Глава 7

Я протиснулась через щель между калиткой и забором и стояла задом к вилле, когда услышала хриплый кашель. Страшноватый такой, неправильный.

Подняв взгляд от земли и посмотрев левее, узрела собственно отца. Он стоял, прислонившись к яблоне и… смеялся. Звуки были реально похожи на кашель, но губы оказались растянуты в улыбке. Видно, отвык голубчик от подобных проявлений эмоций, вот и тренируется в тихом месте, чтоб народ не пугать зря.

А тут я. С чужого участка. С рваным платьем… Рубашку-то Олеговскую я сняла и бросила через забор на ветку дерева, решив, что быстро пробегу до дома, никто и не заметит, а за чужую вещь потом расспросов еще больше огребу.

Кто же знал, что сам Лопухин выгуливаться вздумает?!

— Что такое?! — возмутилась, устав слушать ненормальный смех. — Вам плохо, Сергей Петрович? Судорога?

— Если бы, — прокряхтел отец, качая головой и с трудом успокаиваясь.

— Тогда с чего вас так корёжит? — нахмурилась я. — Сердце снова? Кардиолога вызывать?

— Ты посмотри на нее! — поразился Лопухин. — Только из одной калитки вышла, уже нового мужика подавай! Вся в меня! Правда я не по мужикам был…

— Мы просто пили чай! — вспылила я.

— Хорошо, — кивнул Сергей Петрович, — потому что чем бы вы там не занимались, это свиданием не считается. Надо уехать далеко от детей и минимум на три часа.

— Я сказала, что просто пила чай с соседом, — повторила медленно, чувствуя ярость. — Не знаю, что вы там себе…

— Ничего я там себе, — перебил отец. — Яблочко съесть пришел. Имею право.

— Вот и… приятного вам аппетита!

— Нет уж, теперь есть не стану, ты так смотришь, что боюсь и у меня что-то треснет, пока жевать буду.

Я открыла рот, чтоб сказать грубость, но вспомнила про платье и леопардовые трусы, открытые теплому Сочинскому солнышку и любому желающему взгляду. Зрит в корень ведь, Лопухин — сама виновата! Поняв это все, решила уйти гордо, не прощаясь

— На обед не опаздывайте, — напомнил Лопухин, выкидывая яблоко в сторону и уходя прочь из сада, тоже забыв сказать «всего хорошего».

— Чтоб тебя, — пробубнила, посмотрев на удаляющуюся фигуру и прокрадываясь за кусты смородины, дабы больше никого не встретить на пути к домику. — И точно нужно подальше отсюда уезжать, чтоб нормально с кем-то пообщаться.

Благо, больше краснеть ни перед кем не пришлось, и я спокойно вошла, сразу замирая и прислушиваясь.

В доме царила тишь да гладь. От чего у меня все волоски на руках дыбом встали — представила моментально, как произошло нечто ужасное, а меня не было рядом. Так и знала — нельзя их оставлять!

— Артём! — крикнула я, ринувшись в гостиную.

— Тише, мам! — выскочила навстречу Варя. — Ты чего? Зоя Аркадьевна его уложила, а ты кричишь.

— Как это уложила? — у меня случился откровенный шок. — Он же либо от переутомления засыпает, либо только со мной.

— Ну, теперь нет, — Варя пожала плечами: — Мы же проснулись рано, а тут то крупу перебирать надо было, то зарядку показать как делать, то в прятки поиграли… Потом они ушли в твою спальню почитать какую-то книгу, и всё.

— Что «всё»?

— Аринка и Артём отключились. А Зоя Аркадьевна в нашей комнате ищет в моем планшете логические игры, чтобы потом поиграть с ними.

То есть, без меня вообще не скучали?! Не звонили в колокола, не объявляли в розыск, не кричали в ужасе: «Верните мать!»?.. Я растерянно пожевала нижнюю губу. И ведь везде порядок, ни одной лишней игрушки или вещи не валяется.

— А ты чего без дела? — решила прицепиться хоть к чему-то, не в силах перебороть ревность и вредность.

— Так я с ней была, помогала. А тут ты кричишь, — Варя поджала губы, покачала головой.

Ишь, ты! Вроде как у них все хорошо было, а я вообще только мешаю!

Крадучись отправилась проверять, правда ли дети спят? Воображение рисовало картину, как они там уже бардак навели и сейчас громко расхохочутся, стоит мне войти. Аккуратно открыв дверь, я… увидела двух спящих ангелочков на кровати, обложенных со всех сторон большими диванными подушками — чтоб не свалились.

От умиления у меня даже в груди защемило. Или это от желчи, скопившейся без повода, но не желающей никуда исчезать?.. Вместо слов благодарности, на языке крутились одни язвительные замечания, и все безосновательные.

Жуть.

— Ма-ам, — позвала Варя, когда я тихонько закрыла дверь. — А что у тебя с платьем? Там леопард во всей красе…

— Зацепилась. — Вспомнив о казусе, поджала губы, обдумывая, что делать.

Сменная одежда была в моей комнате, а там спали дети. Не будить же…

— Иголка с ниткой есть у Зои Аркадьевны, — сообщила Варя, — сейчас попрошу!

И, не дожидаясь ответа, побежала в детскую. Я поплелась за ней, стараясь выглядеть взрослой умной женщиной, но выходило плохо. Осознание того, что, выйдя на минутку из дома, вернулась через полтора часа в рваном платье давило. Будто я четвертый ребенок в семье, и вот-вот получу нагоняй от новой няни.

* * *

— А, Маргарита, как погуляли? — обрадовалась мне помощница.

— Юбку порвала, — хихикнула Варя, докладывая о моей беде чужому практически человеку. — Зацепилась где-то.

— За сук, а не где-то, — поправила я.

— Мама, — округлила глаза дочь. — Ты чего ругаешься? Подралась?!

— Думаю, Маргарита имела ввиду дерево, — мягко улыбнулась няня, а у меня чуть челюсть не отвисла, когда поняла, как интерпретировала мои слова Варя. — Сейчас дам вам нитки и иголку. Одну минутку.

Я молча приняла подношение и убежала в ванную комнату штопать, бросив пронзительный многозначительный взгляд на дочь. Та притворилась, что не заметила, и принялась срочно показывать Зое Аркадьевне еще один сайт с загадками.

Закончив со штопкой, спустя пару минут, я замерла перед зеркалом, разглядывая свое отражение в леопардовом белье. Стало смешно. Этот набор раньше казался приятно впечатляющим, но, после сегодняшнего приключения в моей голове надолго появится ассоциация: «леопард равно неловкость».

Поэтому, переодевшись там же в высохший после прогулки на море купальник, я вышла, обдумывая вылазку в город. В хороший магазин белья. Потому что мне все-таки предстояло три свидания, на которых хотелось чувствовать себя уверенно. Я не собиралась ложиться в постель с кем-то из кандидатов на трехчасовую прогулку, мною двигали иные убеждения. Когда чувствуешь себя комфортно и «дорого», то и переживаешь гораздо меньше. И вот начать я собиралась с покупки одежды для первого свидания…

— Вы решили сходить окунуться, Марго? — спросила Зоя Аркадьевна, стоило нам встретиться в гостиной. — Вот и правильно. Сейчас конечно солнце уже сильно жарит, но до обеда как раз минут тридцать есть — прогуляться. А мы пока с Варей оладьи пожарим.

— Нашли рецепт в интернете, — закивала дочь, никогда раньше не интересующуюся кухней и, тем более, готовкой. — Попробуешь потом — обалдеешь!

— Да я уже… — пробормотала, поглядывая на няню, как на богиню, сошедшую с небес, чтоб научить нерадивую мать правильному общению с детьми. — Тогда я пойду?

— Идите, Марго, отдыхайте, — улыбнулась помощница.

Пришлось все-таки прокрасться в комнату к спящим малышам и максимально осторожно достать первые попавшиеся вещи: шорты и майку. Потом Аринка заворочалась, и я совершенно бессовестно сбежала.

— Вернусь к обеду, — сказала, проходя мимо Вари и Зои Аркадьевны к выходу. — Если что — звоните, телефон при мне.

Еще какое-то время я шла, постоянно замирая в ожидании, вдруг меня окликнут, а я не услышу? Но никто не позвал. Я вышла за забор, постояла пару секунд, наблюдая, как медленно закрывается за мной дверь, и наконец поняла: уже второй раз за день мне дали время на себя.

Это было настолько непривычно, что нервировало.

И только море вывело меня из смятения. Красивое спокойное гипнотизирующе — оно приветствовало меня огромными волнами, обнимая за ноги, призывая забыть обо всем на свете. Такое теплое и волшебное…

Я откинула босоножки в сторону и вошла чуть дальше, позволив особенно высокой волне промочить низ довольно-таки коротких шорт. Засмеявшись, пригнулась, зачерпнула соленой воды и умылась, после чего подняла лицо к небу, щурясь от яркого солнца.

— Сказка, — шепнула, делясь со Вселенной своими ощущениями. Мне казалось в тот момент, что, стоя в бескрайнем море, глядя в бесконечно-синее небо, я черпала силы из вечного источника счастья, способного питать весь мир — было бы желание. А еще пришло осознание: жизнь продолжается! Да, муж бросил. Да, ресурсов в организме мало — сама виновата, исчерпала себя до дна, желая угодить всем и каждому, доказать, что достойна зваться женой и матерью… Детей затаскала по кружкам и репетиторам — ведь нужно быть умницами, не хуже других! Запилила их вечным: «Приберите! Живём, как в хлеву!», затюкала, прививая с детства «правильные понятия» того, как надо жить.

А сама получила заряд позитива только от того, что зашла в море, мокрая уже по пояс, и никуда не спешу впервые за много лет. Не бегу навстречу детям, пытающимся организовать потоп в ванной, не слежу, как далеко ушел Артём, и съела ли Арника хоть половину порции каши… Много чего «не».

Я люблю своих детей больше всего на свете, но как-то вышло так, что от недостатка отдыха и от переизбытка общения, мы стали с ними едва ли не врагами, вечно ищущими подвох в каждом действии. Я жду беды от них, а они осуждения от меня. Даже если повода нет — мы предвкушаем, злимся заранее, опасаемся. Такая у нас привычка — ждать плохого…

И вот, вдруг, я получила прививку от быта, от тоски и от сомнений: эти мои личные десять минут в море, под ласковым солнцем Сочи, стали лекарством — первой пилюлей на пути к непременному выздоровлению.

После, еще некоторое время, я гуляла по берегу. Мокрая и совершенно опьяненная умиротворением, поселившимся в душе. Куда-то пропал страх — выветрился под натиском внутренней уверенности, растворился в соленой воде чёрного моря. И боль от предательства испарилась — я внезапно простила мужа. Не то чтобы оправдала его предательство, но поняла, что им двигало: нам просто не хватило вот этого. Берега, чаек, моря. Солнца. Улыбки и тепла. Все это должно было быть подано в нужное время — тогда, когда мы оба понимали, когда оба чувствовали, настал предел… Тогда просто обязаны были изыскать средства и броситься навстречу волнам, чтоб ворваться в воду по пояс, задрав лицо к небу и вспоминая, как пришла в нашу жизнь химия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​***

В доме стоял потрясающий запах свежеприготовленной выпечки, играли за столом опрятные дети, вязала что-то пестрое Зоя Аркадьевна… Будто в сказку попала!

— А где?.. — растеряно обведя взглядом гостиную, спросила Жанна Михайловна.

— На терраске, — указала в сторону няня. — Попросила чашечку кофе и уединение. Ах, Маргарита, вам так идет этот блеск в глазах, вы плодотворно погуляли?

— Вполне, — улыбнулась я, глядя на детей. Они едва посмотрели на меня, махнули руками и продолжили игру в детское домино, распечатанное на принтере и. видимо, собственноручо вырезанное — края у некоторых картинок ыли крайне не ровными.

— Маргарита, идите к Хель, — нетерпеливо подтолкнула меня к террасе, — Она жутко не любит ждать. Я побуду здесь, хочу знать, как прошло…

Кивнув, только уточнила у няни:

— Дети поели?

— Да! — откликнулся Артёмка. — Вкусно было, а ты чего не поела?

— Мы прихватили тебе бутерброды, — дополнила Арина.

— И испекли шарлотку! — гордо добавила Варя.

— Все хорошо, — закончила отчет Зоя Аркадьевна, подтягивая к себе клубочек с пестрыми нитками. — Делайте свои дела, Маргарита, нее отвлекайтесь по пустякам.

Выходя на террасу я вдруг подумала, что наша няня очень напоминает Мэри Поппинс, о которой читала в детстве, и что она тоже исчезнет, как только «ветер сменит направление». от этого стало грустно — не хотелось отпускать фею, снова превращая жизнь в быт и заканчивая сказку.

Ну а пока время еще было, и чудеса не заканчивались. Это я осознала, увидев женщину, сидящую на плетеном кресле с миниатюрной чашечкой кофе в руках.

Она выглядела отменно: в темно-бежевом классическом брючном костюме, пиджак от которого теперь висел на перилах террасы, в белой шелковой майке и красных туфлях на среднем каблуке. Ее темные короткие волосы были аккуратно уложены, очки не давали видеть глаз, но сразу создавалось впечатление, что смотрит она на меня с любопытством, оценивающе. Женщина чуть улыбалась, склонив голову в сторону, покачивая правой ногой, покоящейся на левой.

— Добрый день, — отчего-то смущаясь, сказала я.

— Как скажете, — согласилась она. — Как раз размышляла, насколько этот день добрый. Но раз вы настаиваете… Маргарита?

— Я.

— Прекрасно. — Хельтруда поднялась, отставляя чашечку на плетеный столик.

— Не знала, что вы ждете, — решила добавить я, — ни то…

— Ай, — она отмахнулась, — мне нравится то, что я теперь вижу. Жанночка описала вас в красках, и мне даже хотелось отказаться от дела. Теперь же вижу совсем другую картину. Понятия не имею, где вы пропадали, но делайте такие вылазки почаще.

— ? — на моем лице отразилось недоумение.

Хельтруда широко улыбнулась, поясняя:

— Можно одеть девушку в самые дорогие ткани, сунуть ей в уши бриллианты, намазать на лицо тонну косметики, но ничего не добиться. Потому что она будет смотреть на мир безжизненными глазами, уже ничего от него не ожидая. А вам ничего этого не нужно, разве что подправить кое-что, направить и напомнить, какая вы на самом деле.

Я улыбнулась.

— И какая же я по вашему?

— Роскошная. Все женщины роскошны от природы, но забывают об этом, погружаются в самоистязания и самоупреки, в итоге превращаясь в забитые несчастные неуверенные подобия себя прежних. Ничего, вижу, у вас не все потеряно. Отправляемся немедленно!

— Куда? — опешила я.

— Куда скажу, — загадочно подмигнула она. — Пусть это будет для вас небольшим приключением, тем более, что Сергей Петрович банкует. Скажите детям, что вернетесь поздно, и подходите к вилле, там мой автомобиль.

Она прошла мимо, окутывая меня флером мускуса и каких-то цветов. Мне подумалось, что так, должно быть, пахнет утро в Сочи: легко, свежо, без лишней сладости, но с ожиданием чего-то прекрасного.

* * *

Мы же любили. Теперь, небрежно смахивая горячие слезы с щек, я точно могла сказать, было. Он так смотрел, что мне верилось — я единственная во всем мире. И хотелось быть самой-самой для него одного. Но потом случилась Варя. Тогда еще тоже была любовь. И ночи без сна случались не столько от плача малышки, сколько от страсти, бушевавшей в нашей крови. Окончательно всё изменилось после рождения Аринки — мы решили копить деньги. На школу, на садик, на машину, на черт знает, что еще, и все за счет химии, питавшей нас столько лет. Думали, выдержим. Даже Артёмку родили, желая доказать всем и вся — в нашей семье всё хорошо. Но хорошо больше уже не было.

Макс сломался первым. Он просто встретил заменитель той, прежней, меня: молодую красивую девочку, с горящим от восторга взглядом, с верой в лучшее. Она не знала слова «экономия», не отказывала себе в тратах, пытаясь отложить на велосипеды всем троим детям — ведь купил одному, купи всем… Ухоженная и счастливая — она, как спасательный круг, всплыла перед моим мужем, практически утонувшем в нашем болоте быта. И он схватился за круг, не понимая, что однажды, очень скоро, и она изменится, если не возить её к морю…

— Марго! — крикнул кто-то, в тот момент, когда я и сама остановилась, поражаясь, как далеко забрела. И ногами, и мыслями.

Я обернулась и нахмурилась, увидев машущего Золоткова. А потом усмехнулась, подумав вдруг, что кардиолог не мог найти более подходящего случая для появления: у меня сейчас душа была наизнанку, и сердце нараспашку — того и гляди, выпрыгнет от переизбытка чувств.

— Маргарита, — он махнул рукой, спускаясь ко мне с дороги. — Надо же, какое совпадение.

— О чем вы? — я улыбнулась и собрала волосы в хвост, чтобы поднявшийся ветер не позволял кудряшкам падать на лицо. — Какие совпадения?

— У меня машина заглохла, — он остановился передо мной. Замолчав на несколько секунд, посмотрел на меня чуть склонив голову влево, потом — будто опомнился — продолжил: — Новая машина, а встала, как вкопанная. Я вышел посмотреть в чем дело, поднял капот для порядка… Но кто его разберет, что там не так.

— Не разбираетесь в авто? — понимающе, кивнула я.

Тут Золотков смущенно улыбнулся:

— Человеческие двигатели завести могу, а тут…

Он пожал плечами. Я засмеялась.

— Увы, помочь вам ничем не смогу, сама определяю марки машин только если несколько раз на них проехала и запомнила логотип. В иных случаях они все различаются только по размеру и цвету.

— Тогда, может, пройдёмся вместе до дома Сергея Петровича? Я попрошу Льва посмотреть, что не так с моим транспортом. Составите компанию?

— С удовольствием. — Я посмотрела на дорогу. — Только вы капот все-таки закройте. У своей черной машины.

— Это ауди, — снова засмеялся доктор. — Когда починю — обязательно предложу вам прокатиться несколько раз, чтобы запомнили. Хорошая машина, вы знаете, раньше никогда не подводила.

— Верю, с удовольствием прокачусь…

Я шла за ним, слушала, отвечала и наблюдала. С Михаилом Александровичем оказалось очень легко общаться, он мог поддержать любую тему, непринужденно радовал комплиментами и открыто светло улыбался. Жаль только, рыжий, как мой муж…

Мы закрыли его машину, предварительно попробовав снова завести — ничего не вышло. Так и бросив ее на дороге, ближе к обочине, отправились к вилле отца. Михаил тонко шутил, я искренне смеялась, совсем забыв о грустных мыслях, преследующих меня, до его появления.

До виллы мы дошли быстро, и только тогда я вспомнила, что, кажется, пропустила обед.

— Вот так загуляла! — сказала, узнав у Михаила, который час. — И, главное, никто мне не звонил даже.

— Не хотели беспокоить, — предположил он.

— А если на меня маньяк напал уже?! — парировала я. — А им всё равно, где я и с кем.

Золотков улыбнулся:

— В следующий раз просите звонить каждые пятнадцать минут и спрашивать о самочувствии. Тогда ни один маньяк не страшен будет.

— Ах вот вы какой? — поразилась я. — Думала, встретила впервые милого доброго мужчину, приятного собеседника. А он…

— Что?

— Сарказмом не брезгует!

— Есть такое. Виновен, — засмеялся Михаил. — Признаться, моя бывшая жена страшно обижалась на такие шутки. И вот. Теперь она с другим. Ничему меня жизнь не учит, Маргарита, — это моя беда.

— Мой муж тоже не воспринимает шутки с подтекстом, — отмахнулась я. Потом посмотрела на кольцо, всё еще обрамляющее безымянный палец, вздохнула и добавила: — И тоже бывший. Видно, мне тоже нужно поучиться чему-то.

Я постаралась беспечно улыбнуться, но, наткнувшись на внимательный взгляд Золоткова, запнулась и даже — да-да! И такое бывает — внезапно смутилась.

— Ладно, — сказала, отворачиваясь от Михаила, — давайте попробуем добыть на кухне что-то съестное? Ну не всё же они съели в наше отсутствие? Или вы спешите?

— Не спешу, — Золотков открыл для меня дверь и добавил тихо: — Уже давно перестал спешить куда-либо.

* * *

Однако поесть нам с доктором не удалось.

Точнее его-то может и накормили, а меня, сцапав под белые рученьки, сразу утащили в гостевой домик, шипя на ходу:

— Маргарита, вас уже полчаса дожидаются! — Всегда вежливая Жанна Михайловна, едва кивнув Золоткову, впервые за время знакомства смотрела на меня как на врага народа и вопрошала: — Вы знаете, как Хельтруда не любит ждать?!

— Я вам больше скажу, — отвечала я, спеша за женой отца, — даже понятия не имею, кто вообще такая Хельтруда.

— Тш-ш! — округлила глаза женщина. — При ней можно только восторгаться и восхищаться. Не знаю, как Игнат уговорил её саму к нам приехать, но она здесь! И ей приходится ждать.

— Супер, — неуверенно кивнула я. — Сама Хельтруда приехала. А зачем?

Жанна Михайловна закатила глаза к небу, шевельнула губами, и мне показалось, что она выругалась.

— Хель — это потрясающий человек! Многорукая богиня! Умеет всё, — как маленькой объясняли мне. — Она видит клиента насквозь, подбирает ему самый лучший образ, провожает в новую жизнь просто! Понимаете? Марго, я очень прошу, оставьте этот ваш скепсис для кого-то ещё. Ради себя. Вы хотите зарядиться настоящей энергией? Хотите увидеть себя в зеркале и понять, что достойны всего самого лучшего?

— Хочу.

— Тогда улыбайтесь и соглашайтесь на всё! Доверьтесь профи. Всё, входите, и не забудьте извиниться за опоздание.

Я подавила желание сказать, что ни с кем не договаривалась о времени встречи, потому и опоздать не могла. Нет уж, раз ко мне снизошла сама «многорукая богиня», можно и помолчать.

В доме стоял потрясающий запах свежеприготовленной выпечки, играли за столом опрятные дети, вязала что-то пестрое Зоя Аркадьевна… Будто в сказку попала!

— А где?.. — растеряно обведя взглядом гостиную, спросила Жанна Михайловна.

— На терраске, — указала в сторону няня. — Попросила чашечку кофе и уединение. Ах, Маргарита, вам так идет этот блеск в глазах, вы плодотворно погуляли?

— Вполне, — улыбнулась я, глядя на детей. Они едва посмотрели на меня, махнули руками и продолжили игру в детское домино, распечатанное на принтере и, видимо, собственноручно вырезанное — края у некоторых картинок или крайне неровными.

— Маргарита, идите к Хель, — нетерпеливо подтолкнула меня к террасе, — Она жутко не любит ждать. Я побуду здесь, хочу знать, как прошло…

Кивнув, только уточнила у няни:

— Дети поели?

— Да! — откликнулся Артёмка. — Вкусно было, а ты чего не поела?

— Мы прихватили тебе бутерброды, — дополнила Арина.

— И испекли шарлотку! — гордо добавила Варя.

— Все хорошо, — закончила отчет Зоя Аркадьевна, подтягивая к себе клубочек с пестрыми нитками. — Делайте свои дела, Маргарита, нее отвлекайтесь по пустякам.

Выходя на террасу, я вдруг подумала, что наша няня очень напоминает Мэри Поппинс, о которой читала в детстве, и что она тоже исчезнет, как только «ветер сменит направление». От этого стало грустно — не хотелось отпускать фею, снова превращая жизнь в быт и заканчивая сказку.

Ну а пока время еще было, и чудеса не заканчивались. Это я осознала, увидев женщину, сидящую на плетеном кресле с миниатюрной чашечкой кофе в руках.

Она выглядела отменно: в темно-бежевом классическом брючном костюме, пиджак от которого теперь висел на перилах террасы, в белой шелковой майке и красных туфлях на среднем каблуке. Ее темные короткие волосы были аккуратно уложены, очки не давали видеть глаз, но сразу создавалось впечатление, что смотрит она на меня с любопытством, оценивающе. Женщина чуть улыбалась, склонив голову в сторону, покачивая правой ногой, покоящейся на левой.

— Добрый день, — отчего-то смущаясь, сказала я.

— Как скажете, — согласилась она. — Как раз размышляла, насколько этот день добрый. Но раз вы настаиваете… Маргарита?

— Я.

— Прекрасно. — Хельтруда поднялась, отставляя чашечку на плетеный столик.

— Не знала, что вы ждете, — решила добавить я, — ни то…

— Ай, — она отмахнулась, — мне нравится то, что я теперь вижу. Жанночка описала вас в красках, и мне даже хотелось отказаться от дела. Теперь же вижу совсем другую картину. Понятия не имею, где вы пропадали, но делайте такие вылазки почаще.

— ? — на моем лице отразилось недоумение.

Хельтруда широко улыбнулась, поясняя:

— Можно одеть девушку в самые дорогие ткани, сунуть ей в уши бриллианты, намазать на лицо тонну косметики, но ничего не добиться. Потому что она будет смотреть на мир безжизненными глазами, уже ничего от него не ожидая. А вам ничего этого не нужно, разве что подправить кое-что, направить и напомнить, какая вы на самом деле.

Я улыбнулась.

— И какая же я по-вашему?

— Роскошная. Все женщины роскошны от природы, но забывают об этом, погружаются в самоистязания и самоупреки, в итоге превращаясь в забитые несчастные неуверенные подобия себя прежних. Ничего, вижу, у вас не все потеряно. Отправляемся немедленно!

— Куда? — опешила я.

— Куда скажу, — загадочно подмигнула она. — Пусть это будет для вас небольшим приключением, тем более, что Сергей Петрович банкует. Скажите детям, что вернетесь поздно, и подходите к вилле, там мой автомобиль.

Она прошла мимо, окутывая меня флером мускуса и каких-то цветов. Мне подумалось, что так, должно быть, пахнет утро в Сочи: легко, свежо, без лишней сладости, но с ожиданием чего-то прекрасного.

* * *

Машина Хельтруды представляла собой красненькое маленькое симпатичное нечто. Она обозвала транспорт ниссаном микро и гордо села за руль.

— Обожаю ее, — постучав по рулю длинными ногтями, выкрашенными в красный, она гордо улыбнулась и объяснила мне: — Раньше нужно было нанимать водителя или такси, терпеть неудобства и вечно подстраиваться под других. Но с появлением машины просто праздник души настал. У вас есть авто, Марго?

Я печально вздохнула.

— У меня есть права, но машина осталась у мужа — ему нужнее для работы. Мы… расстаемся.

— Временно?

— Нет, — снова улыбнулась. — Он уже живет с другой, и вскоре пройдет последнее судебное заседание.

— Разводитесь, значит? — поняла Хель. — Я не знала. Ни Игнат, ни Жанна не упоминали об этом. А почему несколько заседаний? Он не хотел сразу покончить со всем?

Я отвела взгляд.

— Он хотел, — сжав в руках прихваченный с собой рюкзак, нахмурилась, глядя на виллу отца. — Я не давала уйти спокойно. Пыталась вернуть, просила одуматься.

— О, — в голосе Хель было удивление. — Любовь?

— Привычка, — моментально отреагировала я. — Не представляю, как буду жить без него с тремя детьми. Как останусь одна.

— Какие глупости, — Хельтруда рассмеялась и завела машину, трогаясь со двора, — прекрасно будете жить. Дети растут так быстро! И потом, теперь вы знаете, что можно нанять няню, а самой заниматься чем-то. Привычка и правда рождает страх, зато когда она пройдет, слетят и очки, из-за которых все вокруг виделось в сером цвете. Тогда разглядите голубое небо, зеленую траву и мужчин, жаждущих отправиться на свидание именно с вами.

— Не зна-аю, — с сомнением протянула я. — Отпустить мужа я, конечно, смогу. Уже поняла, что держаться за него нет смысла. Но дальше…

— Дальше я сама, — Хель бросила на меня хитрый взгляд. — Начнем с косметолога. Юрочка уже нас ждет, он посмотрит, нужна ли чистка лица, посоветует другие процедуры и препараты. Чем вы ухаживаете за кожей?

— Умываюсь с мылом, — призналась честно. — У меня проблем как-то нет…

Хель расхохоталась, бросив тихое: «Очаровательная наивность», и вжимая педаль газа сильнее.

Так, за разговорами ни о чем и обо всем, мы доехали до центральной части Сочи, где, в одном из салонов, ожидал нас некий Юрочка: низкий худощавый, выкрашенный под седину и смотрящий на меня, как, должно быть, ученые-биологи смотрят на примитивных бактерий.

— Маргарита Сергеевна? — чуть растягивая слова спросил он, поджимая губы и качая головой.

Я кивнула, протягивая ему руку для пожатия. Юра несколько замешкался, потом очень женоподобно протянул тонкую ладошку и легко пожал мои пальцы.

— Будем работать допоздна! — заявил он, с осуждением посмотрев на Хельтруду. — К Жоре тоже на сегодня записались?

Она кивнула, посмотрела на часы и заявила уверенно:

— Ты профи, солнце, успеешь до шести.

— До шести! — всплеснул тонкими руками Юра. — Это просто издевательство! Бегом на кушетку! Мне нужен памятник при жизни за такую работу, в режиме нон-стоп! Хорошо, Марго, ложись сюда и рассказывай, какие средства применяешь для ухода за кожей?

Хель сзади засмеялась и сбежала, пообещав вернуться к семи и рекомендуя быть умницей.

Так я впервые в жизни узнала, что такое полномасштабная чистка лица и получила массу инструкций о том, как следует заботиться о коже в мои немолодые уже годы. После этого Юра сбежал куда-то, позвав девушку, которая избавила меня от волос по всему телу ниже груди, и вернулся, чтобы сделать мне маску для быстрого снятия воспаления, вколоть что-то в лицо для разглаживания носогубных складок, а после подарить первый в жизни «минимальный косметический набор», состоящий из примерно тридцати тюбиков разных размеров и назначений.

— Тебе повезло с овалом лица, — рассказывал он ближе к шести часам вечера, разглядывая меня со всех ракурсов, — я даже не стану советовать подтяжку или нити… Ничего не нужно. Даже удивительно при твоем пофигистическом отношении к себе любимой. Но вообще помни, дорогуша: даже если природа одарила тебя лучшим генетическим набором, включающим безупречную кожу, фигуру, волосы и остальное, а ты не поддерживаешь все это в достойном виде, то после двадцати пяти начинаешь медленно превращаться из сочной виноградинки в изюм. Понятно, что и на него любители найдутся, но, солнце, разве тебе не хочется подольше оставаться ягодкой?

— Хочется, — кивнула я, хлюпая носом — сказались рыдания во время чистки лица в области носа.

— Тогда начинай холить себя и лелеять, это гораздо полезнее глупой жалости. Когда женщина любит себя, от нее идут такие флюиды, что все вокруг тоже влюбляются, понимаешь? Сама энергетика меняется, заряжая мир вокруг уверенностью. Если ты веришь, что отлично выглядишь, то и другим поверить не составит труда.

На том мы с Юрой и распрощались, отправляя меня в руки Жоры — соседа по кабинетам, парикмахера-стилиста по профессии.

— Насколько далеко я могу зайти в переменах внешнего вида? — спросил высокий жилистый блондин, внимательно рассматривая мои волосы от корней и до кончиков.

— Настолько, насколько потребуется, — ответила я, переглянувшись с Хельтрудой, присевшей на соседнее кресло.

Та одобрительно улыбнулась и открыла журнал, взятый со столика, тихо приговаривая:

— Поживее что-то сделай, Жорик, чтоб свежо и привлекательно, как ты умеешь.

— С удовольствием, — отворачивая меня от зеркала, сказал он. — Ну-с, начнем.

* * *

— Дети меня не узнают, — кажется, в сотый раз сказала я, посмотрев в зеркальце и убрав его в карман.

— Ну и хорошо, меньше станут приставать с разными глупостями, — отмахнулась Хельтруда, поворачивая на знакомую дорогу, ведущую к отцовской вилле.

Вокруг уже сильно стемнело, казалось мы ехали в кромешной ночи, хотя стрелки часов показывали одиннадцать. У меня внутри было стойкое ощущение того, что я «попала», и сейчас, вернувшись домой, буду получать нагоняй от мамы. Приходилось почаще напоминать себе, что мама теперь я, и это нервировало еще сильнее. Потому что та девушка в зеркальце, с короткими, ровно по плечи волосами, и модным окрасом, названным замысловатым словом «шатуш», меньше всего годилась в матери троих детей в моем понимании. Она… была слишком увлечена собой, чего прежняя — правильная — я не допускала вовсе. Столь кардинальные перемены вызывали во мне яростный диссонанс и желаний корить саму себя за недостойное поведение.

Глупо, но поделать я ничего не могла.

Нервно поелозив на пассажирском кресле, снова сунула руку в карман, на этот раз за мобильником.

— Маргарита, ты уже звонили им. Раз десять, мне кажется, — напомнила Хель, покосившись на телефон в моих руках. — Они спят, должно быть.

— Нет, — запротестовала я, — так рано вряд ли. Да и без меня…

— Это юг. Воздух какой! Здесь дети выматываются быстрее, уж поверь. Тем более, еще пара минут, и увидишь своих драгоценных спиногрызиков лично.

Я кивнула, убрала мобильник и… вынула зеркальце.

— Хороша! — снова прокомментировала мои действия Хель. — Мальчики у меня — прелесть, знают свою работу. Завтра-послезавтра еще отек на местах уколов сойдет окончательно, и вообще минус десять лет, жизнь заново!

— Ну уж, десять, — не удержалась от кокетства я.

— Хорошо, восемь, — улыбнулась Хель. — И я не шучу, милочка. Только не забывай о рекомендациях Юры и Жорика, иначе все насмарку, а я этого страшно не люблю. Жаль, что не ты сама платишь за мои услуги — тогда, полагаю, чуть больше ценила бы полученное. И я не преувеличиваю, детка, мое время очень дорого и не каждому по карману. Девочки в кредиты влезают, чуть ли ни душу продают, чтоб я с ними поработала.

— Верю, — улыбнулась я. — Но, не оплати все отец, кредит бы точно не взяла. я не приучена к напрасной роскоши.

— Напрасной?! — Хель перекосило, машина чуть вильнула в сторону. — Тебе повезло, что я за рулем! Как дала бы по макушке, по матерински! Запомни, солнце самое важное, что нужно знать любой женщине, решившей стать женой и матерью: они будут всегда относиться к тебе точно также, как будешь относиться к себе ты! Всегда! Полюби себя, у тебя же дочери! Они вырастут твоими подобиями. Ты будешь кутаться в халаты и давить грязными руками прыщи у зеркала, и они повторят все, уж поверь. А еще тот маленький…как его? Сын.

— Артём.

— Да, он. Вырастет и станет искать себе жену. Как мама.

Она посмотрела на мой наряд, на сандалии, которым сто лет в обед. Фыркнула и спросила:

— Когда в последний раз ты покупала что-то в кайф, а не по скидке?

Я устало вздохнула, пытаясь вспомнить. Нахмурилась. Села удобней, посмотрела на шорты, купленные по распродаже…

— У меня трое детей, — ответила наконец, — и каждый из них растет так быстро…

— Да, оглянуться не успеешь, как разбегутся, это точно, — подтвердила Холь. Мои уже. Одной тридцать лет, как тебе, она замужем уже. А второй двадцать пять — путешествует, ищет себя, замуж не собирается. Люблю обеих безумно, особенно когда мы на расстоянии. Все-таки детей для того и растят, чтоб отпустить потом, выполнив долг перед природой, и жить дальше, чувствуя себя прекрасно.

— Мои еще совсем маленькие.

— Разве что мальчик, — усомнилась Хель. — И тот прекрасно обходится няней, а на ночь может послушать сказку от соскучившейся по нему маме. Нельзя ставить на себе и своих мечтах крест только потому, что родились дети. Они приходят в этот мир не для того, чтобы стать вечной обузой, Марго, а чтобы дарить радость материнства. Так вот, в твоей загруженности и сумасшедшем взгляде нет радости. Значит, нужно что-то менять. Учись быть не просто их вечным спутником и вершителем их судеб, а компасом. Направляй осторожно, позволяя отклоняться от заданного тобой курса и набивать свои шишки, только так и получаются из простого человека личность.

Я безумно хотела возразить. Даже рот пару раз открывала, но… почти сразу захлопывала его, задумываясь все больше. В моей жизни и правда давно что-то пошло не так. Я зациклилась на том, что жить нужно по нормам и правилам, установленным до нас — так положено, и это неоспоримо. Но насколько эти правила верны, если не приносят ни мне, ни детям счастья?..

— Мы приехали! — постановила Хель, надавливая на руль и сигналя охране, чтобы открыли ворота. — Завтра, Марго, заберу тебя в одиннадцать. По магазинам. Шоппинг, детка, будет выматывающим, так что готовься!

Она попрощалась быстро, высадив меня во дворе и тут же свинтив куда-то. А я, посмотрев на свет в окнах второго этажа виллы, улыбнулась и пошла к гостевому домику, предвкушая, как обрадуются мне дети.

Но дети бессовестно спали.

Милые ангелочки в кроватках, с улыбками на безмятежных лицах.

— Еще часов в девять легли, — шепнула мне Зоя Аркадьевна, осторожно закрывая дверь. — Мне на вилле комнату выделили, я пойду спать туда. А завтра к семи приду, Маргарита. Вы, кстати, совершенно чудесно выглядите.

— Спасибо, — ответила грустно. — Долго всё только, не успела уложить Артёма сама…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Он нервничал, — улыбнулась няня, — переживал. Но стойко вынес расставание. Смелый малыш. Лёг рядом с телефоном, чтоб, если приснится кошмар, мог позвонить вам.

Я засмеялась.

— Это на него похоже.

— Чудесные дети, — кивнула Зоя Аркадьевна. — Очень вас любят и волнуются, чтобы к вам вернулось настроение.

Я удивленно посмотрела на женщину:

— Какое настроение?

— Весёлое, — ответила она. — Они хотят, чтоб вы больше смеялись. Сказали, что с тех пор как ушел их папа, вы совсем устали.

— Совсем устала? — я глупо хлопала глазами.

— Такая была формулировка от Ариночки. Остальные просто согласились. Так что, Маргарита, отдыхайте. Дети очень верят в эту поездку и в вас.

Она ушла, загадочно улыбаясь, а я так и осталась смотреть ей вслед, обдумывая сказанные слова. «Устала» — самое верное определение. Хотя не перерабатывала на работе и на огороде, не разгружала вагоны, не преодолевала десятки километров ежедневно… Устала от состояния амебы, от дня сурка, но сама не поняла, как втянулась в этот ритм, и стало страшно что-то менять, превратившись в хомяка, крутящего колесо день и ночь, и забыв, что вне этого колеса целый мир.