Глава 5
Время до ужина пролетело незаметно. Можно даже сказать, как всегда. Младшие дети веселились, старшая переписывалась с кем-то в сети, постоянно цыкая и закатывая глаза, показывая тем самым свое раздражение и недооцененность. В общем, атмосфера складывалась вполне привычная, за исключением того, что я почему-то совсем не думала о муже, больше размышляя о том, с кем идти на свидания по уговору и насколько мне понравится няня.
Но вот, как только пробило семнадцать ноль-ноль, за нами пришли.
Сначала Лев стучал вежливо, потом — по его же последующему признанию — терпение кончилось, и он отбросил приличия. Благо, парень знал, где лежат запасные ключи: под фигуркой гнома, слева от старой яблони. Не благо заключалось в том, что я, не ожидая таких вот брюнетистых сюрпризов, сменив купальник на длинную сильно поношенную футболку, так и щеголяла по дому. Так что встреча была не самой приличной. «Братец" громко присвистнул, заметив меня у холодильника, а я, напуганная вторжением, едва не уронила на пол колбасную нарезку.
— Это что такое?! — возмутилась, быстро убирая вкусности на полку, будто и не собиралась поддаться-таки соблазну, и съесть пару-тройку бутербродов.
— Не что, а кто, — улыбнулся Лёва. — Это молодой красивый мужчина, пришедший проводить вас на ужин.
— А кто тебя пустил? И давай-ка, смотри в глаза, молодой красивый!
— Я сам пустился, — он перестал пялиться на мои ноги, пожал плечами и пояснил с самым невинным видом: — В звонке сто лет батареек не меняли, а без него меня никто не слышал. Так что, Маргарита Сергеевна и компания, если хотите есть, то самое время пройти со мной.
Я махнула на него рукой:
— Ладно, ты с хорошей вестью. Не буду долго нудить о вежливости, но в следующий раз…
— Я больше не буду, — Лёва улыбнулся совсем как Чеширский кот.
Артём умел также, угу. Это значило, что баловство пришлось ему по душе, и он непременно повторит.
— Конечно, не будешь, — оскалилась я в ответ. — А ни то придется намекнуть твоей матери, что ты пробираешься в предоставленное ею жилье, чтобы подглядывать за моей десятилетней дочерью. Попахивает нехорошими вещами, друг мой.
— Что?! За кого ты меня держишь?! — возмутился «братец».
— За умного парня, до которого доходит с первого раза, — припечатала я.
Он сначала нахмурился, но тут же кивнул:
— Ты права, извини.
— То-то же. Жди, мы мигом!
Дети, услышав о новом приглашении на виллу, собрались на удивление быстро, так что к столу мы не опоздали.
Даже раньше самого Лопухина пришли, что меня сначала сильно порадовало. Пока Жанна Михайловна не сообщила, что ее муж плохо себя чувствует, а потому просил есть без него. Сразу стало неприятно и тоскливо. Ее слова послужили напоминанием тому, что мы сюда к больному человеку приехали, а не просто развлекаться.
После ужина, за которым большей частью все хранили молчание и недовольно переглядывались, мне жутко хотелось сбежать. Обстановка, мягко говоря, не радовала. Но, вместо побега, я попросила Жанну Михайловну присмотреть за детьми и… спросить у Сергея Петровича, можно ли с ним повидаться. Она удивилась моей просьбе, но не отказала.
Как ни странно, Лопухин нашелся не на третьем этаже, а на первом — том, что с главного входа и не видно. Там было прохладно, работали два фонтана и мощный кондиционер. Мне сказали следовать мимо бильярдных столов, мимо тренажерного «уголка» (размером с мою квартиру) и пройти в помещение с бассейном.
Большая прямоугольная комната имела две стеклянные стены, выходящие на потрясающего вида сад. Сам же бассейн был разделен на две неравные части. Первая оказалась больше, а вторая — диаметром примерно метра в три — напоминала большую ванную с функцией джакузи. В центре ее все бурлило, а сбоку, на приступе, сидел сам Лопухин, раскинув руки вдоль бортика.
Рядом, на шезлонге, возлежал еще один тип. В черных шортах-плавках, украшенных белыми ромашками. Лет сорока, довольно-таки привлекательной наружности. Крепкий и ладно сложенный, мужчина мог бы вызвать у меня настоящую симпатию, не будь он рыжим. Как мой муж.
— Что такое? — недовольно спросил Сергей Петрович, заметив мое приближение. — Ты что здесь забыла?
— Переживала, — ответила я, останавливаясь и нависая над отцом. — Думала, что и правда со здоровьем плохо. Но, вижу, вам просто захотелось уединения. Тогда для чего вы всех нас собрали? Глупость какая-то.
— За кого переживала? — кажется Лопухин всю мою речь, кроме первого слова, пропустил мимо ушей. — За меня?
— Ну, меня девушка пока не знает, так что и волноваться не могла. А жаль, — вклинился в наш странный диалог рыжий мужчина, меняя вольготную позу на положение стоя и протягивая мне руку: — Добрый вечер. Золотков.
— Кто золотко? Я?! — мои брови невольно поползли вверх от такой фамильярности.
Рыжий улыбнулся, потер переносицу:
— Вы, конечно, тоже замечательная. Наверное, — ответил он несколько смущаясь. — Но я говорил о себе. Золотков — моя фамилия. Михаил Александрович. К вашим услугам.
***
— Спасибо, — несколько растеряла задор я. — Маргарита. А что за услуги вы оказываете?
Он откашлялся, заулыбался еще шире:
— Как косноязычно я выражаюсь сегодня. Самому странно. Вообще-то, я — кардиолог, но вам предлагал другого рода услуги. В смысле, просто любые. Вдруг вам что-то надо?
— Мне?
— Это рядовая фраза, — теперь в его голосе послышалось раздражение, он снова потер переносицу. — Я просто так ее сказал.
— Прелесть, — заключила я. — Значит, услуг мне не дождаться?
Золотков удивленно моргнул.
— А чего вы хотите?
— Мало ли, — загадочно ответила я, сама уже не понимая, о чем, собственно, мы толкуем.
— Тогда я готов, — не колеблясь, сообщил Михаил Александрович. — Если вдруг что.
— Спасибо, — поблагодарила неизвестно за что вежливая я.
— Всегда пожалуйста, — пробормотал Золотков, хмуря густые рыжие брови. — Очень рад оказаться полезным.
Я кивнула.
Мы немного постояли так, попереглядывались. Вместе посмотрели на Лопухина, ошарашенно моргающего из бассейна, и я-таки откланялась.
— Ну, до свидания. Выздоравливайте, Сергей Петрович.
— Ой, твоими молитвами, Марго, — с саркастичной улыбкой отозвался отец. При этом мне показалось, что он чуть ли не давится. Ни то от нового приступа боли, ни то от плохо сдерживаемого смеха.
Я затаила на Лопухина обиду. Такую чисто женскую, когда вслух ни одной претензии высказано не было, но, умей он читать по глазам — бежал бы из Сочи. Не люблю, когда надо мной смеются. Или над моими действиями.
Вот вам и душевный порыв, поддержать больного родственника! Ничему меня жизнь не учит, ведь давно должна была усвоить, что нельзя сочувствовать лентяям, зависимым и сволочам, но то и дело нарываюсь то на первых, то на вторых, а чаще всего на третьих, совершая снова и снова одну и ту же ошибку.
— Мама! — обрадовался моему появления Артёмка. — А мы в бассейн идём.
— Нет, — заявила категорично. — Я устала.
— Нас тётя Карина проводит, — сын ткнул пальчиком в смуглую красотку, сидящую рядом с Аринкой и что-то показывающую той в телефоне. — Она классная.
— Нет, — повторила я, собираясь окрикнуть дочь и сбежать с виллы.
— Мама, ты обещала! — неизвестно откуда появилась Варя. Выплыла из-за угла, уставилась на меня упрямо, руки сложила на груди…
Я заломила бровь, приняла ту же позу, что старшая. Варька сразу приуныла, насупилась, буркнула:
— Обманула, значит, как всегда…
Я и возмутиться не успела, как влез Артём со своими пятью копейками, очень громко возмущаясь:
— Мама, мы и плавки надели! Ты же сказала днём, когда мы с моря от того дяди убегали, что вечером здесь покупаемся! Не хочу домой!
— Вы убегали от кого-то? — к нашей компании подошла Жанна Михайловна. — К вам приставали?!
— Если бы, — мечтательно закатила глаза я, вспоминая Олега Дорфа во всей красе. — Просто встретили вашего соседа. Писателя. С его псом. А дети боятся собак…
Вот так. Не зря же я их родила? Теперь можно сказать, что в побеге виноваты они, а не мои комплексы.
— Ах, Олежик! — Жанна Михайловна понимающе улыбнулась. — Попросите его надевать на Корниса намордник, он легко это исполнит. Скажет какую-то гадость, конечно, но вы просто не слушайте. Манера у него такая, хамить не по делу.
— Звучит многообещающе, — хмыкнула я.
— Ну что, в бассейн? — за моей спиной нарисовалась Карина — самая младшая из детей Лопухина. — Погода как раз чудесная для вечернего заплыва.
— Да-а! — радостно защебетала Аринка.
— Ура! — Тёма хлопнул в ладоши. — Вперёд!
Он первым рванул к лифту, а следом за ним девочки. Пару секунд посомневавшись, я решила пойти навстречу детворе.
Бассейн нашелся на четвертом этаже. Красивый, большой, с разной степенью «мелкоты», что очень облегчило мне жизнь, потому что самая купальник не взяла.
К моему удивлению, Карина — божественно выглядящая в раздельном черном белье — потрясающе ладила с моими детьми, помогая им, направляя в воде и зорко следя за каждым в отдельности. По инерции я иногда покрикивала с берега, хотя понимала, что это не нужно: компания в воде прекрасно обходилась без меня.
И мне бы радоваться, но внезапно в душе всколыхнулась ревность. Уже много лет я — центр мироздания для этих троих. А они — мой центр. Часто я сочувствовала себе по этому поводу, понимая, что это неправильно и нужно расширять круг общения и привязанностей, но сделать это на деле не получалось. Или я просто не пыталась?
А теперь мои младшие с удовольствием плескались в обществе едва знакомой тёти, наслаждаясь ее вниманием и спокойной манерой речи. А во мне бурлил океан сомнений и страхов. Как же я? Муж ушёл, теперь еще и детям не нужна?!
Примерно на последней мысли я тряхнула головой, понимая, что стало заносить не туда. Тогда-то я и нашла в себе силы отойти чуть в сторону, сесть на шезлонг и отвернуться от воды. Чтобы моментально наткнуться взглядом на Льва.
— Отдыхаешь? — улыбнулся «братец».
— Пытаюсь, — честно ответила я.
— Оно и заметно. Чего сама не плаваешь?
— Купальник забыла.
— Хочешь, я уйду, разденься и купайся в белье. Кому какое дело?
Я открыла рот, чтобы высмеять подобную идею и вдруг улыбнулась. Вспомнила, как лет девять назад дорвалась до озера в Подмосковье. Мы тогда приехали к родителям мужа, оставили им грудную Варю и пошли прогуляться к воде. На пляже была масса народу, стояла страшная жара… И да, я тогда разделась и с визгом побежала в воду. Если и были те, кто посмотрел косо, мне было все равно. Тогда у меня не было комплексов, нарочитой серьезности и навязчивой мысли, что весь мир занят только тем, чтобы следить, в чем я бегу в воду. Я просто умела быть счастливой. А если умела тогда, то и теперь вспомнить смогу. — Что? — нахмурился Лёва. — Ты чего смеешься.
— Вспомнила молодость, — пожав плечами, посмотрела на взвизгнувшую от счастья Аринку.
— Ой, тоже мне, старушка. Средняя продолжительность жизни женщины семьдесят пять лет, так что ты еще и половину своего срока не прожила. Рано стариться.
— Откуда такая статистика?
— Оттуда, — Лёва поднялся. — Я ухожу. Купайся с детьми, Маргарита. Или вы часто на виллах в Сочи зависаете, и можно отложить?
Моего ответа парень не дождался — ушел, насвистывая что-то себе под нос. Я смотрела на его спину, улыбалась и… снимала платье.
* * *
Это был прекрасный вечер, завершивший весьма необычный день. Я ближе узнала Карину, оказавшуюся — к моему удивлению — совсем не наглой выскочкой, а наоборот, очень приветливой и милой. Хотя и несколько… пустоватой в плане знаний. Как выяснилось, книг она не любила, географию тоже, а на истории всегда скучала…
Поняли мы все это не потому что пытали бедную девушку на предмет знаний в разных областях. Она как бы «кололась» сама.
— Наша бабушка сейчас живет в Беларуси, — рассказывала Варя.
— Там классно, — соглашалась Карина. — Такое тёплое море! И вода прозрачная такая, даже рыбок видно.
Примерно из таких диалогов я сделала не самые лестные выводы о внезапно приобретенной сестре, зато дети были в восторге. Столько нового узнавали от тёти!
Позже я сказала им, что Карина — сказочница, а потому многое из ее рассказов — выдумки.
— Врушка! — сразу переиначила всё на свой лад Аринка.
— Нет, — поправила я. — Врут намеренно, а она как бы понарошку, не со зла. Вас порадовать. Потому, чтобы она ни сказала, лучше проверить — мало ли…
— Снова радует нас, — кивнул Артёмка.
Одним словом, дети остались довольны моим объяснением и новой знакомой.
В домик мы вернулись затемно: в Сочи вообще вечерело намного раньше, чем в Москве. Дети утомленно зевали, спотыкались на ходу и — на радость матери — отключились, едва добравшись до кроватей.
А вот на меня напал самый ужасный ночной зверь — жор. Он проник в мою голову и, частично, в желудок, напоминая о холодильнике, в котором прятались беззащитные вкусняшки.
И я сдалась. Решила отложить на завтра девиз «ем только до шести!» и, сделав пару супер-калорийных бутербродов, заварила кофе. В домике стояла благостная тишина, по кухне— гостиной разносился божественный запах чудо-напитка, когда я вдруг решила, что и этого мне мало.
Подхватив бутерброд и чашку с кофе, я вышла на улицу и села рядом с террасой. Щурясь от счастья, сделала глоток и… чуть не подавилась кусочком бутерброда.
— Приятного! — грубовато сказал кто-то из темноты. — Тоже не спится?
Если я и устала, то остатки сонливости ушли в тот момент, когда от одного из деревьев отошла тень, преобразуясь в крупного мужика.
— Это я, Паша, — «успокоил» меня он, подсаживаясь рядом с таким выражением лица, будто мы так уже целую вечность вечерами просиживаем. Если б не была так зла и напугана, точно бы умилилась.
— И чего тебе надо? — совсем без радостных нот, уточнила я.
— Поговорить, — ни капли не смутился он. — О вас, о бабах.
Я медленно начала жевать откушенный кусок хлеба, не зная, что тут добавить.
Запахло перегаром — Паша ко мне повернулся, хмыкнул грустно:
— Да, я пьян. Алкаш! — поставил он диагноз сам себе. — Такие дела.
Не придумав ничего лучше, я грустно вздохнула и отдала ему закуску.
— Спасибо, — в голосе мужчины послышалось удивление. — Как раз есть охота. На ужине кусок в горло не лез, а теперь прям быка бы…
Он смачно откусил и умолк.
Я задумчиво отпила кофе, обдумывая, насколько уместным будет сейчас попрощаться. Вроде и самой спать не хочется — уйду, буду скучать в одиночестве. А так… пусть человек душу изливает в свободные уши. Мне этого порой ух, как не хватает.
— Моя не приедет, — доев, продолжил монолог Павел. — Три дня я ее уговаривал, чтоб с сыном сюда… а она мне только мозг выносила, кормила обещаниями. Сегодня точно сказала: не полетят! А мне здесь мочи нет. Зачем мы прилетели?
Он уставился на меня, и мне пришлось изобразить задумчивость.
— Вот именно! — согласился со мной брат по отцу. — Потому что идиоты. Что он тебе обещал? Денег? Мне ничего. Я просто захотел батю увидеть. Моя мать столько мужиков сменила — клеймо негде ставить было, а его помнила до самой смерти. И еще знаешь, что? Жалела вечно, что я на него совсем не похож. Прям бесилась из-за этого.
— Дура, — вырвалось у меня.
Павел замолчал и уставился на меня совершенно обалдев. То ли забыл, что я говорящая, то ли не знал, что могу другую женщину оскорбить…
— Точно, — наконец улыбнулся он. — Но я-то мелкий не знал, что так не должно быть, и вечно старался быть похожим. У нас было две фотокарточки. Я стригся, как он, усы растил. Лопухин в молодости усы носил, ты знала?
Я покачала головой.
— Носил, — кивнул Павел. — И я лет до тридцати тоже. Они мне не шли совсем, баб всех отпугивал только. А потом Катьку свою встретил, и она сказала: брейся, а то никаких свиданий! Тогда у меня в башке и щелкнуло что-то.
— Любовь, — подсказала я.
— Вроде того, — согласился он. — И всё ничего было, пока он не позвонил.
— Кто?
— Лопухин. А Катька моя сказала — пошли его к…
Паша посмотрел на меня совсем странно. Испуганно, что ли?
— Но ты не послал, — напомнила я, качнув ногой в сторону виллы.
— Хотел посмотреть, с кем меня мать столько лет сравнивала. А он — старикашка, весь из себя. Знаешь, что мне сказал при первой встрече?
Паша не дождался моего ответа — заржал. Громко и немного истерично. Такой крепкий сильный на вид, и совсем слабый на голову.
Я двинула ему локтем в бочину, чуть не расплескав ставший холодным кофе.
— Дети спят, — зашипела, едва он успокоился. — Так что сказал?
— Что я на него не похож, — тихо ответил Паша. — Разочарованно так еще. Как мать прямо.
Пришлось отдать ему еще и кофе.
— Пей, — велела, похлопав по плечу. — Трезвей и иди спать. И знаешь, что еще? Ты и правда на него не похож. Может, и не его сын совсем. А я может не его дочь. Экспертизы-то еще не было.
— Завтра будет, — проговорил Павел.
— Да и фиг с ней, — отмахнулась я. — Вот скажут мне, что он — чужой человек — обрадуюсь. Не тот он человек, которым можно гордиться в качестве предка, понимаешь?
Паша нахмурился:
— Но тогда вообще не ясно, от кого меня мать нажила.
— И что? — удивилась я его растерянности. — Так половина мира живет. Смотри на это иначе: всё что может дать биологический отец — генетическую предрасположенность к болячкам и кое-какие внешние черты. Дальше отцом становится тот, кто воспитал. Иди, Паша, отдыхай уже. Дай мне пару минут насладиться одиночеством.
— Пока, — смиренно исполнил просьбу он. — Спасибо за… кофе.
— Заходи, если что, еще налью, — улыбнулась я, намекая, что готова выслушать и в другой раз.
Лишь бы в привычку у него не вошло, а то я — не психолог, долго слушать нытье не люблю, — начинаю матом лечить.
Перед уходом спать, я «словно нечаянно» заглянула за изгородь, к соседу. Прождала в этой нечаянной позе минут пять, пока нога не затекла, и, не солоно хлебавши, ушла домой.
* * *
— Мам, есть хотим! — привычно пробудили меня дети.
— Сейчас, — попробовала отделаться я, натягивая одеяло на голову.
— Животик урчит! — громко и совсем не жалобно заявил Артём, выдвинутый сестрами вперёд, дабы мать восстала с постели.
— Пользуетесь моей добротой, — пробубнила я, вылезая из уютного кокона и совсем безрадостно глядя на часы, висящие напротив.
— Уже восемь! — поиграла бровями Варя. — И мы нашли в шкафчике на кухне хлопья!
— Лучше бы вы там совесть нашли!
Поднявшись, я отправилась исполнять роль старшей по тарелочкам. Поминутно зевая и с трудом удерживая глаза открытыми, дошла до холодильника, открыла его и… только тогда до дремлющего еще сознания дошло: на диване рядышком сидел мужчина.
— Привет, — оскалился очень довольный собой Игнат.
Причесанный волосок к волоску, побритый и наглый. В голубой рубашке с коротким рукавом, в синих брюках… безобразно хорошо выглядящий по сравнению со мной.
Я, закрыв холодильник, подтянула лямку съехавшей вниз сорочки и, поймав пробегающую мимо Аринку, уточнила:
— Ты его видишь?
Дочь посмотрела на дядю.
— Ага.
— Хорошо, — постановила, совсем не приветливо улыбаясь. — Потому что с шизофренией бороться тяжело. А с мужчинами, не имеющими понятия о том, что приходить нужно по приглашению — вполне!
Игнат вскочил с дивана, посерьёзнел.
— Маргарита, ну что вы? — заявил этот гад. — Я пришёл с миром. И с первой няней.
— Что?! — совсем рассвирепела я. — И где она? В моей спальне сразу?
— На вилле.
— И на том спасибо! — я развернулась и пошла к себе, инструктируя пойманную Варю на ходу: — Смотрю, вы одеты? Прекрасно. Все идёте с дядей Игнатом на виллу завтракать. Я оденусь, причешусь, перебешусь и приду. Кто его пустил?!
— Я, — растерялась дочь. — Он сказала, вы договаривались.
— Даже если так — нужно было предупредить! Ты что, не видишь, что я в одной сорочке, едва прикрывающей «небалуйся»?!
Варя улыбнулась и невинно ответила:
— Так я думала, он тебе нравится.
У меня пропал дар речи. Открыв рот, я пыталась что-то сказать, возмутиться, вразумить, но вместо этого выдавала гласные и махала руками.
— Хорошо, мам, — поняла по-своему Варя. — Мы тогда пошли все. Прости, что не предупредила!
Она выскочила из спальни, делая раскаявшийся вид, а я возвела глаза к потолку, вопрошая одно единственное:
— Когда она так выросла, что начала заниматься сводничеством для мамы?
Потолок не ответил, зато за окнами послышалась возня и радостные визги младших — все ушли на виллу.
Чуть успокоившись, я посмотрела на себя в зеркало, чтобы понять, какой предстала перед Игнатом. И вдруг подумала, что придётся искать еще кандидатов на свидания — этот точно сорвался.
Волосы у меня стояли дыбом от жизни полной сюрпризов, не стертая с вечера косметика, расплылась черными разводами под глазами, имитирую грим зомби… А сорочка, хоть и была когда-то куплена, чтобы совращать мужа, с годами сильно утратила свой лоск, превратившись в некрасивую сильно мнущуюся тряпочку.
И как я раньше этого не замечала?! Это ж надо было устроить такую шоковую терапию мужиком, чтоб заставить меня открыть глаза на собственное отражение?! Ну уж нет! Прощайте бутерброды на ночь, и здравствуйте магазины нижнего белья!
А пока мне все еще не дали стилиста в распоряжение, пришлось самой вспоминать, что значит заниматься собой. Приняв очень быстрый душ, я решительно просушила и даже попыталась уложить чуть вьющиеся от природы волосы. Вышло неплохо. Из косметики в ход пошла только тушь — смешно было наносить тени и прочее в такую жару. Из одежды снова выбрала вчерашнее платье: не слишком в обтяжку и чуть выше колена, оно удачно скрадывало мои недостатки и, как мне казалось, подчеркивало остатки женственности.
Верхом пробуждения в себе женщины стало вдевание в уши золотых гвоздиков с забавными кошачьими моськами. Вообще они принадлежали мне еще до замужества, а потом я передарила их Варе — думала раззадорить и убедить проколоть уши. Не раззадорила.
На вилле царило оживление: Юля накрывала стол к завтраку, Лопухин — на манер крестного отца — восседал на кресле у окна и пристрастно наблюдал за моими детьми. В его взгляде я не видела тепла или дедовской гордости, только легкое любопытство. Будто он удивлялся сам, что пустил в дом этих крикунов, и искал этому оправдание. Судя по поджатым губам — пока не находил.
Дети, в свою очередь, были равнодушны к родственнику. Рассевшись на креслах ближе к столу и без всякого стеснения, они разглядывали пожилую женщину в строгом сером платье и серых же туфлях-лодочках. Она сидела на диване и читала газету.
Игнат, заметив меня одним из первых, приветственно махнул рукой, приглашая присоединиться. Он сидел на диване рядом с… как я полагаю — одной из кандидаток в няни.
— Вот и вы, — сбоку оказалась Жанна Михайловна, уточняя обеспокоенно: — Как самочувствие, Маргарита?
Я задумчиво пожала плечами, гадая, с чего вдруг такая забота.
— Игнат сказал, что вам нездоровится, — подсказала мне хозяйка виллы. — И, поэтому, вы немного задержитесь. Мы развлекли вашу гостью, не волнуйтесь. Через десять минут сможем все сесть за стол, а пока вы могли бы провести мини-собеседование.
— Спасибо, — сказала сквозь зубы, ощущая непонятное раздражение и желание схватить детей в охапку, чтобы бежать домой.
Дело в том, что манера разговора у жены отца напоминала учительскую: казалось, будто я снова подросток, и меня воспитывают, как неразумное дитя. Пришло чувство неудобства за проступок и, одновременно, протест — мол, я и сама уже большая! Не надо нам давать советы, помогите лучше делом! Хотя… они ведь и помогали…
***
Так, с трудом преодолев оставшееся с юношества «Пошло оно всё!», я громко со всеми поздоровалась и направилась прямиком к кандидатке в няни.
— Доброе утро, — сказала всем, но улыбнулась лишь женщине. — Меня зовут Маргарита. Я — мама троих детей, и, иногда, меня на них не хватает. Ищу помощницу, и, так понимаю, вы одна из претенденток на это место?
— Здравствуйте, Маргарита, мое имя — Саратова Зоя Аркадьевна, — женщина поднялась навстречу и протянула мне руку для пожатия. — Вы правы, я — соискатель на должность помощницы мамы. Стаж работы больше тридцати лет. При мне рекомендации и другие документы. Где бы мы могли уединиться?
Я обескураженно оглянулась на отца. Тот широким жестом провел рукой по дуге, остановив направленной на выход. То ли весь дом предоставлял к моим услугам, то ли намекал, чтоб проваливали. Я выбрала первое.
— Предлагаю прогуляться в саду. Если вы не против, — предложила я, подзывая детей. — Отправимся все вместе, заодно и посмотрите, за кем придется присматривать в мое отсутствие.
— А куда ты собираешься, мам? — удивилась Варя.
— Пока сама не знаю, но — может быть — элементарно захочу пройтись одна по пляжу. Без тех, кто очень боится собак, — сказала, поиграв бровями.
Дочь усмехнулась так, будто поняла двойной смысл и мой намёк на желание встречи с писателем без свидетелей.
Нас никто не окликнул, когда мы покинули виллу, а потому, уже через пять минут, я изучала документы няни, сидя в беседке, и слушая ее рассказ о прежних местах работы. Что мне понравилось: последней семьей, где работала Зоя Аркадьевна, были академики — приличные люди. Не богатые, а именно приличные. Папа профессор, мама — доцент, оба защищали какие-то свои проекты и много времени проводили вне дома, потому хотели для своего единственного ребенка мудрого доброго помощника с необходимым багажом знаний. Зоя Аркадьевна проработала у них чуть больше года, пока семья не переехала в Европу. Теперь же женщина планировала взять тайм-аут, но внезапно — еще вчера вечером — ей позвонила руководитель агентства, где она когда-то работала, и попросила буквально на пару недель взяться за троих чудесных деток разных возрастов.
— Понятия не имею, как она узнала, что я свободна, но отказать Марианне не могла. Поэтому я здесь. Но это вовсе не значит, что вы обязаны выбрать именно меня, милая, — Зоя Аркадьевна легко улыбнулась, чуть склонив голову. — Если решите отказаться — я пойму.
Отказаться мне не хотелось.
Единственное, что беспокоило — как женщина в таком возрасте, пусть и выглядящая довольно-таки бодро, справится сразу с тремя детьми разного возраста?
Но так вышло, что и по этому поводу я быстро успокоилась. На место всё расставила рядовая ситуация: Артёмка — как это часто бывает — гнался за Ариной, угрожая сестре неминуемой расправой. Та визжала, хохотала и убегала, не реагируя на мои гневные взгляды. Кричать при няне было стыдно, а иного пути решения проблемы я не находила.
И вдруг Зоя Аркадьевна громко четко спросила:
— Друзья мои, если вы не успокоитесь, мне придётся отказать вашей маме в ее маленькой просьбе. Потому что я её просто не услышу. Мама расстроится. Разве хорошо допускать подобное?
Она не кричала. Лишь поднявшись на ноги, слегка повысила тон, на некоторое время отвлекаясь от нашего разговора. Взгляд ее был прямым и строгим, совсем не агрессивным. Но даже мне захотелось умолкнуть и сесть прямее.
Аринка и Артём остановились, уставились на тётю. Варя, сидящая неподалеку, у фонтана, вынула из уха наушник, прислушиваясь к разговору.
— Вы очень помогли бы нам с мамой, если бы дали возможность спокойно поговорить, — продолжала Зоя Аркадьевна тихим мягким голосом. — Это не сложно, зато у мамы поднимется настроение. Правда она красиво смеётся, когда находится в хорошем расположении духа?
Варя удивлённо посмотрела на меня. Аринка с Артёмом тоже. Пришлось улыбнуться во все тридцать два зуба. Дети засмеялись.
— Так я и думала, — кивнула няня, — очень красивая женщина. Улыбка вас буквально преображает. К слову, друзья мои, вон там еще может найтись малина. Уверена, вы могли бы обнаружить пару ягод и съесть их перед завтраком. Нет вкуснее ничего, чем ягода прямо с кустов, если конечно руки чистые.
— А мы помоем! — обрадовалась Аринка. — Там есть садовый кран! Пойдём Артём.
— Простите меня, Маргарита, я отвлеклась…
— А знаете, что? — я закрыла папку с бумагами и поднялась, протягивая руку чудо-женщине, добытой для меня Игнатом. — Помогите мне эти несколько недель? Думаю, лучше вас я вряд ли кого-то найду.
— Неприкрытая лесть, — Зоя Аркадьевна на миг заломила бровь, и тут же улыбнулась: — Мне нравится. Я согласна.