Глава 6
— Поздравляю с прекрасным выбором, — Игнат осторожно стряхнул нечто с моего плеча, мимоходом коснувшись горячими пальцами голой кожи, и тут же убрал руку. — Зоя Аркадьевна — алмаз среди жемчуга в том агентстве.
Я сложила руки на груди, демонстрируя ему, что обида за раннее вторжение без предупреждения еще не прошла.
— Да, она вызывает доверие, — согласилась тем временем, глядя как женщина подводит детей к столу и рассаживает их, что-то объясняя. Варя засмеялась в ответ на какую-то шутку. И меня снова кольнуло острое чувство ревности — я слишком отвыкла делить внимание детей с кем бы то ни было…
— Сергей Петрович согласует с ней оплату сразу после завтрака, — продолжал помощник отца, вновь перетягивая внимание на себя.
И только тогда я начала понимать, что он не просто так преградил мне путь.
— И сколько стоит ее работа? — спросила, хмурясь.
Если папенька позже пойдёт на попятную, то это я должна буду всё возместить… Может на это и намекает Игнат?
— Не волнуйтесь, Маргарита, это они обсудят и сразу пропишут в контракте. Ваш отец — человек слова, материальная сторона не должна вас беспокоить. Он лишь просил напомнить, что работает для вас феей крестной только до своего дня рождения. Вернее, включая его. Но уже на следующий день…
— Его внезапная щедрость превратится в тыкву, — закончила я мысль Игната.
— Мне непонятен ваш сарказм, — мужчина засунул руки в карманы, чуть вскинул подбородок. — Вы чем-то недовольны?
— С чего вы взяли? — с сарказмом ответила я.
— Странно, он опустил голову, качнулся на пятках. — Еще час назад я не знал, что Сергей Петрович столько всего решил делать для вас. А теперь, узнав, немного поражен вашей…
— Бессердечностью? Неблагодарностью? — подсказала я.
— Пожалуй, и тем, и другим, — согласился он.
— Интересно, — задумчиво спросила я, — а те вещи, что мы со стилистом выберем, он тоже заберёт, снова превратив меня в милую, но бедную и недостойную паразитку на кошельке великого Лопухина?
Мужчина нахмурился и ответил с лёгкой прохладой:
— Насколько мне известно, все что выберет стилист, останется вам в подарок. Не думаю, что вам часто делали ТАКИЕ подарки.
Я засмеялась. Вышло громко и не совсем весело, скорее нервно.
— То есть, вы в курсе ВСЕХ условий, выставленных мне Лопухиным? — спросила, ожидая, что он скажет про три свидания.
— Само собой. Он озвучил желание оплатить для вас лучшую из помощниц по уходу за детьми, — стал загибать пальцы Игнат. — Нанял отличного стилиста, способного и знающего свое дело… Тоже за свой счёт. Тот купит вам всё, что устроит вас обоих, не скупясь. То есть, с учетом вашего мнения, а не просто потому что так сказано профессионалом. Вы посетите салон красоты, выбранный стилистом, и выполните заранее оговоренные процедуры. И это тоже оплатит Сергей Петрович. В ответ вам нужно всего-то посетить его день рождения. Юбилей. Да, я в курсе всех условий.
Нет, не всех.
И это меня удивило. С чего бы старику молчать о нашей игре? Или не хочет платить в итоге? Мол, и не было никакого соглашения… На миг я разозлилась, но тут же мысленно махнула рукой: зато повеселюсь всласть.
Игнату же, продолжающему стоять надо мной, как Совесть над вором в законе, надеясь пробудить стыд там, где всегда была только жажда наживы, я напомнила:
— Вы забыли подчеркнуть, что он оплатил нам дорогу и оплачивает питание с проживанием.
— Точно. Это тоже, — как ни в чём ни бывало, кивнул Игнат.
Я шагнула, становясь почти впритык:
— Внимание, вопрос, с чего вдруг такая щедрость от человека, в жизни не испытывающего привязанности ни к одному из своих детей? Может, есть что-то, о чем вы не знаете? Тайный смысл?
— А может, он чувствует, насколько вы похожи? — задумчиво проговорил помощник отца, чуть склоняясь ко мне, так что наши лица оказались очень близко. — Он тоже совсем не умеет быть благодарным.
— Тоже? — я заломила бровь. — О, нет, милый человек, поверьте, я его отблагодарю! И вот тогда вы поймёте, насколько мы на самом деле похожи!
У Игната заострились скулы, заходили желваки.
— У меня от отчима больше, — продолжила я, — чем от мужчины за тем столом. Отчим учил меня всему и обеспечивал нас с матерью, пока Лопухин окучивал женщин по всей стране, пренебрегая чувствами собственной жены. И я здесь только потому, что вы сказали, будто Сергей Петрович сильно болен.
— О, да вы сама доброта! Значит, только жалость к ближнему направила вас в Сочи?
— Только она!
— А теперь что держит вас здесь? Вы ведь убедились, что отец совсем не при смерти.
— Жанна Михайловна утверждает обратное.
— Теперь мне все стало ясно. Вы просто милая добрая женщина, оставшаяся на роскошной вилле из чувства милосердия. И по той же причине вы согласились на стилиста и няню за счёт человека, бросившего вас в далеком детстве. Всё логично. — ухмыльнулся гад.
Я открыла рот, чувствуя жгучую обиду и бессилие. Мне нравился Игнат с первой минуты нашего общения. И вот теперь эта симпатия закончилась. Баста!
— Знаете почему я здесь? — спросила тихо, едва не шипя. — Потому что… с поганой овцы хоть шерсти клок!
Обойдя обалдевшего помощника отца стороной, больше не желая вести этот разговор, доводящий до головной боли и пробуждения голоса совести, я ринулась к столу, желая только одного — заесть горечь нашего диалога.
* * *
Завтрак прошел довольно-таки неплохо. Я, первое время злая на весь мир, хотела нарычать хоть на кого-то и даже пару поводов дала, цепляясь к Льву и Павлу, но, оба мужчины свели мое поведение в шутку, еще и заставили саму над собой посмеяться.
На этот раз все за столом изображали милую, хоть и очень разношерстную семью. Павел простовато хохмил, Лев его поддерживал, делая каждую шутку более утонченной, Карина хихикала — даже если не было смешно. Жанна Михайловна вела тихую беседу с Зоей Аркадьевной, дети жевали…
Не удивительно, что единственным недовольным в итоге остался Лопухин. Он в разговоры не вступал, морщился и ел на удивление мало. А во время десерта и вовсе стукнул по столу, поднявшись и заявляя:
— Пора и делами заняться.
Мы все, как по команде, стали откладывать столовые приборы в стороны и переглядываться, мысленно меняясь характеристиками для хозяина дома. Я транслировала слово «баран», от остальных шли примерно те же сигналы.
— Пока мы с Зоей Аркадьевной будем составлять договор, — продолжил Лопухин, многозначительно посмотрев на нашу новенькую няню, — никуда не расходитесь. Сейчас приедет мой давний друг со специалистом для забора биоматериалов. Мне все же хочется убедиться, что никто не злоупотребляет доверием старика. Боюсь внезапно расчувствоваться по отношению к нагулянному кем-то ребёнку.
Он усмехнулся, погладив себя по груди.
Я мысленно прикинула, сколько у меня денег на обратную дорогу: выходило впритык, и то если билеты самые дешёвые найти… Пришлось вздохнуть и терпеливо опустить полный протеста взгляд к тарелке.
— Жанночка будет присутствовать и наблюдать. Не вздумайте провернуть какие-то фокусы. Я доверяю ей, как себе. Во всём.
Его жена чуть поджала губы и тяжело вздохнула, но кивнула.
Мне вдруг подумалось, что может у нее тоже мало денег на отъезд?
— Спасибо, я знаю, что на тебя, и только на тебя, могу положиться в любых вопросах. — Мне почудился сарказм в голосе Лопухина.
Да и не мне одной, судя по тому, как щеки Жанны Михайловны стали покрываться красными пятнами.
Стало жутко интересно, что же она такого натворила? Подала недостаточно горячий чай в постель. Или наоборот, кипятком плеснула?..
— Игнат! — Лопухин, сказав гадость всем нам, поманил к себе помощника и указал взглядом на няню. — Мне нужна помощь с контрактом. Вперед, мой мальчик.
Он вёл себя с нами, как дрессировщик на псарне. Переглянувшись, я поняла, что все терзались одними и теми же сомнениями: остаться или послать старика на небо за звездочкой?
Даже Жанна Михайловна на миг дала слабину. Подойдя к камину, наполнила треть стакана водой из пузатого графина, после чего осушила налитое залпом. И все бы ничего, если бы не замечание Павла, стоящего чуть сзади меня:
— Эк она сорокоградусную глушит! Уважаю.
— Что? — мне стало смешно. — Это точно не вода?
— Точнее не бывает, — усмехнулся мужчина. — Уж поверь мне.
В подтверждение его слов, Жанна Михайловна вдруг распахнула ясны очи шире, часто задышала и… заметив наши потрясенные взгляды, сделала вид, что ничего не случилось. Поправила прическу, быстрым движением смахнула выступившую на глазах слезу и гордо пошла в зону кухни, скрываясь за стеной.
— Железная леди, — похвалил жену отца Паша. — Даже не закусывает. Потрепало ее по жизни, кажется, еще круче, чем нас.
— В каком смысле? — не поняла я.
— Ну, мы то жили вдали от папочки, а она рядом. Бок-о-бок. Все эти годы. Это как надо любить его деньги, чтоб терпеть такое счастье рядом?
— Привыкла к образу жизни, — пожала плечами я. — Отказаться от виллы, стилистов и личного водителя тяжело, если по-другому жить разучился.
— Не знаю, я остаюсь чисто из спортивного интереса, — поделился сокровенным Павел. — Ты мне мозги промыла немного тогда, ночью, теперь просто охота узнать, правда ли мы все его дети?
Посмотрев на него, хотела сказать, что меня удерживает тоже самое, но… покосилась на дверь кабинета, за которой был Игнат, и осеклась.
Слава богу, продолжать разговор не пришлось — в гостиную вошли двое: давешний рыжий доктор Золотков с молодой красивой брюнеткой, в руках которой имелся небольшой серебристый чемоданчик.
Атмосфера волнительного напряжения вошла вместе с ними.
— Доброе утро! — поприветствовал всех Золотков, протягивая руку Лёве, находящемуся ближе всех ко входу. — Лев Сергеевич, рад видеть. А эту очаровательную девушку зовут Ольга, она возьмет у всех вас биоматериалы…
— Кровь?! — воскликнула Карина, пугая Аринку, сидящую рядом.
Дочь вздрогнула и подбежала ко мне.
— Зачем кровь? Достаточно будет более щадящих способов, — засмеялся Михаил Александрович. Ольга, расскажете сами?
Ничего страшного девушка не поведала. Попросила выделить ей уголок, где она могла бы присесть со своим чемоданчиком и взять у каждого буккальный эпителий — клетки слизистой оболочки внутренней поверхности щеки. Карина снова чуть не упала в обморок, решив, что ей оттяпают полщеки и сделают инвалидом.
Благо Лев — рыцарь, не меньше — пришел на помощь обалдевшему специалисту Ольге и пояснил паникерше, что ей всего лишь проведут ватной палочкой по полости рта.
Вся процедура не заняла и десяти минут, но, еще до ее завершения, Лопухин успел выйти из кабинета в сопровождении няни и Игната.
Жанна Михайловна, все это время наблюдавшая за нами с безучастным лицом, встрепенулась, переглянулась с мужем и сбежала, не прощаясь.
Сам же отец, пожав руку Золоткову, отозвал его в сторону и о чем-то тихо заговорил, почему-то несколько раз тыча в меня костлявым пальцем. Не то чтобы я следила за ними, но… да, следила. И все приметила! Даже то, что Игнат тоже наблюдал за парочкой и хмурился.
***
А дальше произошло и вовсе странное: кардиолог, которого я едва знала, подошел ко мне и попросил выделить ему пару минут. Наедине. Не придумав повода, чтоб отказаться, кивнула.
— Я провожу вас к домику, — продолжил рыжий доктор. — По пути поговорим.
Меня мучили смутные сомнения. С одной стороны, после мужа я терпеть не могла рыжих. Точнее, хуже — все они напоминали мне о том, что муж еще не забыт, и развод еще не подписан… Но любопытство — штука посерьезней страха.
Ольга отпустила всех предполагаемых детей Лопухина и попросила подойти его самого, а мы все стали расходиться. Зоя Аркадьевна сообщила мне, что вопрос с трудоустройством улажен, и повела детей к выходу.
— Я сейчас вернусь, — сказал девушке Золотков. — И отвезу вас в город. Не переживайте.
Девушка коротко улыбнулась и кивнула. Кардиолог же направился со мной к домику. Он молча шагал рядом, пока Зоя Аркадьевна не догадалась сказать детям, что захватила с собой десерт и его нужно скорее съесть, ни то он растает. Они поспешили к домику, оставляя нас с кардиологом наедине.
— Вы сегодня очаровательны, — сказал тогда Михаил Александрович.
— Спасибо, — ответила, округлив глаза от удивления.
— Знаете, Маргарита, я не привык ходить вокруг да около, у меня к вам предложение.
Я вскинула брови, вся превратившись в слух.
— Так вот… Ваш отец сказал, что теперь у детей будет няня… — тут он замялся, потер переносицу, откашлялся. — В общем, мне нужно вас пригласить.
Я чуть не упала, споткнувшись о кочку — засмотрелась на неожиданного претендента для походов на свидания.
Золотков поддержал меня за локоть и пояснил:
— Не сегодня. Через два дня.
Я остановилась, развернулась к нему лицом и, гневно сверкнув глазами, спросила:
— Это вам Сергей Петрович такое условие поставил? Позвать меня? Он что же, думает я сама не смогу найти?.. — тут осеклась уже я.
— Не знаю, кого вы хотели искать, — вклинился в мой монолог Золотков, — но уверяю, мне никто ничего не ставил. Дело в том, — он в который раз умолк, посмотрел на виллу, повел плечом. Обернулся ко мне. — Наверное, это все же глупость. Простите меня, Маргарита.
— Нет уж, говорите теперь, — обиделась я. — В чем там ваше дело?
— Я приглашен на свадьбу.
— Поздравляю.
— Не с чем. Это моя бывшая жена, бросившая меня ради богатого клиента. И она пожелала остаться друзьями.
— А вы?
— Я, разумеется, согласился.
— Зачем?
— Так требовал воспитанный человек во мне.
— Какой кошмар, — поразилась я, вспоминая, как мой собственный муж совсем недавно говорил: «Марго, только не смотри так, мы же можем разойтись цивилизованно? Будем друзьями, зайчонок?» И я… сказала, что наверное сможем. Потому что могу быть сильной и смелой во всем, что касается защиты моих детей, но совсем не умею противостоять Максу. Не смогла сказать нет.
Меня передернуло.
— Так вот, свадьба через два дня. В шикарном ресторане.
— И вас внезапно пригласили?
— Вообще-то больше трех месяцев назад, — Михаил Александрович вздохнул и потер переносицу. — Но я только теперь озадачился тем, что неплохо было бы прийти со спутницей, а не одному.
— У вас что, нет женщины? — поразилась я, выразительно осматривая его с головы до ног. Выглядел он очень хорошо. Хоть и рыжий.
— Постоянной нет, — тихо ответил Золотков. — А мне хотелось бы представить бывшей жене женщину, с которой она не могла столкнуться раньше, и которую скорее всего больше не увидит позже. И не молодую девочку, которую «заводят» ради постели, а именно женщину: красивую, интересную внутренне и внешне. Скажу Гале, будто у нас все серьезно… Глупость, да?
Он усмехнулся, а у меня екнуло сердце. То ли от жалости, то ли просто потому что рядом кардиолог, а потому можно «ёкать» в волю — спасёт, не бросит.
— Мы этой Гале покажем, — сказала, поиграв бровями. — Я пойду с вами.
— Серьёзно? — он повел широкими плечами, поправил ворот чуть расстегнутой рубашки. — И вам все это не кажется глупостью?
— Ни капли, — заверила его я. — Развлечемся. Кстати, скажите, Михаил, это ведь можно назвать свиданием?
Он чуть приподнял брови.
— Эм-м, думаю, да.
— И оно будет явно дольше трех часов, правда? — напирала я.
— Да, думаю, значительно дольше. Если вы переживаете, с кем оставить детей, то ваш отец заверил меня, что Игнат нашел для вас идеальную помощницу…
— Да, Зоя Аркадьевна внушает доверие, — согласилась я, — но все равно немного присмотрюсь к ней. Оставлять детей без меня — сложная наука, даже если бы няня была самим ангелом, понимаете? Нужно понять и принять, что мы можем вдали друг от друга. Да и Варя взрослая, если что — позвонит мне… Но это все мои волнения, я справлюсь.
Золотков чуть нахмурился, но кивнул.
— Тогда я могу на вас рассчитывать, Маргарита?
— Безусловно.
* * *
Тепло распрощавшись с Михаилом Александровичем, я, с самой коварной улыбкой, двинулась в домик, мысленно загибая пальцы — пересчитывая претендентов на будущие свидания. Все-таки хорошо складывались обстоятельства: и человеку хорошему помогу, и сама часть условий отца исполню.
Подняв голову к небу, я улыбнулась, крутанулась на месте и вошла под крышу, понимая одно: в Москву не хотелось совсем, даже несмотря на кислое лицо Лопухина за завтраком, обедом и ужином.
Следующие несколько часов я планировала просто наблюдать за общением няни и мелких. Мне хотелось понять, насколько можно доверять помощнице, а еще необходимо было побороть в себе сразу несколько чувств: ревности, желания лично контролировать каждый их шаг и страха. Последнее вредило особенно сильно, потому что больше других не давало расслабиться: казалось, стоит отойти от Артёма, бросив его на Зою Аркадьевну, как у него непременно что-то случится, с чем могла справиться только я!
Что именно — понятия не имела, но от того легче не становилось.
Потому я тенью бродила за собственной помощницей с удивлением и завистью слушая ее тихий, но решительный голос, которым она советовала, направляла и весьма убедительно просила.
Варя перестала слушать громкую музыку, абстрагируясь ото всех, потому что Зоя Аркадьевна рассказала ей о сестре, живущей в Италии и попросила побольше рассказать о той стране. Где она находится? Что за страны и моря есть вокруг? Какие достопримечательности стоило бы посетить там? Ведь Зоя Аркадьевна собирается в гости к сестре, но ровным счетом ничего не знает об Италии. Дочь включила планшет и воодушевленно вещала о морях, памятниках культуры, национальных распрях и Риме…
Артём, мешавшийся под ногами без дела, получил от меня нагоняй, но тут же был перехвачен Зоей Аркадьевной.
— Как ты вовремя, солнышко, — ласково сказала она, выставляя перед ним миску с горохом и гречкой вперемешку. — Мне так нужна помощь! Представляешь, рассыпала сразу две крупы, теперь их только выкинуть, но мне очень нужна гречка. Помоги перебрать, очень прошу тебя. А мы пока с Ариной приготовим для вас безе, ни у кого ведь нет аллергии на яичный белок?
Тут впервые взгляд внимательных темных глаз обратился ко мне.
— Нет, все в порядке, — ответила, чувствуя себя довольной не меньше детей, потому что и я наконец пригодилась.
Осмотрев дочек и сына, весело лопочущих друг с другом, и занятых каждого своим делом, я удивленно моргнула. Сделала шаг назад. Еще шаг. И снова напоролась на взгляд няни, она кивнула мне и, с улыбкой, повернулась к Арине, чтобы показать, как нужно отделять белки от желтков.
И я сбежала. Не только из кухни-гостиной, но и из домика. Вышла на улицу, постояла у двери, невольно ожидая вечного: «Ма-а-ам, ты где?!». Тишина. Стало смешно и радостно. И странно.
Потянувшись, как кошка, я лениво поплелась в сторону сада, собираясь собрать немного яблок и предложить еще и шарлотку испечь. Раз уж такое дело.
Со стыдом я подумала, что дома, в Москве, не подпускала Аринку к кухне, злобно рыча всякий раз, когда она изъявляла желание помочь с готовкой. Хотелось сделать всё чисто и максимально быстро, не отвлекаясь на объяснения и бесконечную уборку. Дети вообще у меня по большей части занимались собой сами, пока я разбирала завалы игрушек, пылесосила, гладила и обдумывала, чем их накормить… Вечный день по одному и тому же расписанию, плюс желание угодить мужу, приходящему с работы в не идеальную семью, где шумно и снова не прибрано, превратил меня в невротичку, вечно переживающую из-за любой мелочи.
И вот теперь я шла между яблонь, блаженно щурясь и дыша полной грудью, думая только о том, что мне хорошо. Как давно я не испытывала такого состояния — невозможно вспомнить. Да и зачем вспоминать, когда есть здесь и сейчас?..
— С вас сегодня хоть картину пиши, — раздался голос из-за забора, вырывая меня из безмятежной неги.
Я медленно обернулась, приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела на Олега Дорфа собственной персоной. Он улыбался, и сам напоминая небожителя древней Греции, с которого можно лепить статую.
— Доброе утро, — сказала, срывая с ветки яблочко, попавшее в обзор и тут же в него вгрызаясь. Сок чуть брызнул в сторону, и я, отняв фрукт от лица, быстро облизнула губы.
— Сладкое? — Олег сложил руки на заборе, облокотился, потянулся вперед, будто ждал, что я предложу ему попробовать.
— Кислятина, — зачем-то соврала я, моментально смущаясь от собственных мыслей. Еще и яблоко выкинула.
Мы с Дорфом проводили его одинаково расстроенными взглядами.
— А у меня в саду есть гранатовое дерево, — непонятно с чего сказал он. — Вы, Маргарита, видели, как они растут?
— Нет, — сразу согласилась я на еще не высказанное предложение, но хотелось бы.
— Так чего же мы стоим? — радостно всплеснул руками красавчик. — Чуть дальше есть калитка ко мне, ласково просим!
Я мельком взглянула на домик, где остались дети и новая няня, мысленно дала себе приказ расслабиться на пол часика, и отправилась искать вход в царство кудрявого красавчика Олега Дорфа. А дальше меня ждали две новости, хорошая и, как водится, гадская — портящая все планы. Калитка нашлась очень быстро, но — зараза такая — в низине, сильно поросшая бурьяном и, судя по всему, закрыта на ключ. А я очень хотела смотреть гранат с Олегом, потому увиденное расстроило до глубины души.
— О-па! — раздалось с той стороны. — У меня тут заперто. Похоже, Жанна Михайловна все же обиделась на Корниса за набеги. Он иногда закапывал кости в ее цветнике, почему-то решив, что своего участка мало. Ну ничего, где наша не пропадала.
Олег показался у забора, поманил меня к себе. — Вы просто подтянитесь немного вверх, а тут я подхвачу.
— Вы что?! — шокировалась я, понимая, что позориться перед ним и с кряхтением лезть на препятствие просто не смогу — гордость умрёт в конвульсиях. — Это неприлично.
— Тогда… Я чуть надавлю на калитку — замок там очень ржавый, поддастся. И это будет нашим секретом. Как вам?
— Пожалуй, годится. — Я просияла, подбадривая писателя на решительный шаг — выломать проход для прекрасной меня.
Мы шкодливо переглянулись и сосед исчез. Раздался скрип, скрежет… и победа!
— Та-да! — возвестил Дорф, показываясь в щелку между калиткой и забором. — Проскальзывайте скорее, пока нас Жанна Михайловна не застукала.
* * *
Я радостно рванула вперед, позабыв о том, что нижняя моя часть в такие щелочки лет с десяти не пролезала. Ткань платья не вынесла столь тесного общения, зацепилась за железку, издала некий очень жалостливый звук, будто прощаясь. И треснула — неблагодарная — в самый ответственный момент!
Покраснев, как свежесваренный рак, я замерла, не решаясь идти дальше.
— Это у вас? — вскинул брови владелец граната.
— Угу.
— Сильно порвалось?
Я осторожно обернулась и сразу обрадовалась, что надела классный комплект нижнего белья — теперь было чем похвастаться.
— Сильно, — пробормотала, понимая, что снова обломала себе общение с прекрасным.
— Пустяки! — отмахнулся Дорф, стаскивая с себя рубашку и протягивая мне: — Прикройте, если вам так комфортней. Здесь, кроме меня и пса, вас может увидеть разве что приходящий садовник или уборщица. Стесняться некого.
Я сомневалась всего пару мгновений. Вернее, сомневалась голова, а руки в это время приняли одежду, обвязали ее вокруг пострадавшего места, рукава закрепив на талии. Глаза и вовсе занимались досмотром прекрасного тела, при виде которого хотелось срочно сесть на диету, чтобы хоть немного соответствовать.
— Может, чаю? — предложил Олег. — А после организую прогулку по саду.
— А разве вам не нужно что-то писать? — уточнила я на всякий случай.
— Нужно, — печально сказал он. — Но вдохновения нет. Получается какая-то ерунда, набор букв! Чувствую себя бездарностью.
— Тогда хорошо, — улыбнулась я. Опомнившись, добавила: — Жаль вдохновение, но чая очень хочется.
Дорф предложил мне свою руку, облокотиться. Я скользнула взглядам по мускулам, вздохнула и, кивнув, безропотно последовала с ним к красивому двухэтажному дому.
Внутри все было ухожено: полы покрыты белой плиткой и вымыты до блеска, стены выкрашены в спокойные матовые тона, высокий потолок рождал ощущение нереального простора. Мягкая мебель вся обита дорогим велюром, даже стулья у стола оказались сплошь вычурные, такие, что страшно сесть.
Хотя сесть страшно еще и потому, что остатки платья трещали по швам, а совсем лишиться прикрытия не хотелось. Вдруг Дорф внезапно захочет рубашку назад?
— Красиво, — решила похвалить хозяина дома я.
— Нормально, — отмахнулся он. — Жить можно. Особенно если есть приходящая горничная. Ну, ты понимаешь.
Мне подмигнули.
Я кивнула:
— Само собой.
Как не понять? Избалованный красивый мужик обожает комфорт и думает, что все в этом мире живут примерно также.
— А где обещанный чай? — спросила, замирая посреди гостиной и косясь на самый настоящий камин. У отца в доме была имитация.
— Ой, заваришь сама? — Олег обаятельно улыбнулся, показывая прямо и налево. — Кухня там. И мне сделаешь?
На миг растерявшись, хотела сказать, как принято у меня дома: у нас самообслуживание, детка! Но… дома у меня никого не было столь же породистого, как этот типчик, так что и обращаться с ним я решила как с избалованным мальчиком. Пока терпения хватит.
— Конечно, — улыбнулась.
— Ничего, что я на «ты» перешел? — он приобнял меня за плечи, чуть сжал их сильными ладонями и договорил: — Как от тебя приятно пахнет. Классные духи.
Я снова промолчала, потому что мой дезодорант, купленный перед отъездом в одном из гипермаркетов по шикарной акции и правда шикарно пах.
Кухня Дорфа была… большая. Как две мои спальни.
— Мило, — высказалась я, оглядывая шкафчики по периметру, стол-остров по центру и кучу дорогущей техники, повернутой брендовыми названиями ко входящим.
— Мне тоже нравится, — согласился Олег. — Нанимал хорошего дизайнера. Просил сделать просто и со вкусом. Я тогда с девушкой встречался, думал, остепенюсь и ей будет, где разгуляться…
— А она?
— Она сказала, что для готовки можно и нужно кого-то нанять, так же как и для уборки. И Корниса предложила кастрировать, чтоб не бросался на ее колени.
«Глупенькая, — подумала я, — наверное, молодая совсем. Кто же вот так всю правду чистосердечно мужику на голову вываливает?!»
— Наверное, она просто не умела готовить, и боялась в этом признаться, — сказала вслух, качая головой. — Студенточка какая-нибудь?
— Модель, — поправил меня Дорф. — Двадцать два года. И знаешь, ты права. Сейчас задумался — откуда бы ей уметь все это… по дому? Если она только по подиумам целыми днями ходит и фотки рассылает по агентствам.
Я двинулась вперед, открывая шкафчики по наитию, изучая их содержимое в поисках чая и приговаривая:
— Ну, ничего, встретишь еще «ту самую», чтоб и красивая, и умная, и знающая… Это мука, дрожжи, надо же, сколько всего… Встретишь, говорю, и поймешь, какое это счастье — надежный тыл дома. Сразу станет уютно и тепло, так что не придется искать вдохновение где попало… Так, а вот и чай. Сейчас заварим. Присаживайся, Олег, я все сделаю. Расскажи пока о себе, о своих книгах? Что пишешь сейчас?
Мужик нашел стул, сложил руки на столе и принялся вещать о себе и своих интересах, с удовольствием приняв от меня сначала чашку с чаем, а потом и сделанные «на скорую руку» сэндвичи.
— Как вкусно, — восторгался Олег, пережевывая слегка поджаренный хлеб с расплавленным сыром посередине. — Хрустит.
— Я часто делаю что-то подобное на завтрак. Пустячное, знаешь… — врала я, старательно отгоняя совесть и воспоминания о йогуртах и творожках, которые пихала детям утром в последнее время. — Ты — просто сокровище, — мурлыкал красавчик Дорф, глядя на меня с уважением и дожевывая последний бутерброд. — Твой муж, должно быть, очень счастлив.
— Должно быть, — пожала я плечами, — у него как раз такая молодая и красивая, как твоя модель. Мы разводимся с ним.
— О, прости, — замер Олег. Поднявшись, он вдруг встал передо мной, нависнув сверху скалой, и задумчиво спросил: — Каким же надо быть ненормальным, чтобы променять семью на интрижку?
Я не отвечала. Смотрела на торс перед собой с ярко выраженной мускулатурой, пыталась нащупать правой рукой кружку с остывшим чаем, и, заодно, понять, чего от меня хотят. Потому что смысл сказанного доходил смутно — непривычна простая русская Марго оказалась к обольстительным писателям, замирающим в опасной близости.
Дальше и вовсе показалось, что Олег собрался поцеловать меня, потому что он стал наклоняться. Но, пока я сомневалась, судорожно решая, надо ли мне поднять голову навстречу или ждать, пока он сам достигнет цели, раздался лай.
Псина — так ее растак — выросла прямо между нами, встав на задние лапы, опершись на мои колени и перемежая счастливый лай с улыбками, являющими мне много острых зубов.
— Корнис! — засмеялся Олег. — Ты нагулялся, приятель?
Я заставила себя улыбнуться и даже погладить нарушителя спокойствия по голове.
— Здравствуй, красавчик, — сказала, чувствуя досаду и облегчение одновременно.
Целоваться с Дорфом хотелось безумно, но и разочаровать его было до жути страшно. Все-таки практики давно не было! С мужем мы это давно прекратили — как-то не нужны стали подобные милости, да и некогда было долгими прелюдиями заниматься…
— Что ж, спасибо за чай, — я поднялась, и Корнису пришлось спрыгнуть на пол. — Спасибо, Олег.
— Да брось, — ответил он, — заходи в любое время. Серьезно.
Я смущенно улыбнулась:
— Не хочу мешать тебе и твоему вдохновению.
— Знаешь, может, как раз ты и станешь тем самым вдохновением, — внезапно сказал он, — после нашего общения я не чувствую раздражения. Это бывает редко, поверь.
Я неуверенно кивнула, радуясь даже столь неоднозначному комплименту и огибая собаку, путающуюся под ногами.
— Тогда приглашай меня, — попросила уходя. — Ты ведь знаешь, где я живу. И калитку мы выломали. Так что… препятствий нет.
Олег сказал в догонку нечто утвердительное, и тут же завозился на полу со своим псом, кажется, уже забывая о наших почти-романтичных посиделках.