо, совсем недавно познакомились?

— Да, недавно, — не стал спорить Золотков.

— Вчера? — она чуть склонила голову и широко улыбнулась.

— Вчера тоже, — теперь согласилась я. Посмотрев на Мишу с непередаваемой гордостью, погладила его плечо и продолжила: — Каждый день и каждая ночь открывают что-то новое в каждом из нас.

— В смысле?

— Ну, мы же говорим о привычках и пожеланиях друг друга в постели? — я невинно похлопала ресницами. И тут же охнула: — Вот я… Простите, не поняла сразу, о каком знакомстве идёт речь.

Галя уставилась на Мишу.

Он не сводил глаз с меня.

Я пожала плечами, не представляя, чего они ещё ждут, и добавила:

— Вам очень идёт это перо, Галя. Вы в нём прямо королева… ретро.

Её лицо вытянулось, а Миша опустил голову, хрюкнув что-то в кулак.

— Будь здоров, милый, — я похлопала его по спине. — Не станем отвлекать больше Галину, ты обещал мне танец.

— Конечно. — Золотов посмотрел на бывшую, и попросил: — Пришли нам пожалуйста фотографии, сделанные тем типом? Адрес мой ты знаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я посмотрела вслед Горбовой, и подумала, что женский яд — это так себе средство. Вот мужики своей простотой запросто до нервного срыва довести могут, даже не напрягаясь. И ведь Миша даже не понял, чего она так скривилась. Просто фото попросил, что такого?

* * *

— Что? — он приподнял брови. — Так смотришь на меня, будто что-то новое только что узнала. Я провинился?

— Ещё как! — подтвердила с гордостью. — Умело так провинился, даже у меня лучше не получилось бы.

Миша заулыбался, и я забыла, о чём мы говорили.

— Надо поддерживать легенду, — шепнул он, приблизив губы к мочке моего уха. А оно, между прочим, очень чувствительное! — Ты сказала, будем танцевать.

— Да, — непонятно на что согласилась я.

— Тогда…

Договорить Золоткову не дали.

— Марго?

Я вздрогнула. Поворачивать голову не спешила. Игнат повторил, не желая пропадать, будто он мираж.

— Марго, привет.

Вздохнув, чуть отошла от Миши и посмотрела на помощника отца. Тот стоял в позе снисходительного мачо. Такой весь приодетый, подпитый и заранее готовый к лапше, которую я — судя по взгляду — вот-вот собиралась навешать на уши.

Как ни странно, Миша опомнился быстрее. Он протянул руку Игнату. Тот пожал ладонь, да так, что у Золоткова дернулось правое веко и слегка побелели пальцы.

— Рад встрече, — упрямо проговорил Миша, заполучив руку назад. — Не знал, что ты тоже приглашён.

— Конечно, не знал, — Игнат хмыкнул. — Галя и в лучшие времена ничего тебе не докладывала. А теперь она с другим, и совсем ничего не должна.

Миша сунул руки в карманы, холодно улыбнулся.

— Я оказался не тем человеком для неё, — сказал он спокойно. — И не стану с этим спорить. Иногда лучше отпустить женщину, не стремясь удержать рядом, понимая, что кто-то другой сделает её намного счастливей.

— Рад, что ты понимаешь это, — Игнат сделал шаг вперёд. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки.

И я, как черти что, сбоку. По ощущениям, абсолютно лишняя на этих петушиных боях.

Мужчины так увлеклись друг другом и словесной перепалкой, что даже не обратили внимание, как я ушла на поиски Льва. Хотелось шампанского, обещанных крабов и танцевать. А не это вот всё…

Казалось бы, надо радоваться: два мужика стоят там, разбираются между собой, явно претендуя на продолжение отношений со мной. И ещё где-то на виллах был Олег Дорф — странный, но тоже бесхозный и готовый к приручению. Выбор огромен! Прямо счастье оптом свалилось…

Но нет, радости я не испытывала. Скорее наоборот. Такой напор меня напугал, и я вдруг чётко поняла, что не готова к более серьёзным отношениям. Тем более, мужчины не предложили мне сделать выбор, они начали меряться… рогами, как два упрямых барана.

Пока размышляла, набрела на ещё одну террасу, расположенную с противоположной от входа в ресторан стороны. Там было прохладно и пахло копченостями. Последнее объяснялось просто — окна кухни были совсем рядом. Сразу захотелось есть, а потому я решила уходить в зал. Как вдруг услышала сдавленные хрипы из-за угла здания.

— Ну, что? — проговорил мужской голос. — Теперь вспомнил?

— Да, я всё отдам.

У меня мороз пробежал по коже. Ноги сами рванули вперёд, но тут же остановились под гнётом разума.

— Лев! — закричала я. — Лев, иди сюда скорее. Галя тебя ищет.

Из-за угла вышел здоровый амбал. Не Лев.

— Чего орёшь? — хрипло спросил он.

— Ищу брата, — ответила я.

Он склонил здоровую голову, рассматривая меня. Потом посмотрел в сторону и кивнул. Из-за угла вышел Лев. Остановился и посмотрел на меня, как загнанный пёс. Кто-то держал его за шкирку.

— Иди, Марго, — попросил он, — я сейчас вернусь. Только… поговорю с друзьями.

Я вздохнула, нервно оправила платье и, подтянув с плеча сумочку, вынула оттуда мобильник. Набрала очень быстро Игната.

— Да! — рявкнуло в трубку.

— На террасе с другой от входа стороны бьют Льва, — скороговоркой проговорила я. — Звони в полицию и зови охрану!

Больше сказать ничего не успела. Бугай подошёл ко мне и отнял мобильник.

— Зря, — сказал он. — Не хорошо это.

* * *

Он стоял, возвышаясь надо мной, как гора, даже захотелось обозвать его Айпетри, и кислорода стало не хватать.

— Не надо её трогать, — дёрнулся было Лев. И тут же завыл от боли, пропадая из поля моего зрения.

Бугай схватил меня за руку и поволок за собой. Туда же, за угол. Я шла молча, очень надеясь, что Игнат вот-вот прибежит с десятком охранников и с автоматами. Потому что у громилы была компания. Трое таких же детинушек. Один из них держал Лёву за руку, неестественно выгнув её назад. Сам парень стоял на коленях и тихо жалостливо подвывал.

— Кому она звонила? — спросил один из бандитов у того, что приволок меня.

— Никому. Наверняка блеф.

— Ты что, невеста? — спросил третий мужик. — Чего не хочешь жить долго и счастливо?

— Я хочу, — запротестовала, приложив свободную руку к груди. — И долго, и счастливо.

— Тогда зачем шутишь с нами?

— От дурости. Что с меня, бабы взять. — Я шмыгнула носом, посмотрела на своего пленителен, подёргала локоть, за который он меня удерживал.

Тот не отпустил.

— Точно сестра, — сказал мужик, удерживающий Льва, — тоже рот не закрывается. Отрезать ей что ли язык, а? Научить уважению?!

— Как бы сам потом не лишился чего! — раздался голос Игната.

Я чуть не описалась от радости!

Только рано расслабилась.

— Это что за клоун? — спросил у меня здоровяк, стоящий дальше всех. — Тебе она звонила?

— Мне! — гордо заявил Игнат.

— Сейчас будем убивать, — спокойно сообщил тот же мужик. — Зря ты пришёл.

А в следующий миг он попёр вперёд тараном. Я перестала дышать, забыв, как это делается. Только смотрела, как взлетает кулак бандита и летит под челюсть Игнату. Как в замедленной съёмке. Страшно и необратимо. пока моргнула, Игнат уже полетел в ближайшие кусты.

И стало так тихо. Так тревожно. Так тоскливо.

Ещё Лев снова завыл, продолжая стоять на коленях.

Я было решила кричать, используя последний шанс на спасение. И на одну ногу центр тяжести перенесла, собираясь второй наступить на лапу бугая, воткнув ему шпильку поглубже. Мысленно даже отсчет начала.

Три. Зажмурилась.

Два. Сглотнула вязкую слюну, распахнула глаза.

Три…

— Что происходит?!

Мы с «моим» бугаём обернулись одновременно. За нашими спинами собиралась толпа гостей. А ещё раздался звук приближающейся сирены. Я посмотрела на своего пленителя, он цыкнул и отпустил меня, пробубнив:

— Повезло, считай второй раз родилась.

Дальше всё смешалось. Бугаи стали убегать, всё-таки приехавшая полиция их догонять, гости верещать, Лев упал на землю, прижавшись к ней, как к родной матери и поклялся:

— Всё! Больше никогда.

Я ему поверила. Потому что после такого надо быть полным идиотом, чтобы продолжать играть. А Лев не был полным идиотом, он был им наполовину.

— Марго! — меня обнял Миша. Потом отпустил и ощупал. Всю. Но как-то совсем без романтики. — Цела? Испугалась? Всё хорошо. Ничего страшного.

Он стёр с моей щеки одинокую слезу, замер на миг, притянул к себе и поцеловал. Горячо. Так поздравляют со вторым рождением — я это сразу поняла. И ответила изо всех сил. Мне теперь стесняться стало некогда, захотелось вдруг столько всего успеть!

— Кто-то в кустах, — услышала, словно через вату. И только это заставило оторваться от Золоткова.

— Ох! Там же Игнат! — опомнилась я. — Там! Миша! Его же так приложили! О же…

— Посмотрим.

Золотков действовал быстро. Скомандовал вызвать неотложку и прошёл к пострадавшему. Его руки будто жили сами по себе, что-то там колдуя мне непонятное. Через некоторое время мы с облегчением услышали слабый голос Игната.

— Где я?

— А как ты думаешь? — спросил Миша.

— Марго… — прохрипел тот.

— В порядке. Я вызвал полицию и всполошил гостей. Сейчас вызову скорую.

— Когда ты успел? — Игнат замычал от боли.

— Пока ты изображал из себя супергероя. Помолчи лучше, тебе здорово досталось. Удивительно, что ничего не сломано. Думаю, ушиб сильный и сотрясение. Хотя было бы что сотрясать. Зачем помчался один против этих головорезов?

— Кто-то должен был вмешаться и спасти их.

— Да. И это полиция, Игнат. Увы, мы с тобой не на тех учились, а грушами для битья быть мало кому полезно. Тебе нужен покой, рентген и обезболивающее.

— Укол? — почти пропищал помощник отца.

— Да.

— Мдмн…

— Что с ним? — я выглянула из-за плеча Золоткова.

— Обморок. Не так страшны бандиты в темноте, как острая игла в попу.

* * *

Кто-то облегчённо засмеялся, и снова все загалдели, сообщая, что карета скорой помощи приехала. Золотков встретился с фельдшером, что-то тому сказал про Игната и Льва, нашёл меня взглядом и пошёл навстречу.

— Хочешь домой? — спросил он с печальной улыбкой.

— Да, — передёрнув плечами, посмотрела на Льва, снова заскулившего от манипуляций врача. — Настроение гулять пропало.

— Понимаю.

Он снял с себя пиджак и накинул его на меня. Я поймала его руку и, неожиданно для себя, попросила:

— Возьми обещанный крабов, и поехали к нам. Пробовать. Если не боишься моих детей.

Миша думал ровно три секунды. Да, я считала.

— И пирожные тогда нужно захватить. Они, наверное, сладкое больше морепродуктов любят.

Дети несказанно обрадовалась нашему с Мишей появлению. А ещё больше сладостям. Зоя Аркадьевна с радостью опробовала прихваченного со свадьбы краба, с ужасом выслушала о наших злоключениях и отправилась спать на виллу.

Я вышла её проводить и чуть задержалась, поговорить. В итоге теперь стояла задумчиво глядя, как пожилая женщина скрывается за деревьями. Это было символично. Вскоре мне предстояло вспомнить, что такое школа, детский сад и развод. И всё наедине с детьми, без помощников и свиданий.

Нельзя сказать, что от этих мыслей я впадала в уныние, нет. Хотя и радости по-прежнему не испытывала. Зато теперь, после пережитого, вспомнилась простая, но невероятно важная вещь: жизнь скоротечна.

Мы строим планы и оттягиваем принятие важных решений, совсем забыв о непредсказуемости судьбы, о том, что её планы могут быть иными.

По возвращении домой, в Москву, мне предстояло многое изменить. Прежде всего наш с детьми режим жизни.

Я не водила их по музеям, выставкам и театрам, считая, что Артёму ещё рано. Сегодня няня внезапно заметила, что когда мальчику будет интересно туда идти, Варе станет поздно. К тому же есть ещё Аринка, мечтающая стать актрисой…

— Нельзя отказаться от интересов старших детей, если вы решили родить себе ещё одного малыша, — сказала Зоя Аркадьевна, глядя мне в глаза.

Неожиданно. Раньше она только отмалчивалась или была гораздо более деликатна. Теперь, кажется, мы обе чувствовали скорое расставание, и женщина решила дать пару советов.

— Не только себе родить, — возразила я. — Расширить семью. Артём вырастет и станет девочкам опорой.

— В чём? — Зоя Аркадьевна заинтересованно посмотрела на меня. — Когда Артёму будет двадцать пять, и он наконец начнёт жить более-менее самостоятельно, закончив институт и найдя первую работу, Варе… дайте подумать. Ей будет за тридцать. Думаю, именно она должна будет, как старшая, искать ту самую работу и рекомендовать его. Ну или занимать ему в долг.

— Совсем не факт.

— Разумеется. Но опорой скорее всё-таки будет она.

— Зато Варя будет не одна. Даже когда я умру, останутся Арина и Артём, — заметила, сопротивляясь такой постановке вопроса.

— Да, будет не одна. Им придётся делить ваше имущество на троих.

Я всплеснула руками:

— По-вашему нет ничего хорошего в родных людях? Что на вас нашло, Зоя Аркадьевна? Считаете, я зря родила ещё двоих?

— Разве я так сказала? — поразилась няня. — Простите, Марго, я, наверное, совсем разучилась выражать мысль ясно. Старость. Конечно, вы осознавали, когда рожали, на что шли, и готовы были делить внимание на всех троих одинаково. Мне просто хотелось напомнить вам, что даже родных людей нужно любить за что-то, а не потому что мама сказала так надо. Не потому что ты старший, и так положено. Особенно тяжело искренне любить кого-то, претерпевая из-за него лишения во всём. И ведь редко кто спрашивает у старших детей, хотят ли они на второй план? А если и спрашивают, то уже всё решив для себя.

Я тихо вздохнула, глаза увлажнились.

— Ох, Марго, вы не берите в голову моё брюзжание. У вас прекрасные дети, а вы — замечательная мама. Особенно когда счастливы, а не уходите в себя. Только напоминайте себе почаще, что каждый из них личность со своими интересами, которые важно учитывать. Девочки такие затейницы, а уж какие у них большие мечты! Знаете, иногда лучше пропустить ужин, чем совместную прогулку в парк…

Потом она перешла на какие-то нейтральные темы, несколько раз похвалив меня за то, как прекрасно выгляжу. И ушла.

А я смотрела вслед нашей няне, и думала, что сто лет не была в парке с детьми. И в музей сама давно хотела. Можно же отвести Тёму в сад, а с девочками съездить в тот же Дарвиновский… Пропустят день в школе, зато сколько эмоций получат взамен. Затем наоборот, свозить куда-то Артёма.

Да и на работу можно устроиться суточно, пока мама согласна помогать…

— Марго, — Золотков подкрался неожиданно, встал рядом. — Ты почему грустишь одна? Позвала бы меня, я в этом профи.

* * *

Улыбка сама появилась на моих губах.

— Думаю. Скоро уезжать. Юбилей отца поставит точку в этих приключениях, и надо жить дальше. Но как раньше не хочется. Ну и вообще… есть небольшое смятение в душе.

— Это всё из-за сегодняшнего происшествия?

— Из-за него тоже.

— Я как раз хотел спросить. Марго, почему Игнат? Почему ты не позвонила мне?

Сначала даже не поняла, о чём он. Задумавшись на пару мгновений, вспомнила вдруг, что умудрилась позвонить Игнату, как только заприметила обидчиков Льва. А Миша — по всему видно — обиделся.

— Понимаешь, он всё решает в этой семье, — я пожала плечами, собираясь с мыслями и припоминая, почему поступила именно так. — Стоя там и видя, что у Льва неприятности, я почему-то сразу вспомнила о помощнике семьи Лопухиных. Он с самого начала связывался со всеми детьми отца, решал вопрос с перелётом, здесь искал мне няню, к Хель меня привёл… Жанна Михайловна тоже постоянно твердит: в любой непонятной ситуации нужен Игнат. Вот я и…

— Он и правда быстро действует, — прокомментировал Золотков мои слова. — Со знанием дела.

— Но не в вопросах разборок с бандитами. Ты поступил гораздо разумней, и спас нам жизни.

— Думаю, они хотели лишь напугать, марго.

— И у них получилось, — заметила я. — Кстати, нужно позвонить Лёве…

— Я звонил. Только что. Он едет домой, собирается поговорить с отцом. Насчёт проигрыша и всего, что последовало за этим.

— Ты знаешь? — я вскинула брови. — Про его долги.

— Да, — просто ответил Золотков. — И Сергей Петрович знает.

— Что?! И ничего не предпринимает?! Парня едва не покалечили. Он довёл до того, что и на нас напали. И Галя — какая бы она ни была — не заслужила такого на свадьбе.

— Её настроение не ухудшилось, — отмахнулся Миша. — Уж кто-кто, а Галя обожает события, разбавляющие пресность. Думаю, она даже тебе в белом платье обрадовалась — теперь можно кости перемывать с подругами, есть что вспомнить.

Я покачала головой.

— Но ведь Лёва… Как же так? Все знали о его беде и ничего не делали?

— Иногда иначе нельзя, — Миша посмотрел в небо, чтоб не видеть ужаса на моём лице и продолжил: — Он заигрался, Марго. За него много раз решали проблемы. Мальчишка решил, что и дальше всё будет сходить с рук. а ведь обещал раньше, что завязал. Ещё и не пошёл к отцу в этот раз. Принципиально. Из-за ссоры Сергея Петровича с Жанной Михайловной. Молчаливый пикет в пользу матери.

Я не знала что сказать, потому продолжала сверлить взглядом притягательное лицо Золоткова.

— Ничего, — он снова посмотрел на меня, — поговорят, поскандалят и помирятся. Лопухин усыновил Лёву ещё мальчишкой, он любит его так, как не в силах сказать никому. Такой человек.

— А нас он зачем позвал? — я сложила руки на груди. — В пику избалованному сынку? Напугать его завещанием, мол, есть и другие претенденты?

— И это тоже.

Миша даже не пытался сделать вид, будто не в курсе происходящего. — А ещё из-за поступка Жанны Михайловны. Лев очень тяжело переживает родительские разногласия, может потому и сорвался…

Я подалась вперёд, превратившись в слух.

— Расскажу всё, если согласишься на свидание завтра, — нагло заявил этот рыжий.

— Куда? — я усмехнулась, собираясь отказаться. Дети давно не видели меня, и мне самой дико хотелось провести с ними хоть один день.

— В Сочи-парк. С твоей бандой.

Шах и мат.

Я прикусила нижнюю губу, делая вид, что задумалась. В носу защипало. Появилось ощущение, что становлюсь слишком сентиментальной.

— С непривычки ты можешь сильно пожалеть о приглашении, — наконец ответила я. — Мои дети — совсем не тихие и безропотные. Ну и.… есть ли у тебя столько времени?

— Для вас найду.

Он шагнул ближе и заправил выбившуюся из прически прядь волос мне за ухо, предварительно задумчиво её потерев между пальцев.

— Знаешь, — сказал совсем тихо, — мне нравилось то, как выглядели твои волосы до парикмахера. Я тогда увидел тебя, у бассейна, и подумал, что ты невероятно женственная и нежная.

— А я нахамила тебе, — мне стало смешно.

— И перекрасилась, — кивнул он. — А потом ещё и свадьбу бывшей жены превратила в непонятно что. Да.

— Что, да? Разочаровался?

— Не надейся. Скорее вошёл в азарт. Захотелось быть не только свидетелем, но и участником дальнейших событий. Я с тобой рядом будто просыпаюсь от глубокой многолетней спячки, Марго.

Он провёл большим пальцем по моим губам. Улыбнулся.

Я сама потянулась навстречу, чтобы на пару минут с головой окунуться в страсть, сотканную из поцелуев под полной луной.

Нас разлучил звук ломающейся под ногами ветки. И сломали её не мы. А Олег Дорф.

— Ой, не хотел вам мешать, — поняв, что его заметили, писатель вскинулся и развёл руки в стороны. — Скузи. Я извиняюсь, в смысле.

— Что вы здесь делаете?! — резонно спросил Миша, продолжая меня обнимать.

— Искал своего пса. Он обиделся и сбежал куда-то в направлении виллы Лопухина. Это бывало и раньше. Я забыл о нём ненадолго, поймав вдохновение. Буду теперь исправляться.

— До следующего прихода музы? — Я покачала головой. — Бедный Корнис.

— Бедный?! Он сгрыз три пары моих ботинок. Итальянских. Все из последних коллекций. Будто разбирается и нарочно грызёт новое, зараза! Так что, мы квиты. Найти бы его только.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А-а!!! — будто в ответ на его просьбу, закричала Карина со стороны второго входа в виллу. — Помогите, здесь огромный пёс!!! Он бешеный!

— Ага! — радостно возопил Олег. — Вот и мой малыш!

Дорф убежал, а я пояснила Золоткову:

— Он писатель.

— Знаю.

— Странный.

Миша, глядя ему вслед, констатировал:

— Творческий человек — это тоже диагноз, Марго. И, честное слово лучше перенести грипп или даже бронхит с осложнением, чем постоянно ждать музу в голове и ловить вдохновение на кончиках пальцев. Этого не вылечить.

* * *

Дальнейшие два дня прошли прекрасно.

Миша знакомился и общался с детьми. Те настороженно принимали от него подарки, спрашивали, с чего бы такая щедрость и — иногда — стали проситься домой.

Золотков был добр, терпелив и улыбчив. Но иногда я ловила его на задумчивом взгляде, устремлённом куда-то вдаль, к свободе. Или так мне казалось. Стоило спросить его о чём-то, он снова улыбался, отшучивался и предлагал новые развлечения.

По поводу Лопухиных — тоже всё прояснилось.

Как только Лев вернулся домой, был жуткий скандал. Так что узнать о причинах ссоры между мужем и женой мне довелось из первоисточника. Отец собрал всех в гостиной и сообщил, что экспертиза подтвердила, все мы — его дети. В отличии от Лёвы.

Жанна Михайловна в этот момент вскочила и сказала, что — раз её сын ему никто — они уезжают. Прощаются навсегда!

Сергей Петрович демонстративно отмахнулся, попросив не отвлекать его больше от разговора, если у неё нет для него ничего важного.

Это было настолько нелепо, странно и неправильно, что все мы, не сговариваясь, встали и пошли за убежавшей в слезах женой отца. Сам Лопухин в это время велел открыть хорошего вина и подать ему сигару.

Жанна Михайловна горько рыдала, отворачиваясь от нас, но выгнать оказалась не в силах. Пришлось сознаваться:

— Я его отравила.

Карина отшатнулась. Я вскинула брови. Лев молча продолжал гладить руку, перетянутую гипсом. И только Паша сразу заметил:

— Если бы не вы, то грех пришлось бы взять на душу кому-то ещё.

— Ох, это вовсе не смешно, — сокрушалась жена отца. — Я действительно сделала это…

— Так допёк? — Каринка погладила женщину по руке. — Ещё бы, столько лет вместе.

— Нет же. Я не хотела — Жанна Михайловна вынула из кармана строгого платья платок, промокнула слёзы и пояснила: — Я кормила его такими таблетками, чтобы…чтобы…

Она пошла красными пятнами.

— Хотели сделать его неспособным к зачатию? — подсказала я.

— Вроде того. Он снова завёл интрижку тогда. И девица явилась ко мне требовать денег на аборт. Несколько миллионов. Это стало последней каплей. Я предложила ей рожать, а она визжала, как потерпевшая, а потом убежала, обещая, что мы все пожалеем. И тогда я пошла к доктору, заплатила за рецепт и купила кое-какие таблетки. Они убивали в нём желание быть с женщинами, убивали интерес.

— Надо было купить яду, — прошипела Карина. — Как можно жить с таким…

— Я люблю его. Много лет назад он умело ухаживал за мной, усыновил Льва, дал нам всё, о чём мы и мечтать не смели. Интрижки, затеваемые им на стороне, сначала поразили меня, а позже пришло смирение. Пока та девушка не пришла к нам в дом. Мне было так противно, так стыдно…

— Ну и? — нетерпеливо перебил Паша. — Потом вы перепутали таблетки? И он умер?

Все шокировано уставились на мужчину.

— Вообще-то он жив, — напомнила я. — Мы говорим о Сергее Петровиче.

— А, я потерял нить беседы, — расстроился Паша. — Так кого вы тогда отравили?

— Его, — Жанна снова всхлипнула. — Оказалось, что эти таблетки сажают сердце и много чего ещё. Серёженька не жаловался мне на ухудшение самочувствия, он к этому не привык. А я продолжала пичкать его. Пока не случился микроинсульт, и всё не вскрылось. Мишенька Золотков взял у него анализы, пришёл ко мне и стал осторожно расспрашивать, как так вышло, что мой муж систематически ел эту гадость.

Паша посмотрел на меня и презрительно скривился:

— И надо было твоему Золоткову лезть.

— Он врач, — защитила Мишу Карина. — Ему положено даже козлов спасать.

— Мама! — перебил нас Лев. — Так это ты?..

Он стоял, словно громом поражённый. И Жанна Михайловна снова начала плакать.

Тогда я подала знак Карине, чтоб успокоила женщину и пошла к старику, разбираться.

Отец сидел на том же месте, попивая вино и глядя в окошко с видом сытого кота.

— Там ваша жена собирается уехать, — сказала я, хватая стул и усаживаясь рядом.

— Скатертью дорога.

— Останетесь здесь в одиночестве? На старости лет? С больным сердцем?

— Сердце больное из-за неё, — напомнил Лопухин, делая ещё глоток.

— В защиту Жанны Михайловны хочется сказать… Я бы вас сковородкой прибила ещё в молодости. Уже бы отсидела и вышла за примерное поведение.

Старик посмотрел на меня. Выразительно так. Усмехнулся.

— Поэтому я женился на ней, а с твоей матерью — столь же эмоционально нестабильной — развёлся.

Я сжала виски холодными пальцами, чувствуя, как начинает болеть голова. Чуть подумав, сказала:

— Мы с детьми улетим на днях, как только билеты куплю.

— Нет, — категорично заявил отец. — У меня юбилей на носу. Отгуляем и летите.

— Нас там не будет. — Я поднялась. — Не хочу развлекать самодура. Не хочу, чтоб Варя привыкла к вам и привязалась. Вы больной человек. И я говорю не об инсульте и остальном. О моральной составляющей. Нашли нас всех спустя столько лет лишь для того, чтоб ткнуть в нос жене, уставшей от издевательства. Даже не так. Вы не искали. Вы всегда знали, где мы, но не считали нужным появляться. И, знаете, мне всё равно, какие у вас там детские травмы, психологические проблемы и тому подобное. У меня трое детей, и я хочу вырастить их хорошими людьми, максимально исключив из ближайшего круга сволочей.

— Значит, наша сделка тоже отменяется, — сказал Лопухин. Два миллиона ты не получишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не знала, что сказать. Человек не слышал меня, не понимал, о чём я ему толковала всё это время. Наконец, усмехнувшись, подошла ближе, села на корточки и взяла его за руку. Сергей Петрович напрягся.

— Что тебе? — зло спросил он.

— Хочу сказать спасибо, ответила я. — Вижу, что критику вы воспринимать не способны. Мне не хочется тратить время зря, хотя — видит бог — есть что сказать плохого. Но я скажу о хороших сторонах нашего общения. Я благодарна вам за приглашение, какими бы мотивами вы не руководствовались. Благодарна за игру, затеянную — несомненно — от скуки. За перемены, которые во мне произошли за эти дни. Ещё спасибо за то, что бросили мою мать, позволив ей, пусть и через страдания, найти настоящее счастье — достойного спутника жизни. Спасибо за огонь в глазах моих детей, повидавших настоящее лето, море и всё это.

Я обвела взглядом гостиную, подразумевая гораздо больше. Поднялась.

— А теперь мы вернёмся домой. Там ждут родные люди, заботы и бесконечные дела. Но — благодаря вашей злости на единственных людей, кто вас любит — я со всем справлюсь. Вы вернули мне уверенность в своих силах. И я оставлю вам подарок к семидесятилетию. Его доставят в день рождения.

Лопухин так ничего и не сказал, только хмурился и крепко держал бокал с дорогим вином.

Тем же вечером улететь не вышло — Миша уговорил на ещё одно свидание. А потом… лично купил нам с детьми билеты в самолёт. Вручал их Золотков с задумчивым видом. Я так и не решилась спросить о том, продолжим ли мы общаться в дальнейшем. Он так и не сказал ничего сам.

Отвозил нас в аэропорт Лев.

Миша не смог, лишь сказал, что на работе полный аврал. Пожелал хорошо долететь, передал детям привет.

Тепло попрощавшись со всеми домочадцами виллы, я не смогла встретиться только с отцом. Жанна Михайловна, оставшаяся в доме из-за готовящегося юбилея, сказала, что ему очень тяжело. Что он сам не свой, и я не должна обижаться.

— Просто он такой человек, Марго. Кто-то умеет дарить любовь, делиться ею, заряжать. А он всё держит в себе. Не научился открываться. Не уезжай со злыми мыслями.

— Ну что вы, Жанна Михайловна, — я засмеялась и обняла её. — О вас всех я буду вспоминать только хорошее. Обещаю. И поддерживать отношения со всеми, кто захочет.

Тут я подмигнула Паше, обнялась с Кариной, поцеловала в щеку Зою Аркадьевну…

— Вы меня просто вылечили. Честное слово. Спасли. Встряхнули, вдохновили… Кстати, передавайте привет Олегу.

Жанна Михайловна засмеялась и вдруг многозначительно посмотрела на смутившуюся Карину, сказав:

— У него сейчас муза снова пришла. Но Кариночка хоть смотрит, чтоб наш сосед ел вовремя. Помогает ему.

— Даже так?

Карина повела плечиками и пробормотала:

— Чего бы не помочь хорошему человеку и его псу?

Ещё несколько минут расшаркиваний закончились криком Аринки, подравшейся с Артёмом. Пришлось срочно их разнимать и уезжать.

Игнату я тоже передала привет и даже подарок: маленькую фигурку-брелок, с изображением многорукой богини Шивы. Увидев её, я почему-то сразу подумала о нём, и его многозадачности.

Мы уезжали из Сочи с лёгким сердцем, с толикой грусти, и с ощущением предвкушения чего-то нового. Лёва обещал мне звонить и отчитываться о состоянии его дел, клялся, что играть больше не станет. Ему же я снова велела перепроверить подарок для отца, чтобы всё доставили вовремя.

И улетела, так и не дождавшись больше каких-либо поползновений от Миши.