Глава 8
Следующий день прошел как в дурмане: ночью я очень плохо спала, а утром рано поднял Артёмка.
Дети восторженно рассматривали цвет моих волос, утверждали, что они стали словно шелковые и хвалили за стрижку. Я улыбалась, старалась уделить внимание каждому до отъезда и чувствовала острую вину за то, что снова собираюсь весь день провести вдалеке от них.
На завтраке меня закидали комплиментами все, кроме разве что отца. Тот сидел болезненно-бледным и неистово расправлялся блюдо в своей тарелке. Не ел, а кромсал вилкой и ножом. Будто ему туда врага положили, и он пытается расквитаться за все грехи. Впрочем, быстро утратив интерес к сим непонятным нам действиям, он молча встал и, не прощаясь, удалился в кабинет.
Жанна Михайловна за ним не пошла, но, чуть отойдя в сторону, позвонила Золоткову. Громко с ним поздоровавшись, она опомнилась, посмотрела на нас и дальше говорила тихо, — так, что нам слышно не было.
Меня разбирало любопытство, хотелось понять, что творится в этом странном семействе и, может быть тогда, понять, зачем нас всех пригласили. Чем руководствовался отец, когда стал разыскивать всех нажитых за долгие годы отпрысков? Чувством вины, страхом перед тем светом или желанием насолить жене? Если последнее, то что она могла натворить?
Столько вопросов, а ответов никто не давал. Я попыталась подойти к Жанне Михайловне, но она лишь отмахнулась, сказав, чтоб больше думала о себе и детях, а не беспокоилась о пустяках. При этом сама она выглядела опечаленной, а под ухоженными глазами залегли мешки, заметные даже после попытки тщательно спрятать их под слоем хорошего тонального крема.
Ближе к одиннадцати часам мне позвонила Хель и сообщила, что к ней меня отвезёт Лев. Сводный братец вызвался быть моим водителем, так как имел в городе дела. Так и случилось, Лёва — выглядящий безупречно в выглаженных светлых брюках и белой рубашке поло — отвез меня к офису Хельтруды, проводил до её кабинета, кивнул очень красивой девушке с ресепшна, поприветствовал её и сообщил, что пришли «свои».
Та улыбнулась ему и смущенно отвела взгляд, после чего начала яростно что-то печатать на клавиатуре. И все бы ничего, да только на повернутом в сторону кабинета мониторе светился лишь рабочий стол… Забыла, бедняжка, документ открыть.
— Эх, — почти шепотом сказала я, когда мы постучались и вошли к Хель. Та говорила по телефону и жестом дала понять, чтоб подождали тихонько. — где моя юность, когда я так же краснела при виде красавчиков?
— Спасибо за красавчика, — уловил главное Лёва. — Плюс тебе в карму, сестра.
Он растянул губы в ехидной улыбке, очень его украшавшей.
— Мне-то плюс в карму, а тебе минус, — заметила хмуро, — ты должен был, как хороший мальчик, напомнить, что годы моей юности еще не прошли. Что я еще о-го-го.
— И вам добрый день, — задумчиво отпивая кофе, поприветствовала нас закончившая разговор Хель. — Снова совращаешь мою секретаршу, Лёвчик? Ох, дождешься у меня!
— Я просто прошёл мимо, — сделал невинный вид парень, при этом яростно борясь с желанием улыбнуться. — И вежливо поздоровался.
— Вежливостью ты её и сразил, — кивнула Хель, — главное, чтоб не до состояния нестояния или беременности. Она мне еще нужна здесь. Ну а ты, Марго? Тоже сражена красотой мальчика?
— Безусловно, — я посмотрела на Лёву, прищурилась. — Хоть и ростом не очень, и в плечах мелковат, да и губы тонковаты… Но родственников не выбирают, приму братика любым.
— Губы и правда тонкие, — согласилась Хель, — и тщедушность фигуры ты зря подчеркиваешь этими футболочками в обтяг.
— Эй! — возмутился предмет обожания многих, но не наш. — Не стыдно вам? Вдвоём на одного. За что?
— Чтоб не заносило на поворотах, — Хель встала, взяла сумочку и пошла к выходу, продолжая: — Совратишь мне девочку, разобьешь сердце, она работать не сможет.
— Нельзя быть такой черствой, — закатил глаза Лёва, — вам бы только о работе думать.
— А тебе бы только по клубам бегать на папины деньги, — Хель внезапно стала серьезной. — Не играешь больше, Лев?
Я, открыв рот, посмотрела на парня, тот нахмурился, даже разозлился. Покосившись на меня, сказал твердо:
— Не играю, и давно. А вам бы любую ерунду вспоминать, ещё и прилюдно. Ладно, мне пора, всего хорошего дамы!
Мы проследили за Лёвой и Хель тихо пояснила:
— У мальчика слабость к картам, а родители в последние пять лет слишком заняты собственными отношениями. Я, конечно, «за» свободное плавание для птенца, но все-таки присматривать в бинокль иногда очень не повредит. Для личного душевного комфорта, аккуратно.
Я была удивлена новым открытием, ведь Лев совсем не казался тем парнем, что проигрывает большие или даже средние суммы за картами, позволяя себе ввязываться тем самым в неприятности. Но Хель быстро замяла тему, мягко — в спину — направив меня прочь из её офиса. Буквально через дорогу нашлось и наше место дислокации: огромный салон — бутик, где можно было примерить множество готовой одежды и даже — о чудо — пошить на заказ.
Последний раз я носила вещь лично на меня сшитую в школе. Сама же тот фартук кроила и строчила, классе в седьмом, кажется, на уроке труда. Во взрослой жизни заказывать на себя что-то не довелось, да и в голову не приходило. Но Хель убежденно заявила, пока меня обмеряли:
— Сшитая по тебе вещь — это знак качества и уверенности. Хороший мастер сделает так, что заурядная фигура превратится в нечто яркое и неповторимое. Разумеется, это не необходимость, милочка, вовсе нет. Это, можно сказать, роскошь, которую иногда — по мере жгучего желания — может позволить себе женщина. Сейчас есть огромный выбор среди готовой одежды, но, согласись, есть нечто магическое в причастности к созданию костюма лично под тебя. Скажи, какими сделать карманы на брюках?
И мне подсунули картинки с разными вариантами.
Пожалуй, Хель оказалась права, магия в создании нового образа несомненно была. Вся эта беготня вокруг меня, суета, обсуждение только меня, и никого больше… всё было настолько ново и настолько удивительно, что хотелось улыбаться каждому. И, несмотря на дикую усталость, навалившуюся к вечеру, на виллу я приехала абсолютно счастливой женщиной.
У меня при себе было и несколько мелких презентов для Жанны Михайловны — их передала Хельтруда. Потому, прокравшись в дом и оставив свои пакеты снаружи, я отправилась на поиски хозяйки дома, примерно представляя, где её комната.
* * *
Вот только там я обнаружила не Жанну Михайловну, а её сына. Дверь была едва приоткрыта, и я, от усталости позабыв о любых манерах, толкнулась вперёд. Лёва вздрогнул от моего появления и едва не уронил шкатулку с драгоценностями, удерживаемую им.
Дверца открытого сейфа жалобно скрипнула, а после неё «скрипнул» и Лёва, выражая этим хныкающим звуком всю гамму братских чувств.
— А где Жанна Михайловна? — глупо спросила я.
Братец вздрогнул от звука моего голоса. Чуть помедлив, он спешно, с громким «клац» захлопнул шкатулку и убрал её в сейф.
Я медленно развернулась и пошла к лифту.
Лёва догнал меня почти сразу. Мы вместе поехали в гостиную, а там вместе прошли к кухне. Он молчал, только следовал за мной по пятам и косился.
— Слушай, ты меня пугаешь, — остановившись у холодильника, заявила я. — Чего надо?
— Поговорить, — заявил парень.
— У меня день прошёл в примерках нижнего белья, просто одежды и обуви. День, Лёва. А я никогда не была заядлым шопоголиком. Меньшее, чего сейчас хочу — это говорить.
— Тогда ты всё не так поймёшь, — закончил он.
— Я уже всё поняла как мне надо было. И выводы сделала. Поздно что-то менять, так что отстань.
Распахнув холодильник, я сунула братцу в руки кульки с подарками для Жанны Михайловны, и принялась лепить для себя бутерброд из колбасы, сыра и отбивной.
— Хлеб там, — парень указал куда-то в уголок.
Я отмахнулась, уже поедая импровизированный ужин и направляясь к выходу.
— А это? — Лёва догнал меня, показывая на вещи, данные ему.
— Это для твоей матери, — я посмотрела на него очень внимательно. Перестав жевать, тихонько добавила: — Они не дорогие, эти вещи. Перепродать если и получится, то за копейки.
Лёва разозлился. Лицо его вытянулось, крылья носа раздулись, губы превратились в тонкую нить.
— Пока, — сказала на прощание и выпорхнула наружу, где подхватила все свои пакеты и пакетики, едва не падая под их весом, и пошла к гостевому домику.
Как и подозревала, Лёва меня догнал.
— Марго, я не вор! — заявил он громко, и в каждой букве каждого слова я слышала отголоски его задетого эго.
— А кто? — спросила я.
Братец затих, обдумывая ответ и громко пыхтя. Я остановилась и всучила ему половину своих пакетов. Потом подумала, и, пока он растерянно хлопал глазами, отдала еще треть.
— Помоги мне, пока соображаешь. Тяжело.
Он не стал возражать. Хмурясь, кивнул и, погребённый пакетиками, поплёлся дальше. Так мы дошли до домика, а после до моей комнаты, где сгрузили всё добро. Зоя Аркадьевна встретила нас в гостиной, приветственно улыбаясь. Будто для неё было абсолютной нормой моё позднее появление с братцем и пакетами.
— Как прошёл день? — спросила няня.
— Прекрасно, — улыбнулась я. — А ваш?
— Сегодня тяжелее, — честно призналась она. — Дети скучали по вам и потому вели себя по-разному. Особенно Артём. В целом, всё хорошо, но им тяжеловато даются столь долгие внезапные разлуки.
— Тогда завтра я отменю поездку к психологу, — решила я. — Сама ведь тоже страшно соскучилась, а Хельтруда прямо настаивает на посещении некоей Лазаревой Ирины. Говорит, мне нужно от профи услышать, что надо позволять себе больше эгоизма.
Я засмеялась, но почти сразу умолкла, заметив лица няни и Лёвы. Они смотрели на меня с самыми серьёзными минами и покачивали головами, как два болванчика.
— Что?
— Ни в коем случае ничего не отменяйте, Маргарита. — Зоя Аркадьевна собрала своё вязание и посоветовала: — Доведите начатое до конца, а про детей я вам сказала, чтобы вы понимали, что они тоже по вам скучают.
Развернувшись к выходу, она будто опомнилась и добавила шепотом:
— Сегодня они притворяются уснувшими. Ждут вас. И мы испекли шикарный пирог все вместе, он в холодильнике. До завтра.
Няня ушла, а Лёва, посмотрев на меня долгим тоскливым взглядом, повторил:
— Я не вор.
Я вздохнула, поняв, что от него так просто избавиться не выйдет.
* * *
— Тогда поешь с нами пирога, — улыбнувшись пошла к детской. — А после расскажешь, что тебя привело туда, где мы случайно встретились. Ну, или уходи, если не хочешь раскрывать передо мной великих тайн.
Он не ушёл.
Даже когда я вышла из детской в окружении своих галдящих счастливых детей, получивших разрешение не спать, а почаёвничать. Даже когда Артём влез на загривок Лёве и потребовал «кактать как лошадка». Даже когда пирог оказался внезапно пересоленным, хотя должен был быть сладким…
Лев честно прождал больше двух часов, пока мы набесимся и пока я уложу своих любимых чад. Когда я вышла из детской, тихо прикрыв дверь, он сидел в кухне и грустно смотрел в окно.
— Терпеливый, — похвалила его я, — ну, говори, что у тебя? Обманули? Оклеветали? Ты же такой честный и правильный, а они…
— Кто они? — не понял он.
— Те, кто тебя за карты усадил, — попробовала догадаться я.
И, когда Лёва совсем поник, я поняла, что попала в цель.
— Меня не заставляли, Марго, — пробубнил он. — Но это и правда карты. Я хотел отыграться раз и навсегда. В тот день так фартило!
— Верю, — кивнула я. — Один раз я в автоматах с игрушками сразу две их вытащила, подряд. И мне бы остановиться, но… Продула потом там две сотни рублей! Азарт — страшная вещь, без трусов можно остаться в лёгкую, а дальше и жизни лишиться.
Он вздохнул, упёрся головой в стекло окна.
— И много проиграл?
— Достаточно.
— Ну? — я поторопила его, чувствуя, что начинаю отключаться на ходу. — Что, отцу виллу продать придётся?
— Это не его вилла, он её арендует! — Лев обернулся, его глаза светились от гнева. — И я не возьму от него ни копейки!
— Правильно, — кивнув, отпила немного сока и села напротив братца. — Лучше воруй у матери украшения — это более по-мужски.
Льва перекосило.
Вскочив на ноги, он забегал по комнате, хватаясь за голову и оттягивая волосы на висках. Я всерьёз заволновалась о его пышной шевелюре.
— Так сколько?
— Двадцать тысяч.
— Рублей?
— Ты что, совсем? Кто на деревянные играет? Евро конечно.
— Ну ты даёшь, — я отставила сок в сторону, чтоб при следующем глотке не подавиться новой информацией. — А сам столько зарабатываешь? Просто вроде как есть золотое правило даже для дуралеев вроде тебя: проигрывай только то, что есть в наличии.
— Я… Проиграл я всего тысячу! Но меня поставили на счётчик. Взяли подписку, и теперь каждый день капает по сто процентов сверху. Меня скоро прикончат, понимаешь?
— Иди к Лопухину.
— Ни за что. Они с матерью в ссоре. Она не берет у него ни копейки, звонила подруге в Питер — просила выселить оттуда квартирантов. Кажется, мама планирует уйти от отца, наелась жизни с ним досыта!
— А ты при чём? Насколько я поняла, он тебя усыновил, и вряд ли обрадуется, что единственного законного отпрыска прибьют в подворотне. Скажи ему о своей беде, откажет — тогда иди к матери. Мне, прости, тебе помочь нечем. Могу только бижутерию пожертвовать старенькую и новое шмотьё.
— Да ну тебя! Всё шутишь…
— Я-то шучу, а вот ты глупишь, игнорируя бандитов. Родители могут сколько хочешь разбираться между собой, но это касается только их двоих, на детей не распространяется, Лёва. Они по-прежнему твои отец и мать, даже если решили разбежаться.
Он опустил голову, кивнул.
— Обещай, что подойдёшь к отцу, — попросила я.
— Завтра, — пробормотал Лев. — Спасибо, Марго. И спасибо, что не стала бояться меня после того, как увидела, до чего я опустился… Я не вор.
— Слышала уже, — я улыбнулась. — И верю. Только, пожалуйста, думай над тем, что делаешь. Ты не похож на того, кто может променять доверие и любовь родных на зависимость. Слышишь? Азарт можно применять в разных руслах. Задаваться целью, понимать, что вряд ли её сможешь достигнуть, но идти напролом, с адреналином напару. Это покруче карт, Лев.
— Как у тебя с этими косметологами? — усмехнулся он. — Они ведь тебе не нужны. Все эти шмотки, подтяжки и смена цвета волос. Когда ты приехала — была отпадная причёска, все эти кудряшки… Но если ты не веришь в себя без всего этого, то приходится идти долгим путём. Пока!
Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, а я, медленно проворачивая ключ в замке, хмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Когда была совсем юной — могла выйти из дома не накрашенной, с волосами цвета розового фламинго и в заношенных спортивках, при этом чувствовала себя королевой красоты. И никто не смел тогда сказать мне хоть слово — я заряжала их своей уверенностью в собственной привлекательности именно в таком виде. Потом половина подруг в такие же ядрёные цвета покрасились, повторяя мою выходку.
А теперь, покидая дорогущий салон, выкрасив волосы в мега-модные цвета и надев дорогую брендовую одежду, подобранную для меня суперспециалистами, я чувствовала себя обманутым ожиданием. Вроде как просроченная конфетка в обалденной обертке.
Это было странно, и совсем мне несвойственно. Лев несомненно очень верно заметил: менять прежде всего необходимо сердцевину, а уж потом браться за всё остальное, иначе деньги и силы будут выброшены на ветер.
* * *
Следующий день начался настолько рано, что показалось, будто успела лишь глаза прикрыть. Зато, когда открыла их, чуть не испустила дух от понимания: кто-то ломится в моё окно.
Потом вспомнила, что я не в Московской многоэтажке, и это немного порадовало.
Тем временем из-за плотно задёрнутых портьер снова постучали.
Я мужественно восстала из кровати, чувствуя себя очень несвежим зомби, и ринулась к окну, выяснять, кому в такую рань не спится.
Это был Олег.
Красивый, как греческий бог, но с изъянами в виде красных век, совершенно невменяемого блуждающего взгляда и волос дыбом.
— У вас грипп? — сходу спросила я.
— Нет, вдохновение! — озадачил меня он, с тоской добавив: — Накатило ночью, а теперь ушло.
— Ко мне не приходило, — честно сообщила я. — Здесь его нет.
— Мне бы кофе, — отмахнулся Олег. — Мой кончился, а спать ещё не время.
Я осмотрела всю часть Олега, которую могла видеть из окна. Честно говоря, хотелось поспорить и первым делом уложить его в кровать. Без всякого двойного подтекста уложить, потому что в его состоянии он явно только и смог бы, что спать.
Олег в ожидании моего ответа широко зевнул и почесал где-то внизу спины, внезапно утрачивая много баллов от прежнего притягательного образа.
— Ты так вкусно готовила у меня на кухне тогда, — вдруг проговорил он, подмигнув красным воспаленным глазом. — Просто фея. Я сам так не могу.
— У нас пирог оставался с вечера, — вспомнила я. — Хочешь отдам? И сок есть томатный. Он, вроде как, тоже бодрит.
— Не откажусь, — закивал Дорф, потирая глаза и вновь зевая. — А то у пса есть что перекусить, а я остался ни с чем. Его корм отвратителен на вкус.
Я округлила глаза, собираясь спросить, откуда бы Олегу это знать, но тот
показал кулак, чуть его разжав.
— На ржаные сухари с беконом чем-то похоже, но хуже, — пожаловался он.
Я кивнула и велела с самым суровым лицом:
— Стой здесь. Сейчас добуду тебе еды.
Пожертвовав писателю, пришибленному вдохновением немного колбасы, пирог, сыр и сок, я всё-таки уточнила:
— А где твоя кухарка?
— Они не ходят ко мне в ЭТИ дни, — загадочно ответил Олег, сверкая глазами и впиваясь зубами в колбасу.
Я тут же вспомнила о днях, когда каждая женщина чувствует в себе попеременно желания: убить с особой жестокостью, поплакать, съесть много сладкого и закусить селёдкой; поплакать ещё, вспоминая всю несправедливость жизни, а потом, внезапно, посмотреть триллер, сочувствуя пойманному маньяку и лечь спать, чувствуя себя маленькой и одинокой.
Но это женские дни. О мужских таких я раньше не подозревала.
Однако вот он, Олег, нарисовался под окнами, ест пересоленный яблочный пирог и странно улыбается, косясь на ржавый гвоздь слева.
— Прости меня, — не выдержав, я спросила, — но что за дни такие, когда даже прислуга предпочитает скрываться?
Олег посмотрел на меня удивлённо, будто вспоминая, кто я, почему говорю с ним и зачем он вообще у этого дома. Потом на его лице мелькнула тень понимания и сразу раздражения.
— Маргарита, — со злостью начал Дорф, — я только что почти понял, как убить Пьеро в три этапа, чтоб никто не смог обнаружить следы преступления, и Анна осталась бы с Джованни! А тут ты со своей едой!
Я отстранилась от окна, не зная, стоит ли продолжать эту странную утреннюю беседу, но тут он все же добавил тихо, с обвинением:
— У меня дедлайн. Как ты не понимаешь? Никто не понимает… Но если сделать именно так, то, возможно, Пьеро и правда умрёт как надо…
И ушёл, унося еду с собой и оставляя меня наедине с чувством полного шока. Страшные, блин, люди, эти творческие натуры! Вот честное слово…
Уснуть снова я так и не смогла, зато — впервые за очень долгий период — захотела побаловать домашних выпечкой. В итоге нашла в интернете рецепт простого тортика, сбегала в большой дом и набрала с их кухни недостающие ингредиенты, а после пару часов посвятила готовке. Зоя Аркадьевна, пришедшая к восьми, если и удивилась моему раннему подъему и кухне, щедро посыпанной мукой, то ничего не сказала, лишь как всегда загадочно улыбнулась.
Она чуть помогла мне с коржами, затем подождала пока я лично разбужу детей, отправив всех на водные процедуры, и повела нас на виллу завтракать. К тому времени торт был готов и убран в холодильник для пропитки, а дети воодушевленно ждали ужина, ведь мы решили устроить небольшую сладкую вечеринку.
Не знаю, к счастью ли, или к беде, но хозяев виллы за столом с утра не было. Лёва тоже проспал. Так и вышло, что завтракать вышли лишь приезжие отпрыски Лопухина и — неизвестно откуда взявшийся — Игнат. Тот предупредил нас, что больше ждать некого, и замер на пару мгновений, глядя на меня.
— Новая причёска, — заключил он. — И…
Игнат провел двумя пальцами вокруг своего лица, намекая, должно быть, на посвежевший вид.
— Во всю трачу деньги отца, кручусь днями и ночами, — кивнула я, вспоминая наш с ним разговор, где я получилась жуткой неблагодарной эгоисткой, наживающейся на несчастном старике. — Ни то завтра снова пропадёт из жизни лет на тридцать…
Игнат чуть вздёрнул брови, но ничего не ответил. Лишь обошёл стол, демонстративно сев в дальнем углу, напротив.
Девушка в переднике — кажется Юля — сразу засуетилась, попросив всех занимать свои места и сказать ей, если вдруг не хватит приборов… Заскрипели стулья по паркету, засмеялся Артём, успевший бросить виноградом в сестру.
Всё это напоминало отдых в пансионате, где «всё включено». И меньше всего создавало ощущение воссоединения семьи. Скорее, мы рушили старую. Паша и Карина сидели напротив меня, и мы переговаривались о том — о сём, периодически выражая интерес к тому, когда узнаем результаты экспертизы на отцовство. При этом все мы косились на Игната, а тот сосредоточенно ел, глядя лишь в свою тарелку. Однако на последних ложках каши помощник отца внезапно поднял голову и посмотрел на меня, уточнив:
— У вас ведь сегодня поездка к Ирине по плану?
Я чуть смутилась, кивнула. Не хотелось, чтоб все присутствующие знали, что мне назначена встреча с психологом. Будто это у меня крыша поехала, а не, скажем, у Олега Дорфа…
— Позволите мне вас отвезти? — продолжил Игнат. — Хельтруде вряд ли будет удобно, а у меня как раз было к вам дело.
— Хорошо.
Мне и самой не хотелось утруждать Хельтруду лишний раз — она и без того, даже присутствуя рядом, вечно «висела» в телефоне, отвечая на бесчисленные звонки и сообщения, уделяя мне слишком много драгоценного внимания.
— Тогда я буду ждать в машине в десять, — закончил разговор Игнат, снова принявшись за еду.
Я удивлённо посмотрела на Карину с Пашей, те пожали плечами. Зоя Аркадьевна, сидящая справа от меня, положила ладонь на мое запястье и шепнула доверительно:
— Сегодня мы с детьми ждём вас к ужину.
— О, я справлюсь гораздо раньше, — ответила я тихонько.
— Нет, Маргарита, — няня сделала паузу, заставив меня посмотреть на нее и поймать внимательный многозначительный взгляд. — Я говорю, дети ждут праздника вечером, а до этого день полностью ваш.
— О, — только и пробормотала я, снова покосившись на Игната.
А собственно, почему бы и нет? У меня три свидания в планах, а времени на них осталось всего ничего. Пора действовать!
* * *
К десяти я была готова и подходила к красивой серебристой машине с характерным «острым взглядом» фар, от чего «лицо» авто казалось чуть агрессивным. В салоне уже ждал Игнат. Он что-то печатал в миниатюрном нетбуке, до последнего меня не замечая.
— Привет, — сказала я, распахнув дверцу, — едем?
Он кивнул, быстро закруглив деятельность с техникой, и уставившись на меня также, как сегодня до завтрака. Ощупывающим взглядом. Я почти чувствовала, как Игнат тронул мои волосы, шею, едва ощутимо провёл по ткани в области декольте…
— Мы едем? — повторила я, при этом с трудом подавляя желание поправить на себе одежду. Казалось, он видит все изъяны фигуры, которые я пыталась скрыть, и от того было жутко неловко.
— Конечно. Простите.
Я чуть заметно поморщилась и все-таки попросила:
— Послушай, очень тебя прошу, давай мы хотя бы наедине обойдёмся без этого пафосного «вы»? На людях — обещаю — продолжу говорить с уважением и почтением на лице.
— А без людей почтения мне не ждать? — он улыбнулся, продолжая смотреть на меня.
— Мы опоздаем, — я посмотрела на запястье левой руки, где красовались старые потрепанные жизнью часы на кожаном ремешке. Раритет, доставшийся от дедушки.
— Какая прелесть, — Игнат чуть склонился ко мне, присмотрелся. — Это что такое? Они работают или просто создают нужный имидж?
— Работают, разумеется, — обиделась я. — Их еще мои внуки будут носить.
— Согласен. Тогда как раз старьё по кругу в моду войдёт, — засмеялся Игнат. — Ладно-ладно, не смотри так, они выглядят винтажно, сейчас это считается стильным.
Я пожала плечами — плевать, считается ли, главное, что я чувствую себя с ними очень комфортно. Расправив несколько складок на широких удлиненных шортах с высокой посадкой и мельком осмотрев тонкую блузку с коротким рукавом, я с удовольствием заметила, что мы наконец тронулись с места.
— Ты к Лазаревой на стандартное время? — снова заговорил Игнат, стоило нам покинуть территорию виллы.
— На сорок минут, — ответила я, не представляя, что такое стандарт у психолога.
— Хорошо, я заберу тебя после, и мы погуляем.
— Погуляем? Разве у тебя не дело ко мне?
— Дело. Хочу пригласить тебя в кафе и покататься на катере. Мы как-то разговаривали на эту тему, и ты была не против. Надеюсь, теперь тоже не откажешь.
— Не откажу, — я даже не стала притворяться, будто раздумываю.
Свидание — так свидание, не зря же я столько наряжалась под руководством Хель и её команды? Тем более, Игнат так смотрел на меня обновлённую, что снова, как в старые годы, хотелось кокетничать и жеманничать. Это казалось забавным и пробуждало давно забытый женский азарт.
После этого наш разговор пошёл бодрее. Игнат снова был улыбчив и очарователен, смотрел на меня всё более игриво, да и комплиментами не обделил. Оказалось, что цвет волос теперь у меня его любимый, чуть подкрашенные реснички сделали взгляд намного выразительней и вообще, я прекрасна, как ни крути.
К психологу я приехала словно опьянённая. Шла, вихляя бёдрами, как женщина лёгкого поведения. Да что там — даже они, наверное, сочли бы меня вульгарной в тот момент. Но Игнат смотрел из машины, и я ничего не могла поделать со своим организмом — проснулись древние инстинкты самки перед самцом.
Благо Ирина Дмитриевна сразу вернула меня с небес на землю, стоило войти к ней в кабинет.
— Вы Марго? Мать троих детей?
— Да.
— Угу, Хельтруда сказала, что в наличии тревожность, масса комплексов и развод на носу. Всё так?
«А вы точно психолог?!» — хотелось спросить мне. Но в ответ лишь кивнула и присела на кресло с сильно отклонённой назад спинкой, предложенное Ириной Дмитриевной.
— Выглядите очень хорошо, — сказала женщина, подставляя обычный стул рядом и усаживаясь на него с мягкой улыбкой маньяка. — Давайте знакомиться?
Я вздохнула, успев бегло осмотреть собеседницу. Среднего роста, худощавая с большими зелёными глазами и небольшим, чуть заострённым носом, она напоминала мне первую учительницу: та тоже смотрела спокойно, не выражала и толики гнева или раздражения, но подсознательно все понимали — лучше этой хрупкой женщине не грубить и вообще делать всё, как она хочет.
— Ну, имя моё вы знаете, — сказала я, нервно поелозив на кресле.
— Расслабьтесь, Маргарита, — Ирина Дмитриевна бросила взгляд на спинку, намекнув, что я должна лечь на неё. — И расскажите мне о себе. Совсем немного, но обо всём, что так или иначе отложилось в памяти. Закройте глаза, нас никто не потревожит, отвлекитесь от посторонних проблем и просто отвечайте на мои вопросы. Со скольки лет вы себя помните?..
Я вышла от Ирины Дмитриевны через пятьдесят минут. Опустошённая. Давно меня так внимательно никто не слушал. И — кажется никогда — я так много не рассказывала о своих проблемах, большинство из которых становились смешными, стоило проговорить их вслух.
Это был настолько необычный опыт, что хотелось скорее вернуться домой, уединиться и переосмыслить всё, что сказала, и что услышала. Но… Игнат как раз подъехал к месту встречи.
— Как прошло? — сразу спросил он.
Я посмотрела на него и не нашла что ответить. Пожала плечами, чуть улыбнулась.
— Хочешь заедем в кафе? Перекусить.
— Пожалуй, — я кивнула и села в машину. Покосилась на здание, где осталась Ирина Дмитриевна, пожелавшая увидеть меня через несколько дней снова.
Психолог сказала, что довольна нашей с ней встречей, и дала мне несколько заданий на дом. Попросила сделать их, обдумав каждый пункт.
— Ты сама не своя, — Игнат положил руку на мою, чуть сжал.
Я обернулась и посмотрела на него очень внимательно. Тяжёлым взглядом матери троих детей, не готовой к таким быстрым переменам в своей жизни.
Он убрал руку и тоже покосился на здание, где принимала Ирина Дмитриевна.
— Тебя будто подменили, — пожаловался Игнат, напоминая обиженного мальчика.
— Мне дали пищу для размышлений — не больше, — покачала головой я. — Но это не значит, что я против нашего общения. Куда мы едем?
Игнат снова приободрился. Пошутив несколько раз о психологах, он сообщил, что накормит меня потрясающим обедом, а после поедем в порт, где наймем катер и отправимся в открытое море.
* * *
Я радостно прикинула, что это свидание обязательно удовлетворит придирчивого Лопухина, а значит я начну исполнять поставленные им условия. Также вспомнилось, что уже завтра необходимо было ехать на свадьбу с Золотковым в качестве его девушки. Это покоробило. Захотелось вдруг прекратить странную игру, устроенную для меня отцом, но, посмотрев на Игната, поняла, что поехала бы с ним в любом случае. С ним было интересно, и на катере поплавать хотелось.
Значит, никаких сделок с совестью — всё выходило само собой, и — если мирозданию будет угодно — третий кандидат потом тоже объявится. А если нет, то и бог с ним.
— А завтра поедем в горы, — вырвал меня из раздумий голос Игната. — Тебя, надеюсь, не укачивает?
— Завтра я не могу, — ответила я и прикусила губу, не зная, как объяснить лучше свой поход с кардиологом на свадьбу к его бывшей.
Да и нужно ли было оправдываться? Посмотрев на озадаченный взгляд Игната, поняла, он не отстанет, пока не услышит, что дело не в нём.
— Что не так? — нахмурился мужчина. — У тебя планы?
— Планы, — кивнула я. — Меня пригласили на одно мероприятие. И отказаться никак нельзя.
— Что ж, — Игнат всё еще хмурился, — тогда в другой раз. Возьмём твоих детей и посмотрим Роза Хутор. Там очень красиво.
Я удивлённо вскинула брови. Общение с Игнатом воспринималось мной как приключение. На один-два раза. Дети в эти игры программой не включались. Вмешивать самых дорогих мне людей в интрижки было странно и глупо, но Игнат смотрел на меня с таким серьёзным лицом, что до меня дошло: он настроен гораздо серьёзней меня.
Игнат не обманул моих ожиданий, и даже превзошел их.
Ресторан, в котором мы обедали, показался просто волшебным местом, и соответствовал моим любимым пунктам: не слишком вычурно, по-настоящему вкусно и с видом на море. Я бы ела там каждый день с огромным удовольствием, и становилась от этого счастливей.
Дальше по нашему плану был морской вокзал, но Игнат остановился чуть поодаль и провел меня пешком несколько километров, довольно вещая о том, насколько хорошо жить в Сочи, и как много в городе достопримечательностей. Я была согласна со всем, кроме одного: прогулка на каблуках, пусть и небольших, с непривычки очень выматывала. Потому и моя улыбка становилась все более вымученной. Благо, вокзал в зоне видимости появился раньше, чем мозоли на моих пятках.
Игнат показал наш катер, нанятый им заранее, проводил меня на верхнюю палубу, усадив на самый нос транспорта и велев наслаждаться.
Я с удовольствием последовала совету, ведь наконец смогла снять опостылевшие каблуки и пристроить пятую точку, удобно распластавшись на мягком настиле. Игнат расположился рядом: симпатичный, улыбчивый, общительный.
— Ты очень красивая, Маргарита, — сказал он, разглядывая меня с нескрываемым удовольствием. И только я хотела обрадоваться, как услышала продолжение: — Особенно теперь, когда решила сменить имидж. С каждым днем ты сияешь всё ярче.
— Спасибо, — я отвела взгляд, посмотрела на бескрайнее море впереди.
— Волосы такие красивые. Сейчас в моде ведь это? Корни свои, а растяжка светлая.
Я удивленно уставилась на Игната.
— Мой муж в жизни не понял бы, что это намудрили с волосами, — сказала честно. — Скорее всего, он бы и не заметил перемен.
— Ну что ты, — Игнат засмеялся. — У тебя и лицо изменилось. Инъекции какие-то делала?
Я совсем обалдела. Кивнула, ткнув пальцем в участки возле носа.
— Кололи что-то…
— «Что-то», — передразнил он. — У Жанны Михайловны много журналов на эту тему и книг, есть чему поучиться. Это нормально ухаживать за собой, и жена твоего отца — яркий образчик женщины, на которую стоит ровняться.
— Наверное.
— Точно тебе говорю. Потому очень кстати, что у вас появилась няня.
— Ты думаешь?
— Конечно, теперь детьми занимается профессионал. Им комфортно там, а нам… комфортно здесь.
Я вскинула брови, уточняя:
— Ты считаешь, что хорошо мне может быть только если я оставлю детей на профессионала?
— Нет, конечно, не передергивай. Но посмотри вокруг, — он развел руки в стороны, — думаешь, детям было бы здесь место? Ты бы поминутно дергалась, где они и чем заняты. А они ревели бы в голос от страха, или наоборот, искали бы способ нырнуть в воду ради интереса. Понимаешь?
Я повела плечами.
— Маргарита, — Игнат чуть придвинулся, взял меня за руку, — серьёзно, нельзя зацикливаться на материнстве.
Невольно захотелось продолжить его мысль банальным: «Циклись лучше на мне». Но я подавила желание сказать колкость в ответ и улыбнулась. Даже руку свою не отняла, хотя очень хотелось. Потому что быть в компании мужчины, желающего стать ближе и не скрывающего этого, было неловко. В какой-то момент я даже ощутила себя страусом и представила, как прячу голову, пробивая нос катера. Лишь бы уже не слышать и не видеть Игната.
А тот старался.
— Ты чудесная женщина, Маргарита, — говорил он, поглаживая мою ладонь большим пальцем. — Я понял это сразу, еще в тот момент, когда мы говорили по телефону. И потом, когда встретились, вообще обомлел.
— Но дальше я все же сделала что-то не так, — напомнила я, — когда ты обвинил меня в попытке наживы на Лопухине.
— Всему виной то что я поторопился с выводами, и вообще был на взводе. Там ситуация очень непростая в семье, а я из тех, кто очень за них переживает. Мог наговорить гадостей, слишком не задумываясь. Прости. — Свободной рукой он взял прядь моих волос, упавшую на лицо и аккуратно заправил её за ухо. Отчего-то это действие показалось очень интимным. И я растерялась. Пока глупо моргала, Игнат потянулся вперед и осторожно коснулся моих губ своими. Я замерла. Перестала дышать, не зная, куда мне деться. Будто снова пережила первый поцелуй. Хотя нет. Тогда Ромка Сапожников нервничал также сильно, и был очень неловок. Он поцарапал язык о мои брекеты, на том поцелуй и завершился. Болезненно, скомкано и с чувством неловкости. На этот раз болезненность отсутствовала, зато все остальное снова было в наличии.
Я толком не ответила на старания Игната, и он — смекнув, что дама не готова — скомкал внеплановую близость, предложив выпить шампанского и заесть мою несговорчивость клубникой. Получив согласие, кавалер сбежал в каюту добывать прохладительный напиток, и оставив меня размышлять над собственным поведением. И мне бы опомниться, раскаяться и исправиться к его возвращению! Но сначала я увидела дельфинов, снова пожалев, что детей нет рядом — вот бы им показать! А потом и вовсе зазвонил телефон, отвлекая от попытки разобраться в себе.
— Маргарита! — раздалось с той стороны, едва я нажала на кнопку принятия вызова. — Это Михаил. Золотков. Кардиолог. У которого машина сломалась. И…
— Я поняла, кто вы, еще на этапе произнесения моего имени, — прервала его, засмеявшись. — Но если вы хотите поговорить о себе, то слушаю.
— О, хорошо. Хорошо, что узнали, а то я вдруг подумал, что мы встречались всего пару раз, и вы могли не понять… В общем, не суть.
Я продолжала улыбаться, глядя на спины дельфинов. снова показавшиеся в воде.
— Вы заняты? — наконец уточнил Золотков.
— Немного, — призналась я, слыша, как поднимается ко мне Игнат с шампанским.
— О, прошу прощения. А когда освободитесь? Дело в том, что нам нужно встретиться. Если вы еще не передумали идти завтра на свадьбу к моей жене. Бывшей.
— Не передумала.
— Тогда вы сможете сегодня уделить мне время? Я могу заехать, куда и во сколько скажете.
Я задумчиво посмотрела на севшего рядом Игната. У того в руках было блюдо с обещанной клубникой и бутылка. Разговаривать при нём было дико неудобно, но иного варианта я не находила.
— Давайте вечером, — ответила наконец. — Скажем, в пять.
Вопросительно заломив бровь, получила от Игната удивлённый взгляд в ответ. Он нахмурился, но кивнул.
— Я скину вам сообщение на этот номер, откуда меня забрать. Идёт?
— Конечно. Жду.
Золотков отключился, а вот я исчезнуть с катера никак не могла.
— Снова Хель, — недовольно проговорил Игнат. Он не спрашивал, был заранее уверен в своей правоте. — Хорошо. Отвезу тебя к её офису к пяти. Присаживайся.
Наверное, нужно было сказать ему правду. Но, стоило открыть рот, чтобы опровергнуть догадку, как в голове стали выстраиваться фразы одна хуже другой: «Это не Хельтруда, а Золотков. Завтра мы вместе идем на свадьбу. Я его сопровождаю в качестве давней любовницы»…
Нет, определенно в данном случае правда не была нужна. Она могла безнадежно испортить вкус клубники со сливками.