Глава 9

Мы расстались с Игнатом без десяти пять. Он высадил меня прямо у двери офиса, пожелав стать еще прекрасней. Я вежливо улыбнулась и помахала ему рукой с зажатой в ней фотографией — нас запечатлели на выходе с катера за какие-то сумасшедшие деньги.

Посмотрев на фото, устыдилась и быстро убрала его в сумку.

Никогда не любила врать, а тут пришлось умолчать о встрече с Золотковым, дав Игнату и дальше думать, что у меня встреча с Хельтрудой. И пусть я убеждала себя, что это во благо, получалось плохо. Промолчать или недоговорить о чем-то важном — тот же обман, если не хуже. Вроде формально ничего не сделала, а стена между нами расти уже начала, потому что подобное чувствуется интуитивно.

Расстроенно вздохнув, я подняла глаза и увидела приближающегося с той стороны дороги Золоткова. Он получил от меня сообщение с адресом встречи заранее, и, кажется, дожидался неподалеку.

— Привет, — кивнул мне Михаил. — Спасибо, что приехала.

Я кивнула и покосилась на дорогу, проверяя, далеко ли уехал Игнат, и чувствуя себя двойным шпионом — не меньше.

— Не волнуйтесь, — Золотков кашлянул, привлекая моё внимание, — он уехал, и тогда я пошел к вам. Мне жаль, что вырвал вас со свидания. Правда. Если бы вы пояснили сразу…

Он выглядел настолько искренне расстроенным, что я, позабыв о своем чувстве вины, отмахнулась:

— Пустяки. Это было не совсем свидание, а… Не знаю. Прогулка. И потом, нам и правда нужно договориться о том, как проводим время. Ну, если уж я стану вашей тайной женщиной, то должна знать разные там привычки. Или… родинки. У вас есть родинки, о которых должна знать любовница?

Мимо прошла пожилая женщина. И я бы не заметила её, если б она не споткнулась с громким «ах». Золотков её поймал за локоток, деликатно уточнив, всё ли в порядке. Та посмотрела на меня, как на главу всех распутных женщин мира, вскинула голову и сбежала с такой прытью, будто ей грозило нечто очень неприятное в нашем присутствии.

— Наверное, нам стоит пойти в другое, менее людное место, — сделала вывод я.

— Думаю, да, — Михаил очень обаятельно улыбнулся, — но сначала я бы хотел показать вам один чудесный магазинчик. Его хозяйка — очень милая женщина, и она обещала подобрать кое-что из одежды. На завтра.

Я округлила глаза.

— Вы хотите меня приодеть? Думаете, я сама не смогу справиться?

— Маргарита, обиды неуместны, — Михаил в порыве чувств взял меня за руку, чуть сжимая кисть. — Свадьбу будут отмечать в очень пафосном месте, и я бы меньше всего хотел, чтобы вы из-за меня чувствовали себя там некомфортно. Я вас в это всё заманил, так что мне и решить такие бытовые моменты. И не нужно так смотреть, вам что, красивое платье лишнее?

— Нет.

— Ну вот. Окажите мне услугу: примите от меня наряд, и кое-что сопутствующее к нему.

— Сопутствующее?

— Мелочи, — он повёл рукой, улыбнулся шире. Так заразительно, что я вдруг поняла — мои губы тоже не остались равнодушны, расплываясь в ответной улыбке.

— Хорошо Мелочи — так мелочи.

— К тому же это будет своего рода компенсацией, — вспомнил еще один довод в пользу своего расточительства Золотков.

— За что?

— За сорванное свидание с Игнатом.

— Я же сказала…

— И за ваше терпение, — продолжил Михаил, не дослушав. — Всё-таки вам ещё о моих родинках слушать.

Я засмеялась.

— Убедили. Ведите меня в свой магазинчик.

Идти не пришлось. Пришлось ехать. Благо, Михаил был на машине, только вот «магазинчик» поразил размахом.

— Это что такое? — возмущённо спросила я, осматривая огромную стеклянную витрину, за которой стояли стильно одетые манекены. Даже такому профану, как я, стало очевидно, вещи в этом месте обойдутся в состояние. Я даже представила, как вернусь в Москву, в свою маленькую квартиру, где буду думать над тем, что приготовить на ужин экономно, но вкусно, и коситься на шкаф, в котором висит годовая премия бывшего мужа.

— Это то самое место, — кивнул Михаил. — Надеюсь, вам что-то здесь приглянётся.

Я посмотрела на него с подозрением: правда надеется? Или наоборот — искренне верит, что я сбегу, предпочитая нечто менее пафосное? Однако его лицо оставалось безмятежным — так сразу и не поймёшь, что в этой рыжей голове.

* * *

Михаил распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд. Пришлось идти навстречу очередным подаркам судьбы. Когда они сами в руки так и прыгают, кто я такая, чтоб отказываться?

— Мишенька! — обрадовалась нашему визиту ухоженная женщина лет… от сорока до восьмидесяти. Есть такой тип людей: неопределившийся с возрастом. Вот и Юнона Андреевна — так её звали — не определилась. Она улыбалась и становилась чуть старше, поворачивалась спиной, и превращалась в девушку едва за сорок. — Наконец-то вы пришли!

Я обернулась к Золоткову, тот приобнял меня за плечи и осторожно подтолкнул вперёд.

— И я рад вас видеть, Юнона Андреевна, — проговорил, выставляя меня вперёд, будто прикрываясь. — Знакомьтесь, Маргарита. Это о ней я вам говорил.

— Какая прелесть!

В меня вперились цепким проницательным взглядом. Я обратила внимание, что глаза женщины хоть и не обрамлялись множеством морщин, но обладали той самой силой, что обретают лишь люди, прожившую долгую непростую жизнь. В них были знания, мудрость и самый настоящий сканер, способный разглядеть во мне множество мелких недостатков в считанные секунды.

— Вы напугаете мою девушку, — спокойно проговорил Михаил спустя небольшой промежуток времени в затянувшейся тишине. — Если она меня бросит, придётся винить во всём вас. Вы разобьёте сердце несчастному кардиологу.

— Ох, милый, — Юнона Андреевна скупо улыбнулась, — этого никак нельзя допустить. Люди с разбитым сердцем невероятно опасны — они заражают всех вокруг своим несчастьем, как гриппом. Скорее, Маргарита, займёмся делом, пока не поздно.

Женщина двинулась вглубь помещения, лавируя между рядами одежды и манекенов, а я оглянулась на Михаила, собираясь показательно нахмуриться. Только он мне подмигнул. Так легко, совсем по-мальчишески. И, взяв за руку, повёл за Юноной, вызывая у меня жуткий раздрай внутри. Чувства растерянности, удовольствия, смятения и непонимания сплелись в клубок, не собираясь помогать мне их распутывать.

Помогла Юнона Андреевна.

— Сюда, милая, — сказала она, указывая на шикарное полу кресло, обитое сиреневым велюром. Сама она села напротив и посмотрела на моего спутника, напомнив: — Мишенька, примерочные там. Три костюма на выбор, как ты и просил.

— Да, но… — начал он.

— Иди, мой хороший, как только мы определимся с вариантами для Маргариты, найдём тебя. Правда?

Она улыбнулась теперь уже мне. Я кивнула:

— Конечно.

Михаил ещё немного постоял, но не найдя что возразить, ушёл, куда послали.

— Ну вот, — радостно объявила Юнона Андреевна, — а теперь скажите мне, Маргарита, вы знаете, что именно сейчас в моде?

— В моде?

— Одежда, обувь, аксессуары, — подсказала она.

— Ну…

— Названия любимых торговых марок? Брендов? Есть предпочтения?

Отчего-то сложилось стойкое ощущение, что меня пытаются унизить. Эта хорошо одетая ухоженная женщина смотрела на меня снисходительно, а говорила с нотками нетерпения и насмешки. Но, возможно, всё это мне лишь почудилось?

— Я люблю удобные вещи, Юнона Андреевна, — ответила, стараясь быть максимально вежливой. — Такие, чтобы чувствовать себя женственной, но не манекеном. В одежде и обуви должно быть комфортно, даже если она покупается на один вечер. Я не хочу весь вечер задыхаться в слишком узком платье или едва передвигаться, боясь упасть с каблуков и сломать себе шею.

— Вы не из модниц, значит, — сделала свой вывод женщина, медленно, с теперь уже ощутимой долей презрения рассматривая мой наряд, подобранный совсем недавно Хельтрудой.

И вот, будь я в своём старом сарафане и затёртых босоножках, смутилась бы скорее всего. Но не теперь. Теперь я начинала сильно злиться. Чуть подавшись вперёд, сказала тихо, но уверенно:

— Не модница. Но очень хочу, чтобы Мише было спокойно рядом со мной завтра. Могу одеться в своё, и — больше чем уверена — не упаду в грязь лицом. И его не уроню. Но он предпочёл привести меня к вам, и я не отказала. Мне важно угодить ему, а ему — по всему видно — важно ваше мнение. Пусть завтра, на свадьбе Гали, он будет уверен в своей паре. Это мы с вами можем ему дать? Вы поможете выбрать подходящее платье? Или?..

Тишина, последовавшая дальше, застала меня врасплох. Юнона Андреевна обдумывала мои слова дольше, чем хотелось бы. И моя злость начала набирать обороты. Я уже готова была послать её к… модным клиентам, но не успела.

— Вы правы, Маргарита, — постановила генеральша из мира от кутюр. — Мишеньке это важно. И, несомненно, он прав в том, что доверился именно мне.

Тут она прищурилась, вздохнула глубоко, от чего крылья носа затрепетали, и… заулыбалась. Весело, даже задорно, совсем не как раньше.

— Мы ей покажем! — поднимаясь, сказала Юнона Андреевна. — Пойдёшь в белом!

— Как, в белом? — опешила я.

— Молча. С загадочной улыбкой, — подмигнула женщина. — Переплюнем невесту! Если эта змея решила играть не по правилам, и пригласила Мишеньку на свою свадьбу, то чем мы хуже?

— Ну, подразумевалось, что мы лучше, — вслух пробубнила я.

— Глупости! — Юнона Андреевна грациозно откинула в сторону упавшую на глаза чёлку и поманила меня за собой. — Играть по-честному слишком скучно. Тем более, что у меня несколько шикарных новинок от лучших брендов, а у тебя чудесная фигура.

Я вскинула брови, молча поражаюсь кардинальной смене настроения женщины.

— И с волосами кто-то совсем недавно поработал, — одобрительно кивнула она, приблизившись и тщательно вглядываясь в мою причёску. — Пришло время примерок. За мной, Марго!

* * *

Из семи платьев мы выбрали одно лишь спустя час. И этот час показался мне вечностью. А когда я решила, что пришло время амнистии за хорошее поведение, в примерочную принесли много, очень много коробок с туфельками и сумочками. Михаилу всё это время приходить запрещалось, потому он терпеливо ждал где-то в недрах «магазинчика», наверняка уже передумав идти на свадьбу и, тем более, брать меня.

Однако надежды не оправдались. Стоило мне выползти навстречу Золоткову, тот убрал планшет, в котором что-то тщательно изучал и поднялся, глядя на меня с искренним участием:

— Устала.

Он не спросил, он понял всё без моих слов.

— Ничего подобного, — прощебетала следовавшая за мной Юнона Андреевна, — нам, девочкам, жизненно необходима иногда вот такая разрядка. Правда, Марго?

— Правда.

Вообще я отвечала на слова Михаила, но кому это было интересно? Не Юноне точно. Та облобызала бедного кардиолога, потом стрясла с него некую баснословную сумму за мои пытки и, наконец, проводила нас к выходу со словами, вызвавшими во мне волну отчаяния:

— Мишенька сказал, что у твоего папы скоро юбилей, Марго, так я вас жду! Для вас снова займусь всем лично!

Меня от радости перекосило, да так, что я сама испугалась, не настало ли время микроинсульта. На счастье, с собой был личный кардиолог, вылечивший меня простым обещанием: «Если вы против, то сюда больше не приведу. Честное слово».

— Тебя, — поправила его я. — Так гораздо удобней.

— И правда, — Золотков улыбнулся и, перекинув кучу пакетов в одну руку, второй отключил сигнализацию машины, проговорив с пониманием: — Уже так поздно. Я не думал, что мы столько пробудем у Юноны. Но, надеюсь, оно того стоило? Тебе понравилось платье?

— Да, оно очень красивое, — признала, усаживаясь на пассажирское место и дожидаясь Михаила. — Только вот…оно белое.

— Это плохо? — поразился он.

Я хмыкнула, в который раз поражаясь незамутнённости мужского склада ума. Они ведь зачастую, слушая двух женщин, даже понятия не имеют, что те друг друга ненавидят и убивают словами пополам с действиями. Смотрят и видят милые улыбки, красивые лица. Ничего дурного, казалось бы. Ну что эти хрупкие милашки могут сделать? А мы можем. Да так, что мир перевернётся с ног на голову.

Вот скажем, пришла знакомая в той же одежде — враг! Те же духи? Ей конец. Понравился один мужчина?! Это война между кланами. Холодная война в нейтральных оттенках. Настолько нейтральных, что мужчины даже не осознают, какого масштаба бойня вокруг.

И вот Михаил. Плохо ли, что завтра я явлюсь на свадьбу его бывшей в шикарном белом платье? Нет, конечно, что в этом такого? Не бери в голову, Золотков, такое поймут только женщины.

Пока ехали к вилле, разговорились о личном.

Мне пришлось рассказать подробней о разводе. О непонимании и уходе из семьи мужа. О его новой пассии.

— Ну, — подытожил Михаил, — если он пригласит тебя на свою свадьбу, зови меня, Марго, я в деле.

Посмотрев на него, я легко рассмеялась, моментально забывая об унынии, только что давящем на нервы. Все-таки говорить о муже было пока сложно, но — что удивляло — после каждого разговора приходила всё большее облегчение. Будто я, выговариваясь, отпускала его.

— Теперь ты, — попросила, поняв вдруг, что всё время говорила о себе, а о нём так ничего и не узнала.

— У меня родинка на правой груди, — он посмотрел на обалдевшую от неожиданности меня и поиграл бровями, добавляя: — И родимое пятно на внутренней стороне левого бедра. В виде странной кляксы. Примерно сантиметр в диаметре. Надеюсь, эта информация нас сблизит настолько, чтобы нам было, о чем интимно переглядываться.

— О…

— Да. ты говорила, это важно.

Я снова расхохоталась. Он посмотрел с улыбкой и продолжил вести авто, уже сворачивая к вилле отца. Какое-то время мы ехали молча. И, отчего-то, я ловила себя на мысли, что это молчание совсем не неловкое, каким бывает оно, скажем, с Игнатом. Или другими малознакомыми людьми. Это молчание было нормальным, оно успокаивало.

— Прости, если смутил, — уже въезжая в открывшиеся ворота сказал Михаил. — Не знаю, что на меня нашло. Обычно я сдержанней.

— О, прошу, не сдерживайся, — мне было смешно. — Так гораздо интересней.

— Правда.

Я кивнула.

— Тогда до завтра? Во сколько мне забрать тебя? Мероприятие начнётся в четыре. Все сначала едут в ЗАГС.

— Значит, к трём я буду готова.

Михаил вышел за мной следом из машины, вынул из багажника пакеты с платьем, туфлями и аксессуарами. И вдруг, чуть помедлив, сообщил:

— В чём бы ты не пришла завтра, Галю всё равно затмишь. Белое это будет платье, или черный балахон. Дело ведь не только в одежде.

Я замерла, как мышка, застуканная за поеданием зерна.

— Спасибо.

Это всё, на что меня хватило. Хотя нет, не всё. Забрав пакеты, я поиграла бровями, совсем как он недавно, и добавила:

— Знаешь… у меня тоже есть родимое пятно. На правом бедре. В виде неполной луны. Ну, до завтра.

Я уходила, чувствуя на себе его взгляд, в котором смешалось удивление, смех и что-то еще, от чего у меня самооценка начала медленно подниматься, а губы так и растянулись в оскале, не желая возвращаться в нормальную форму.

* * *

Но дома идиллия кончилась.

Арина встретила меня на входе, врезавшись с рёвом разгневанного медвежонка. И сразу начала обиженно излагать факты: всё плохо, ей обидно, Артём гад мелкий! Сын в это время выл из детской, не забывая громко причитать, что он не виноват. В гостиной из всех взрослых нашлась лишь одна женщина — нашлась Жанна Михайловна. Она со спокойствием удава сидела у барной стойки и читала книгу по психологии. Что-то там о воспитании гения в семье.

— У меня теперь синяк, — бубнила бегущая за мной Арника. — На всю голову! Он меня прямо пультом!..

— Я разберусь, — пообещала, глядя на бедлам вокруг.

— Мама! — обрадовался Артём, выбежавший к нам на мой голос. — Ты всё? Или снова нас бросишь, как Зоя Аркашевна?!

Я уронила пакеты, посмотрела на жену отца и уточнила:

— Что происходит?

— Зоя Аркадьевна пала от мигрени, — пояснила та. — И это неудивительно, скажу вам откровенно. Пришлось её подменить. Но теорию я немного подзабыла, так что вот…

Мне показали книгу.

Арина зарычала и бросилась на Артёма с криком:

— Он опять! Не показывай мне этот палец!

— Маму-у-уля! — сын унёсся в мою спальню, голося на всю окрестность: — Спаси-и-и-те-е!!!

— И давно вы здесь? — спросила я у Жанны Михайловны, очень стараясь быть разумной спокойной и цивилизованной.

— Часа два, — пожала она плечами. — Привела их сюда после ужина.

— А где Варя?

— С Кариной в бассейне плавать осталась. — Посмотрев на часы, она добавила: — О, вот-вот вернётся. Они, кажется, поладили. А вы как погуляли?

— Неплохо. Наверное.

В спальне что-то упало. Такое ощущение, что шкаф. У меня дёрнулось веко, пропало желание быть вежливой.

— Это стул, — отмахнулась нереально умиротворённая Жанна Михайловна. — Они его часто роняют. Не стоит беспокоиться.

Я мотнула головой, осоловело уставилась на женщину и спросила:

— Почему вы не позвонили мне?? Я бы приехала! Я же их мать!

— Потому что ничего ужасного не случилось, — спокойно ответила та. — Зачем вас беспокоить? Вы же не можете вечно бросать все дела и отмахиваться от личной жизни по любому их писку.

Как это не могу? Я так и живу…

— Но… Дети! Они без няни.

— Без няни, но под присмотром. Они со мной, а я уже воспитала сына. Это как велосипед, Марго, не волнуйтесь. Однажды научилась ездить и всё.

— Что, всё?

— Могу вспомнить как. Легко. Только нужно время и хорошая доза успокоительного. И то, и другое было в наличии.

Я вспомнила, как она воспитала Льва. Последний раз он доказывал мне, что ворует у матери украшения из лучших побуждений. Угу, научилась она ездить…

— Дальше я сама, — улыбнувшись, я подняла пакеты и направилась в спальню.

И вдруг поняла, что если бы мне позвонили, то часов, проведённых рядом с Михаилом не случилось бы. А это было очень хорошее время. Замечательное. Давно мне так уютно ни с кем не было. Я остановилась и, обернувшись, искренне добавила:

— Спасибо вам огромное. Вы… Спасибо, правда.

— Обращайтесь, Марго. Я буду рада снова помочь.

Она выверенным жестом поправила идеальную прическу и отправилась к выходу. А я к детям.

Утихомирить их удалось быстро, и даже задобрить получилось, разрешив съесть по эклеру на ночь.

А вот Вари всё не было.

Пришлось мне идти за блудной дочерью, взяв с младших клятвенное обещание не баловаться.

Она нашлась на полпути к вилле. Веселая, поющая что-то себе под нос и совершенно не замечающая моего особенного мамо-взгляда. Сурового такого, даже гневного.

— Ой, привет, — расплылась в улыбке дочь. — Ты давно приехала?

— Давно.

— А я была в бассейне с Кариной. Она такая классная, мам! Подарила мне футболку.

Она потрясла передо мной мелким целлофановым пакетом.

— А дедушка обещал подарить гитару.

— Кому? — опешила я, забыв даже, что хотела начать проповедь на тему "Слушай сюда, ты провинилась, кайся!"

— Мне. Я же хочу в музыкалку, помнишь? А препод сказал, что надо новую гитару. Дедушка сказал, что если я хочу учиться, это хорошо. Он поощряет.

— Какой дедушка, — решила зайти с другого края я.

— Серёжа, — удивлённо молвила Варя. — Мы у него гости сейчас, мам. Это его дом. Ты чего?

Я кивнула. Хмуро посмотрев на окна кабинета отца, уточнила:

— И давно вы сдружились с дедушкой?

— Нет. Он вообще не самый дружелюбный, — пожаловалась Варя. — Но вчера сказал, что я очень похожа на его мать. И что она была певицей. С шикарным голосом.

— Надеюсь, ты ему не пела, — усмехнулась я, вспоминая завывания Вари из душа. — У Сергея Петровича больное сердце.

— Не пела, но сказала, что хочу научиться играть на гитаре. А ты ее не покупаешь, потому что разводится с папой и безработная. И папа сказал, что не купит, потому что он не миллионер обеспечивать всех, и мы теперь твоя забота. Поэтому я, наверное, играть не буду.

— Офигеть, — только и смогла сказать я.

— Он также ответил. Вы с ним чем-то похожи, мам.

— Угу.

— Он меня послушал и ушёл. А сегодня встретил снова, позвал и сказал, что подарит мне гитару. И о другом позаботится.

— О чём другом? — не поняла я.

— Не знаю. Может он откуда-то узнал, что я ещё велосипед новый хочу?

— Иди домой, Варя! — опомнившись, закатила глаза к небу. — Там мелкие одни телек смотрят, пока мы здесь. Как Зоя Аркадьевна, кстати, не знаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, — Варя покачала головой, — но на ужине она обещала завтра быть вовремя. Хотела и сегодня с нами остаться, но у неё очень разболелась голова, и Жанна Михайловна пошла вместо неё. Она встала и сообщила, мол, не тревожьте Марго, она совсем о себе забыла, пусть хоть немного погуляет. И дедушка сказал, что пусть. И улыбался. Так улыбался, что дядя Паша предложил позвать врача.

Я кивнула и отправила дочь в наш домик, а сама настороженно обернулась к вилле. "Что там вообще происходит?" — подумала, чувствуя, что любопытство снова поднимает голову.

* * *

Вселенная не дала ответа, потому пришлось додумывать самой. Лопухин разочаровался в Лёвушке и решил найти другого наследника. Тогда же и вспомнил, что у него наделаны дети по всему миру. Приказал найти, и вот мы здесь. И что дальше? Выбирает между нами наиболее похожего на себя?

Вроде все сходится. Но остаётся нестыковка: у Льва, насколько понимаю, образование соответствующее. Его готовили быть папочкиным помощником. А вот дети самого Лопухина к этому вряд ли пригодны. Паша — разнорабочий, я — медсестра практически без стажа и опыта, Карина… она просто красивая. Зато личная жизнь ни у кого не сложилась — хоть что-то у нас от папы!

Грустно усмехнувшись, я пошла к домику следом за уже пропавшей из виду Варей.

— И всё-таки, чего ты хочешь? — спросила вслух, всё еще пребывая в задумчивости.

— Поболтать, — раздалось из темноты, сгустившейся чуть плотнее у яблони.

Я замерла с открытым ртом, от неожиданности забыв даже покричать.

— Привет, — тьма отделилась от дерева и преобразилась в очертания Олега Дорфа. — Хорошо у вас тут.

— Где?

— В саду.

— У тебя сад не хуже, — ответила на автомате, разглядывая писателя с невыразимым ужасом. Теперь его освещал тусклый фонарь, и мне хотелось позвать на помощь. У Олега был вид зомби, которого пожевал дракон. Как-то так. Лохматый, бледный, заросший, с впавшими глазами, очерченными красными синяками, он стоял напротив, глядя вроде и на меня, и — в то же время — куда-то очень далеко. Дальше нашей планеты.

— Мне одиноко, — сказал он, внезапно вперив свои страшные глаза в меня. — Сил нет.

— На что?

— Вообще, — он вздохнул, почесал живот. — Хочу, наверное, семью.

— Наверное? — увы, пока я могла только повторять за ним слова, своих не находила.

— Да. Я бы мог стать мужем и отцом. Мы с супругой вместе любовались бы закатами, она стала бы моей Музой. Моей Силой!

— В смысле, была бы рядом по необходимости, и не отсвечивала бы, когда вдохновение? — кивнула я.

— Ты всё понимаешь, — тепло улыбнулся зомби Олег. — Пойдёшь?

— Куда?

— За меня.

— А дети?

— Ах, да… У тебя же еще дети…

Он снова посмотрел куда-то далеко, за пределы нашей вселенной. Задумчиво вздохнул, сказал замысловатое: «Эх, скотство», и побрёл в противоположном от меня направлении.

А я, постояв еще минутку, сорвала четыре яблока с дерева и пошла в дом к детям, отчего-то улыбаясь во всё лицо. Надо же, какое неспокойное странное время настало: сразу двое мужчин сегодня выводили меня на своеобразные свидания, а третий — пусть и псих — даже замуж звал. Это определённо хороший отпуск, и он ведь ещё не закончился…

Дети, утомлённые собственным поведением, едва держались, но спать отказывались до последнего. Когда я пришла., они дружно смотрели семейную комедию. И мне бы рявкнуть, как в старые-добрые времена, чтоб все по местам и как положено… но фильм оказался по-настоящему хорошим, а на столе стоял сырный попкорн. Так что мы смеялись и сопереживали до самого конца, только тогда обнаружив, что Артёмка всё-таки провалился в объятия Морфея.

— Настоящий мужчина, — сказала на это Варя. — Уснул на самой романтике.

Еще через пятнадцать минут спали все. С улыбками, блуждающими на губах, с прекрасным настроением, с предвкушением завтрашнего дня, в котором Карина обещала научить их петь в караоке на вилле у дедушки.

Я стояла и смотрела на своих детей впервые за долгое время не чувствуя себя измотанной морально. Внутренняя злость, накопившаяся во мне не за один день, не за месяц, и даже не за год, а за гораздо больший период, уходила. Таяла. Я чувствовала, как пропадает желание выть в голос, увидев луну. Теперь хотелось помахать ей рукой и крикнуть: «Привет, ты прекрасна!»

Во мне просыпалось от долгой спячки счастье. Потягивалось лениво, открывало несмело сонные глаза, готовилось встать на ноги и окончательно прогнать тягу к переживаниям и гневу.

Вернувшись в свою комнату, я достала задание от психолога и приступила ко второму этапу: расписала, чего конкретно жду от своей жизни дальше. И речь шла не о замужестве и семейственности, не о детских кружках и их нуждах, а о чём-то ином. О личностном развитии. Только эгоистичное «я хочу» имело место в этом списке.

Шесть промежутков времени, заставившие по-настоящему напрячь воображение. Через год. Я решила, что за это время начну заниматься спортом и постараюсь снова полюбить своё тело. А ещё возьму машину в кредит. И пройду курсы массажиста, как хотела до рождения Артёма… Через пять. К тому времени пообещала себе путешествие в Америку и изучение английского языка. Через десять… Это было забавно, моделировать свою жизнь, расставляя приоритеты, мечты и задачи так, будто дальнейшее зависело только от меня. Хотя, почему будто? Были бы желание и настрой, а дальше можно горы свернуть! Теперь я это вспомнила.

Засыпала я, уже представляя, как вернусь и возьму у мамы в долг на прохождение курсов. Она давно предлагала, но я находила много предлогов отказаться, мотивируя это усталостью и отсутствием времени. Теперь хотелось начать как можно быстрее.

И вот, закрыв глаза на этой прекрасной мысли, я уснула, чтобы утром вскочить, нервно оглядываясь по сторонам и стыдливо прижимая холодные ладони к разгоряченным красным щекам. Сон показал мне, что были и другие мечты в моей голове, которые я совершенно упустила из виду. Подсознание буквально швырнуло нас на катер среди моря, заменив лишь мужчину-спутника. А уж что мы вытворяли! Хорошо, что он — кардиолог, и контролировал ситуацию насколько мог…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Стыдоба-то какая! Знал бы Михаил с какой извращённой натурой собирается идти на свадьбу бывшей жены, уж он бы… Интересно, что бы он сказал?