Глава 10

— Пора на завтрак! — оповестила всех наша чудесная фея, Зоя Аркадьевна.

Я выскочила из спальни невозможно счастливая от ее присутствия и хорошего самочувствия.

— Как ваша голова? — спросила, про себя молясь об одном: пусть няня побудет с нами еще один день и вечер! Как же хотелось на свадьбу с Михаилом!.. И, нет, всему виной не те поцелуи во сне, от которых у меня до сих пор сердце барабанило как сумасшедшее, а обещание быть рядом. Только это.

— Прекрасно, спасибо, — ответила Зоя Аркадьевна с улыбкой. — Ни о чем не волнуйтесь, Маргарита. Вы так хорошо выглядите — расцветаете, как цветок на рассвете, честное слово.

— Это все стилисты, — отмахнулась я.

— Ох, было бы идеально, если б так, — загадочно проговорила няня.

— Что вы имеете ввиду?

— Не обращайте внимания на старушку, я много говорю необдуманно — пора делать скидку за возраст. И завтракать.

Зоя Аркадьевна ловко пробудила детей, пообещав им прогулку к морю сразу после еды. А я почти сразу поддалась на уговоры Артёма сходить с ними, чтобы можно было больше камней насобирать с пляжа, но няня нас осекла, напомнив о необходимости мне краситься и причёсываться для поездки.

И только Варя придумала море отговорок — от головной боли, до слишком яркого солнца — лишь бы ее оставили на вилле с Кариной. Та подтвердила за завтраком готовность провести время вместе, и утащила мою дочь к себе делать маникюр. У Вари сияли глаза от непередаваемого восторга, а меня так и подмывало запретить ей красить ногти, проявив себя ответственной матерью. Но Зоя Аркадьевна, заметив мой настрой, тихо шепнула:

— Как же вам повезло, Марго. Похоже именно о такой тёте мечтает каждая девочка подросток. Вареньке так недоставало вашего участия из-за поглощения более младшими детьми, а тут сам бог послал отдушину. Девочки прекрасно ладят, и с удовольствием скрашивают одиночество друг другу. Вы согласны?

— Я плохо знаю Карину, — пробубнила, все еще борясь с желанием вернуть дочь в лоно семьи и заставить, как всегда, присматривать за Тёмой с Ариной.

Ох! Я ведь и правда делаю это. Бесконечно. С тех пор, как прошли вторые роды… Варя всегда в первую очередь старшая сестра, и только потом, если остаётся время и настроение, ребёнок. Она должна уступать, потакать, помогать, а не огрызаться и не развлекаться…

Внезапно ощутив острейший укол совести, я повернулась к Зое Аркадьевне и зачем-то сказала:

— У меня нет братьев или сестёр. Я одна росла.

— Я тоже, — кивнула наша мудрая няня. — Жаль. Мне кажется лучшее, что можно сделать для своего любимого чада — родить ему родную душу на все времена. Родители уходят зачастую раньше детей, а братья и сестры остаются, чтобы быть напоминанием — мы не одни, есть семья.

— Ха, а как же сопутствующие с этим решением лишения? — спросила я. — Аринка вынуждена донашивать всё за Варей, да и Артёма до года все считали их третьей сестричкой — он вечно был одет в розовое и красненькое, с принтами. Пока не научился говорить: «Нет, сама носи такое».

Зоя Аркадьевна засмеялась и подтвердила:

— Лишений много, но обретают они значительно больше. Вчера днём Арина заплакала, уколовшись о куст шиповника, так Артём выскочил откуда-то с маленькой лопатой и угрожал кусту расправой. Так забавно, что все забыли о проблеме и хохотали до слёз. Потом они играли в прятки в саду, и откуда не возьмись выскочил пёс. Среднего размера, рыжий такой, гладкошерстый. Варя сначала дико испугалась, но, когда Арина закричала, она встала перед ней, загородив собой и зарычала на собаку так, что даже мне захотелось сбежать подальше. Артём правда в это время влез на дерево и потом не мог сам спуститься, так что пришлось звать Льва…

— О боже, — прошептала я поражённо, — как нескучно вы проводите время.

— Весьма, — кивнула самая терпеливая старушка в мире. — А теперь представьте, что остановились бы на Варе.

Я чуть округлила глаза от такого предложения. А потом ответила честно, раз уж у нас зашел столь откровенный разговор:

— Я думала об этом. Когда муж сказал, что уходит от нас, потому что ему это всё надоело. «Это всё» — о нас, о его семье. Тогда мне в сердцах подумалось, что если б я остановилась на Варе, то всё было бы хорошо.

— Да, возможно и так, — неожиданно согласилась Зоя Аркадьевна: — Тогда вы могли бы жить с мужем и сейчас, воспитывая единственную дочь и не зная, что у неё могла быть вот такая компания.

Она перевела взгляд на хохочущего Артёма, и я тоже посмотрела на него. Мой маленький весельчак. Когда он родился спустя восемь часов мучений — сразу рыжим — врач сказал мне: «Ваше оранжевое счастье прорвалось в этот мир, забирайте». И правда, счастливей меня тогда, наверное, было никого не найти, потому что я точно знала, что всё делала правильно. Моя жизнь была неполной без этого комочка позитива, а с ним стала цельной. И даже теперь, когда муж ушёл, пустоту от места, занимаемого им, быстро заполняли детский смех и их объятия.

— Даже будь у вас одна Варя, вы бы все равно не молодели, Марго, — добавила тихо няня. — А девочки вокруг так же прельщали бы вашего супруга. Дело только в его натуре, начинке, если хотите. Как на войне у людей обнажается всё скрытое, так в семье: при встрече с любыми трудностями, обнажается нутро мужчины.

— Может быть, вы правы.

— В любом случае, жалеть вам не о чем. Поверьте старушке, повидавшей на своём веку много разных семей. И отправляйтесь приводить себя в порядок.

Она многозначительно посмотрела на часы, и я встрепенулась, вспоминая о докторе и готовящемся свидании на свадьбе его бывшей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​***

Мои — а к ним я как-то очень незаметно вдруг начала относить и нашу няню — очень быстро переоделись и шумной компанией отправились на море. К ним присоединились Лев и — неожиданно — Паша, громко гогочущий на всю округу насчёт того, что я запала на кардиолога.

Детский сад, ей богу. Подумаешь, он вошёл в домик и увидел идеально белое платье, которое горничная Лопухиных, Юля, как раз отпаривала для выхода в свет. У мужиков отпал дар речи, но Лев по крайней мере оказался тактичным, а вот Паша начал с глумливого хихиканья, а закончил пошлыми шутками, напугав меня до икоты.

Артём, к слову, громко подыгрывал дядюшке, а Арина успела спросить у меня, станет ли дядя врач нашим папой? Я сказала, что нет, разумеется, ведь папа у них уже есть, хоть и живёт теперь не с нами, на чём дочь успокоилась.

— Веди себя прилично, Паша! — строго потребовала я.

— С Золотковым будешь так разговаривать, — хмыкнул он, подзывая детей за собой и уходя прочь с ехидным лицом.

— Ой, Маргарита, ну что вы, — похлопала меня по плечу Зоя Аркадьевна, — чем бы дитя ни тешилось, вам ли не знать? А платье действительно… выдающееся.

— Спасибо, — успела сказать я, прежде чем смутилась.

От чего-то вчера идея идти на свадьбу к другой женщине в белом казалась прекрасной, а сегодня, без поддержки со стороны, акценты снова сместились и стало заранее дико неудобно за эту выходку.

— Тили-тили тесто, — услышала я с улицы Пашу, хотя они уже должны были дойти до ворот виллы, — кардиолог и невеста…

Закатив глаза, решила, что обратного пути уже точно нет, и отправилась в душ, чтобы после отдаться в руки Жанны Михайловны, пообещавшей сделать из меня конфетку.

Лишь бы не просроченный грильяж — такого и врагу не пожелаешь.

Однако, вопреки опасениям, к обеду, когда все вернулись с моря, а Варя от Карины, я была прекрасна. Да, скромность — не моя отличительная черта, но — увы — она просто не поместилась рядом с упитанным самомнением, не желавшим садиться на диету.

— Мамочка, — выдохнула Аринка, увидев меня с классической прической по типу ракушки, с двумя локонами по бокам от лица и килограммом макияжа, нанесённого в стиле «натюрель». — Какая ты принцесса!

— Кла-асс, — оценил Артём.

— А почему платье такое? — с ужасом спросила Варя, глядя на мой наряд, всё еще висящий рядом, чтобы я могла нормально поесть и потом переодеться. — Мама!

Её лицо вытянулось, глаза увлажнились. И тут я окончательно поняла, что мой старший ребёнок уже совсем не ребёнок, и ей простое «не парься» не понравится. Пришлось улыбнуться и отозвать дочь в сторону, поговорить.

— У Михаила Александровича жена замуж выходит, — начала я, чувствуя себя очень неуютно и подбирая слова максимально аккуратно. — Она ушла от него к другому, как наш папа ушёл от меня.

— И что? — на лице дочери нарисовалось упрямство. — Нам какое дело?

— Как это? — поразилась я. — А солидарность? Помнишь, тебя в классе Рома дразнил? А потом перешёл на Ирку. Вы с ней сдружились на этом фоне и поставили Рому на место.

Варя нахмурилась, кивнула.

— Мы сейчас с Михаилом Александровичем решили сдружиться против его жены. Немножко. Но показательно. Пройдёмся перед ней, пусть посмотрит, что он не один остался, а быстро нашёл ей замену. Причем роскошную.

Я поиграла бровями, дочь засмеялась.

— Ты и правда очень красивая. Я вообще тебя такой не помню.

Последнее замечание больно укололо.

— Ну, мне просто некуда было наряжаться, а теперь повод появился, — сказала, стараясь скрыть уязвлённое самолюбие.

А Варя вдруг подалась вперёд и крепко меня обняла, прошептав:

— Хочу быть как ты, когда вырасту. Такой же, как вот сейчас, а не когда вы с папой ругались.

В первое мгновение от растерянности я не знала, что сказать. А потом придумала, что, но спазм сжал горло и пришлось молча тискать свою старшенькую, завершив обнимашки щекоткой и хохотом. Только когда она убежала, смеясь, я быстро подошла к зеркалу и осторожно промокнула слезу-нахалку, всё-таки сбежавшую из правого глаза, и грозящую проложить себе русло на щеке, щедро замурованной тональником.

На обеде к нашему столу внезапно присоединился сам Лопухин, хотя с утра его видно не было. Посмотрев на всех со скучающим видом, он остановил взгляд на мне и на миг показалось, будто вот-вот случится комплимент. Но — слава богу — не случилось, а то пришлось бы Золоткову отменять свидание со мной и проверять отца на страшные диагнозы.

— А ты на человека становишься похожа, — просто заметил он, усмехнувшись. — Ещё бы похудела.

— Не могу, хорошего человека должно быть много, — парировала я из чистого упрямства.

— Хорошего — наверное должно быть, — кивнул отец, — а тебе бы скинуть пару кило.

На том мы за стол и сели. И, казалось бы, пришел Лопухин — настало время неловкости, ан нет. Оказалось все мы немного освоились за прошедшие дни, ему на радость или на горе. Паша снова стал неприлично смеяться надо мной и выдвигать гипотезы того, как ведёт себя одомашненный кардиолог в быту. Я шипела на него, угрожая столовыми приборами. Карина хихикала и вспоминала, как был у неё один рыженький парень — во всём огонь! Варя смотрела на неё огромными глазами и, кажется, впитывала чересчур много. Жанна Михайловна закатывала глаза и пыталась призвать всех к благоразумию, а дети перекидывались едой, иногда попадая в невозмутимую Зою Аркадьевну, делавшую вид, что не понимает, откуда у неё в тарелке снова оказалась оливка? — Какой-то дурдом, — заключил Лопухин, прикончив суп, второе блюдо и приступая к десерту. — У меня из-за вас аппетит пропадает.

Паша хотел что-то ответить, уже даже заржал, предвкушая потрясность собственной шутки, но тут в гостиную вошёл Золотков. Уверенно, с улыбкой на красивом лице, в элегантном костюме цвета горького шоколада, он прошёл к столу и громко сказал:

— Добрый день. Всем приятного аппетита. Надеюсь, не помешал?

* * *

— Да нам только вас и не хватало, — радостно отозвался Паша, поднимаясь и протягивая доктору руку для пожатия. — Приехали за нашей красоткой пораньше? Невтерпёж?

Я покраснела. Чувствуя, как кровь прилила к лицу и ушам, посмотрела на братца и собиралась сказать гадость, чтоб его немного отрезвить. Но Золотов и сам решил не молчать.

— Вы правы, Павел, сил не осталось сидеть вдали от такой девушки. Маргарита, ты — просто совершенство. Превосходно выглядишь.

Рядом со мной томно вздохнула Жанна Михайловна. Расплылась в блаженной улыбке Карина и закашлялся, подавившись, Лопухин. У Паши просто на лице появилось выражение полного недоумения, и он сел на своё место.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Присядьте с нами, — попросила Жанна Михайловна, бросая многозначительный взгляд на горничную.

— Ой, нет, — сразу выставил перед собой руки Золотков. — Мне бы успеть с Сергеем Петровичем парой слов обмолвиться. И ещё вот…

Он нашёл взглядом Варю и протянул ей подарочный пакет, всё это время удерживаемый в руках. Дочь, до этого несколько хмурая, удивилась, и от подношения не отказалась. Приняв пакет, заглянула внутрь и ахнула.

— Что там? — отреагировала Карина. — Покажи.

— Это аксессуары для волос, — не стал мучать нас Михаил, — заколки, ободки и несколько браслетов, кажется. Вчера ещё купил в салоне, а передать забыл. Надеюсь, тебе понравится, Варя. На дне пакета разный мармелад в виде змеек и чего-то такого — это для Арины и Артёма. Надеюсь, они…

Договорить Золотков не успел.

Писк восторженных чад заложил уши всем присутствующим. Все трое, они вскочили с мест, и отправились к дивану в другом конце гостиной, потрошить подарки. Карина, к слову, ровно несколько секунд изображала взрослую, а после вскочила и отправилась к ним, чтобы «присмотреть за малышами».

— Красава, — пронаблюдав всю эту картину, подытожил Паша, — Марго, не зря ты решила надеть сегодня именно белое платье. Символично, я считаю.

— Пойду одеваться, — проигнорировав братца, я поднялась и попросила Зою Аркадьевну: — Когда уеду, звоните, если вдруг что.

— Конечно, — она похлопала меня по руке. — Отправляйтесь.

— Всем хорошего дня, — пробубнила я, старательно отводя взгляд от Михаила и чувствуя себя подростком, застуканным родителями с молодым человеком в обнимку. Глупость какая! Мне же давно не шестнадцать!

— Я зайду за тобой? — будто не замечая моего смятения, спросил Золотков. — Через сколько?

— Минут пятнадцать, думаю, хватит, — ответила в полной тишине.

Родственнички притихли, с удовольствием наблюдая, как я сбегаю с обеда, едва не снеся горничную. Хотелось обернуться и потребовать прекратить фарс, но вместо этого я крепче сжала челюсть и понеслась к гостевому домику, забыв даже попросить кого-то пойти со мной, чтоб помочь с платьем.

Благо, Жанна Михайловна не растерялась и послала за мной Варю с Кариной. Они догнали меня уже у двери, запыхавшуюся и прижавшуюся щекой к прохладному косяку.

— Мам, — позвала Варя, — ты чего?

Я едва не подпрыгнула, обернувшись. Рассмотрев пришедших, затравленно пробежала взглядом вдоль тропинки — убедилась, что Золотков не увязался следом — с него могло статься.

— Устала что-то, — ответила наконец.

— Давай сделаю тебе кофе? — предложила любящая дочь.

— Лучше поможем ей с платьем и отправим на праздник побыстрее, — вмешалась смеющаяся Карина, — а то, чувствую, мама у тебя вот-вот накрутит себя и передумает ехать.

— Почему? — озадачилась Варя.

— Потому что жарко! — рявкнула я, наконец открыв дверь и вбежав в дом, при этом гневно пыхтя и — действительно — подыскивая причины остаться дома. Как-то разом перехотелось ехать с Михаилом. Такое смятение поселилось внутри, что хоть вой, хоть ной.

— А платье-то какое потрясное! — услышала Карину. — Ты что, решила затмить невесту?!

— Да, — ответила Варя восторженно, — мама будет самая красивая, чтобы жена дяди Миши упала в обморок от шока. Они ей покажут!

— Благородненько, — хихикнула Карина. — Вот это я понимаю, солидарность! Одеваемся?

Я чуть сжала кулаки, посмотрела на платье.

Белое-белое, плотно облегающее фигуру от верха почти до уровня колен и вдруг резко расширяющееся в пол. Нежное, невесомое на вид, с небольшим шлейфом… Юнона Андреевна объясняла, что данный силуэта ещё называют «рыбка» или «годе».

— Мам? — Варя оказалась рядом и взяла меня за руку. — Ты же не бросишь дядю Мишу там одного? Смотри он уже какой довольный, заколок мне подарил много, браслеты. Красивые — капец! Надо идти.

Я посмотрела на бесхитростную дочь и засмеялась.

— Продажная душонка, — сказала, качая головой, — тебе же сначала не нравилась идея.

— Это было до того, как я померила украшения, — с ехидной улыбкой ответила Варя.

Карина расхохоталась, и я, вздохнув, кивнула:

— Хорошо, одеваемся. Надеюсь, меня не засмеют там за попытку изображать юную невинность.

— Забей, Марго, — отмахнулась Карина, — это же такое приключение! А тех людей со свадьбы ты и не знаешь, смысл переживать, что они подумают?

— И то верно, — согласилась я, стаскивая через ноги старую растянутую тунику, в которой ходила на обед. — Отступать некуда, делайте меня неотразимой, и побыстрее.

* * *

Им понадобилось пять минут. Одна на то чтоб застегнуть платье, и еще четыре на похвалу и комплименты. Варя вообще не могла выразить восторг словами, и только вздыхала с улыбкой. А Карина успела обласкать меня, покрыть нехорошими словами каждого, кто скажет плохое слово, и попросить это платье для фотосессии на берегу моря после моего возвращения.

И только я немного расслабилась, как пришел Михаил. Ладно бы просто вошёл, предложил локоть и сопроводил в машину. Так нет! Он сделал несколько шагов, замер напротив меня с открытым ртом и… всё. Умолк. Пропал.

— Кхм, — кашляла деликатно Карина.

— Дядя Миша, — дергала его за рукав Варя.

— Бркхм, — только и ответил он, растягивая губы в улыбке и так на меня глядя, что стало в сто раз более неловко, чем раньше.

— Михаил, — краснея, позвала его я, — тебе плохо?

— Хорошо, — опроверг он мои опасения. — Мне, Маргарита, так хорошо, что дара речи лишился. Это случается нечасто, и — почти каждый раз — в твоём присутствии. Даже неловко, ей богу.

— Ничего-ничего, — повела плечиками Карина, — у вас хорошо получается восторженно молчать.

— Да? — обрадовался он.

— Да, — уверила сестрица. — Только долго не пропадайте там, в себе, а то Марго устанет и замёрзнет.

— О, этого никак нельзя допустить, — всполошился кардиолог. — Впредь буду бдительней, обещаю.

Я смущённо затрепетала ресницами. Как полная дурочка, не умеющая предпринять ничего другого. Но Михаила это не обескуражило. Наоборот — он ринулся ко мне, решительно вынимая из кармана бархатную коробочку и…

На миг у меня всё упало. Я испугалась, увидев сиреневый бархат в его руках. «Только не замуж!!!» — закричал мозг, ещё не принявший до конца факт развода с Максимом.

Но Золотков оказался умницей. Он просто решил подарить мне украшение на шею. И пусть от дикого испуга я теперь едва держалась на ногах, жемчужную нить приняла с благодарностью, даже забыв поотнекиваться, как это полагалось приличиями. Думала я только об одном — хорошо, что не кольцо.

Тем временем Михаил обошёл меня сбоку, встав за спиной и коснулся рукой шеи. Заставив остолбенеть. Прикосновение, совершённое вскользь, взбудоражило меня, пожалуй, не хуже бархатистой коробочки.

— Позвольте мне, — тихим, чуть рокочущим голосом говорил он, самостоятельно водружая украшение и мучительно медленно застегивая его где-то в области впадинки между шеей и головой, от чего по позвонку бегали мурашки, а дыхание участилось.

— С-спасибо, — шепнула, как только поняла, что испытание моей нервной системы окончено и тут же запоздало решила быть вежливой: — Но не нужно было…

— Браслетика не хватает, — перебила меня наглая Карина, — но ничего, откуда вам было знать, что такие вещи дарят комплектом?

Михаил вскинул брови, посмотрел на меня и выдал сакраментальное:

— Прости недоучку, буду исправляться! В следующую нашу встречу с меня браслет. Для комплекта.

— Что?! — я с яростью посмотрела на Карину.

— Ну ладно, не злись, — не унималась та, с трудом скрывая ухмылочку: — В следующую так в следующую. Будь терпимей к Михаилу Александровичу, не надо сразу рычать.

— Я рычу? — Быстро посмотрев на Золоткова, приложила руку к груди и клятвенно заверила: — Я не рычу! Честное слово.

— Да-а, — протянула Варя, — рычит мама так, что соседям слышно обычно. А это она просто удивляется.

— Ну, спасибо! — я покачала головой: — Сделали из меня монстра. Помощницы…

Михаил вдруг засмеялся и — не спрашивая — взял меня за руку, уводя прочь из дома, по пути приговаривая:

— Предлагаю уже отправляться, нам ещё за букетом нужно заехать, и Льва захватить. Он тоже знает Галю и приглашён на свадьбу.

Уже на пороге нас догнала Варя и сунула мне в руки белый клатч, пожелав удачи и «утереть всем нос». Я кивнула и последовала за Золотковым, думая о том, что он ведёт себя слишком развязно. Но делать ему замечание показалось странным — нам ещё влюблённых изображать весь вечер, не хотелось сбивать ему настроение. «Скажу после мероприятия, чтоб больше не переигрывал, — решила про себя, — а пока пусть вживается в роль. Мне бы ещё меньше смущаться с непривычки…»

* * *

— До регистрации полтора часа, — посмотрев на часы, заявил Михаил, пока шли к машине. — И даже если там пробки, будем раньше всех на месте.

— Тогда куда мы спешим? — удивилась я. — Может, вернёмся в дом и выпьем кофе?

— Возвращаться — плохая примета, — улыбнулся Михаил. — Предлагаю просто покататься. Ты сегодня особенно прекрасно выглядишь, так почему бы не сделать пару фото на память?

— Ну-у… — я задумалась. — Боюсь, стоит выложить такое фото в «сети», и народ может решить, что у меня новый брак. Это было бы, как минимум, неловко. Забавно, конечно, но неловко больше

— По-моему, больше забавно. Но у меня может быть искажённое чувство юмора. Галя часто говорила, что со мной и посмеяться не о чем. Так что, выбор за тобой.

— Пара фотографий чисто для себя не повредит, — приняла я решение, — тем более, раз всё равно делать нечего. А эта Галя нравится мне всё меньше. Долго вы были женаты?

— Долго, — безразлично пожал плечами доктор. — Она сказала, что всю молодость на меня угробила. Но — ради бога — не спрашивай о цифрах и датах — тут я совершенный растяпа, и ориентируюсь только по записям в ежедневнике.

— Понимаю, — согласилась я. — У нас с мужем легче, мы сразу начали детей рожать — теперь можно считать просто прибавляя год к возрасту старшенькой.

Золотков засмеялся:

— Очень благоразумно. Но Галя сначала детей не хотела, а когда передумала, уже я не смог ей их дать. И потом, моя работа стала отнимать всё больше времени, так что она была права, когда говорила, что я развёлся с ней гораздо раньше, чем она оформила это на бумагах. Увы, я и правда пропадаю там денно и нощно, так что вряд ли могу надеяться на нормальную личную жизнь.

— Тогда надейся на ненормальную, — посоветовала я, улыбаясь. — Так даже веселее.

Вместо того, чтобы засмеяться, Золотков посмотрел на меня очень внимательно и кивнул, сказав:

— И то правда.

Я не поняла, что бы это значило. Потому просто улыбнулась шире, чувствуя, что щёки вот-вот треснут от усердия, и перевела тему:

— Прекрасная погода для фотосессии у моря. Мы сможем найти берег, не слишком забитый отдыхающими?

— Разумеется.

— Здорово, — искренне обрадовалась я. — Буду пересматривать фото, вернувшись домой, и вдохновенно вспоминать эти приключения. Всё-так, как хорошо, что отец решил найти нас всех именно сейчас.

— Хорошо, — повторил Михаил, отведя взгляд, и задумчиво посмотрев на виллу. — Не для всех, конечно. Но нам, определённо, случившееся на руку.

— А для кого плохо? — сразу опомнилась я.

Золотков качнул головой, сразу пресекая дальнейшие расспросы и сообщил: «А вот и наш третий пассажир», после чего поднял руку и помахал.

Я повернула голову в том же направлении и увидела Лёву, находящегося рядом с отцом на открытой лоджии. Лопухин стоял с надменным лицом, глядя на нас с холодным равнодушием. Братец — напротив — радостно улыбался и показывал оттопыренные вверх большие пальцы обеими руками.

— Спускайся, — крикнул Михаил, — едем!

— Не рано? — Лев посмотрел на часы.

В тот же миг Лопухин повернулся и, что-то тихо сказав пасынку, ушёл. Лёва какое-то время так и стоял, глядя вслед Сергею Петровичу, а потом — взглянув на нас — заржал, как идиот, также исчезая из виду.

— Что это было? — вслух пробубнила я. — Вечно они говорят за спинами какие-то пошлости.

— Хорошо, что мы не такие, и подаём им хороший пример для подражания, — с самым серьёзным лицом кивнул Миша, при этом глаза его сияли озорством, как у ребёнка.

Я хмыкнула, подумав о том, что некая Галя сильно прогадала, бросив этого мужчину и наговорив ему кучу гадостей, пытаясь оправдать собственное предательство. Золотков нравился мне всё больше и больше, даже несмотря на рыжие волосы.

— Вот и я! — обрадовал нас выбежавший из дома Лёва. — Что будем делать?

— Марго хочет к морю, сделать пару фотографий на память, — сдал меня с потрохами Михаил. — Потом за цветами и на свадьбу.

— Отличный план, — одобрил Лев, завязывая на ходу галстук. — Как раз проголодаемся к торжеству. Слышал Галя раскрутила Рому на шикарнейший банкет и крутой кортеж. Разорительница твоя бывшая. Повезло, что Роман взял удар на себя.

Я округлила глаза, поражаясь черствости Льва, но Золотков только подтвердил всё сказанное коротким: «Повезло, да», после чего посмотрел на меня и добавил: «С меня везения хватит, пусть теперь Рому осчастливливает».

Передо мной распахнули заднюю дверь авто, помогая придерживать небольшой шлейф платья и осторожно влезть в салон, стараясь не сильно помять ткань. Мужчины сели впереди, машина двинулась вперёд, к новым приключениям.

— Маргоша, — обернулся Лев, — а ты знаешь, что Юнона — тётка Миши — пустила о вас слух?

Золотков чуть дёрнулся в сторону, от чего машина вильнула, а я клацнула зубами, чуть не оттяпав себе часть языка.

— Тётя? — переспросила, буровя спину Золоткова гневным взглядом.

— Я думал, тебе больше про слухи будет интересно, — брови Льва взметнулись вверх.

— Молчание — лучшее, что ты мог придумать, — тихо проговорил Михаил, выруливая за пределы виллы.

— Тётя?! — громче повторила я.

Мужчины переглянулись, и Миша, горестно вздохнув, ответил:

— Она — старшая сестра моей матери. По отцу. И моя клиентка, по совместительству. — Значит, ты уже познакомил Марго с ней? — снова заговорил Лев.

— Это она подбирала нам одежду на свадьбу, — нехотя кивнул Миша. — И я сам сказал ей, что у нас роман. Чтобы до Гали дошли слухи. Такая глупость… Марго, елси тебе неприятен этот фарс…\

Он повернул голову, и я зарычала:

— Смотри на дорогу!

Повисла тишина. Золотков вёл машину, а Лев смотрел то на меня, то на кардиолога, и — клянусь — в его глазах плясали бесенята.

— А про сплетню спросить? — не вынес он.

Миша тихо выругался, я хмыкнула.

— Рассказывай. Что там?

— Говорят, наш досточтимый доктор уже несколько месяцев встречается с дочерью Лопухина, и даже убедил того выйти с ней на контакт, дабы укрепить семейные узы!

Я открыла рот, не зная, что сказать.

— Неплохо придумано, — вдруг проговорил Миша. — Тем более, что я часто летаю в командировки в Москву. Пожалуй, надо сказать Юноне спасибо.

Лев кивнул и продолжил:

— Да! Скажи спасибо. Кстати, говорят, ты и Марго у мужа увёл. И она уже — кажется — ждёт вашего первенца.

Меня перекосило от перспективы.

Золотков закашлялся.

— Галя, говорят, рвёт и мечет. Она совершенно уверена, что всё это — ложь, потому что ты не мог привязаться к кому-то из смертных больше, чем к своей работе, — вбил последний гвоздь Лев. Повернув голову ко мне, он многозначительно посмотрел на платье и шепнул: — Можно было и без этого обойтись, на тебя даже в мешке от картошки сегодня только ленивый не обратит внимание.

— Хватит! — неожиданно громко попросил Михаил. — Марго хотела выпить кофе, и, думаю, мы сделаем это в одном кафе на берегу моря. Там тихо, вкусно и красиво. Как вы на это смотрите?

— Нормуль, я никуда не спешу, — отозвался покладистый Лев.

— Кофе не помешает, — кивнула я, нервно разглаживая складки на юбке. — И пирожное.

— Там подают идеальный наполеон, — в голосе Золоткова слышалась улыбка. — Не масляный, а именно с заварным кремом. По домашнему рецепту. И вид шикарный рядом — бухта, куда почти никто не заглядывает. Сделаем фотографии, какие захочешь.

— Миша, — позвал доктора Лев, — а у тебя нет температуры?

Тот не ответил, только зыркнул на соседа так, что тот все-таки умолк, но лыбиться — зараза— не перестал.