Глава 8

Лена

Акт выходит спешным, диким и судорожным.

Сама не ожидаю от себя конвульсий, да и признаться… это был мой первый оргазм от подобного секса. Герман не раз ворчал, что меня раскачать — нужно десятью потами облиться, да и не всегда на такое есть время. Но я не настаивала на обязательной кульминации, мне вполне нравился сам процесс. Ощущения, трения и хоть какое-то внимание к телу…

Но чтобы ТАК. По животному… быстро, жарко и оргазмически…

Мне кажется, я содрогаюсь, только он в меня входит. Рывком, сжав немилосердно ягодицы: толчком, врываясь на всю глубину. С хрипом, стоном, вонзая губы, зубы в мою податливую шею.

И я взмываю — с всхлипом и серпантином звёзд перед глазами. Стыдно, непонятно… Конфуз! Но он выветривается, как только с пары толчков мужчина тоже глухо стенает, так жадно меня сгребая в объятия, что понимаю — мы оба утонули в скоротечном пороке.

И насладиться ощущениями не получается — момент смазывает внезапно включившийся свет.

— М-м-м, — зажмуриваюсь, когда он бьёт по глазам. Ища спасения, утыкаюсь в плечо мужчины.

— Простите, — охрипло шуршит его голос. Дыхание всё ещё обжигает шею.

— И Вы, — натужно усмехаюсь. — Не думала, что так…

— Я исправляюсь, — с толикой вины и жаждой её загладить. — Я конечно, не мастер сексологии и половой раскрепощённости, но обычно… меня чуть надольше хватает, — бормочет исступлённо, всё больше погрязая в своих мыслях. Только сейчас осознаю, он даже не понял, что я тоже кончила.

— Тшш, — теперь смеюсь тихо и коротко, — это был первый оргазм за последние два, если даже не три года. Так что всё…

— Что? — отрывается от меня мужчина. Чуть отстраняет. Взъершенный, щёки ещё горят, и взгляд… с такой надеждой… Не хочу травмировать мужское достоинство, поэтому подтверждаю:

— Всё было круто. Быстро, но тут видимо гормоны и химия, а в остальном… — умолкаю, когда он нечаянно мажет мутно ореховыми глазами по моим губам. Они тотчас вспыхивают, желая поцелуя, в горле вновь сушит.

— Тогда, — чуть кивает незнакомец, — как насчёт… выключить свет и продолжить?..

* * *

Засыпаю под утро. Вымотанная, усталая и беззастенчиво удовлетворенная. Приятная тяжесть в теле. Обжигающее тепло рядом. Нежные оглаживания моей спины… Нет лучше симфонии для сна.

— Да. Да! Скоро буду. — Нехотя выныриваю из паутины дрема. Любовник ещё рядом. Лежит, по телефону разговаривает. — Дай полчаса, и я у тебя, — кидает ровно и выключает мобильный.

Вместо членораздельного вопроса получается: «М-м-м». Мужчина глухо посмеивается, а в следующий миг моё голое плечо обжигает щекотливый поцелуи. Нежно царапает кожу… так мурашково хорошо, что лащусь к нему будто ненасытная кошка.

— Мне уходить надо, — а рукой водит по обнаженному бедру, очерчивая контур талии… вверх… по плечу… Прижимается крепче, давая понять, что вновь готов продолжить. А я не готова!!! Пока нет…

У-у-у, только телу плевать, само отвечает на вольность мужчины.

Шершавая ладонь хозяйски перекочёвывает на грудь и трепетно придерживает, будто проверяя на тяжесть… а потом жадно сминает.

— Прогони, — сипло просит, носом по уху водя: шуршит бархатно, вновь кожу гусиной делая. Ведёт кончиком по подбородку, скользит вниз, где вычерчивает узоры на моей шее, которую бессовестно подставляю под более настырные и голодные ласки.

— Уходи, — насилу разлепляю губы, задом боднув в пах возбужденного любовника.

— Ты мой грех, — с болью признается, уронив меня на спину и ловко устроившись между ног. — Первородный, запретный грех…

И ответить не позволяет, обрушивается с поцелуем, лишающим воли, подчиняющим его жажде и утверждающим свои права надо мной.

И врывается без предварительных ласк и игр.

Как воин-мужик — желающий и получающий. Как властный мужчина — подавляющий и владеющий.

Вколачивается, отрезая любой намёк на обсуждение или отрицание, устанавливает свои законы на владение моим телом. Мощными, грубыми, глубокими, будто отчаянно желая застолбиться… во мне. Не на день, а, как минимум, навек. А ещё наказывая за то, что ОН НЕ МОЙ, а Я НЕ ЕГО.

И даже в такой неуёмной агонии меня прошибает током наслаждения от головы до ног. Фейерверк ощущений за гранью понимания, которых не испытывала никогда с мужем! И хоть наша близость мне всегда приносила приятные эмоции, такого буйного коктейля я прежде не испытывала.

Всю эйфорию момента нарушает самоконтроль любовника — аж нестерпимо горько становится, когда в последнем рывке он меня покидает.

— Прости, — шумно дышит в висок, всё ещё в цепких лапах своего оргазма. Его крупно трясёт. — Чуть не опоздал, — глухо посмеивается.

А мне реветь охота. Да хоть спермой меня облей, утопи — мне плевать! Пустышка я… А пустоту — наполняй не наполняй, результат один!

— Ты опаздываешь… — с горечью выдыхаю. Фраза надламывается — сражаюсь с чёртовыми разнузданными эмоциями.

— Я тебя обидел? — уперев руки аккурат по обе стороны от моей головы, мужчина отстраняется. Пристально облизывает лицо помутневшими от удовольствия светло-ореховыми глазами.

— Нет, — лукавлю. Отчасти обидел, но ведь… не по своей вине.

— Прости, — упоительно целует, вымаливая нежностью прощение. Не уверена, что такое приемлемо к мужским губам, но они греховно искушающие. Топят мягкостью, ненавязчиво порабощают.

— Мне правда пора, — отрываясь от меня, скатывается на край любовник. Быстро встаёт и принимается собирать вещи, разбросанные по комнате, но дорожкой, тянущейся в зал — ведь раздевались в безумном запале. Как бы ни хотела его больше не видеть, глаз оторвать не могу — лежу, опустошённо и подавленно, да любуюсь красивым мужчиной. Очаровательный бардак на голове, шалая улыбка на полных губах, задумчивый взгляд.

Крепким, статным, мужественным. Хороший рост, широкая грудь, ноги… Боже!!! Он опять возбужден! Вроде взрослая баба, а снова краснею.

— Будешь на меня ТАК смотреть, я вернусь. Опять сексом займёмся, — пошленькая фразочка доказывает, что я безнадежна озабочена ИМЕННО ЭТИМ МУЖЧИНОЙ.

— Если Вы не против, — кивает неопределённо. — Я воспользуюсь ванной.

Какой ужас! Только сейчас прозреваю. Мы ведь так и не познакомились! Какой срам! Я уже с ним переспала. Общаюсь третий день, а до сих пор на ВЫ!

— Меня Лена зовут, — вдогонку шепчу. Не уверена, что это уместно в данной ситуации, по-моему нужно упущение заполнить. Даже если больше никогда не увидимся.

Мужчина вроде за порогом спальни скрывается, как неожиданно в проёме показывается его голова.

— Андрей, — одаривает белоснежной улыбкой.

Только уходит, переворачиваюсь на живот, запоздало вспомнив, что не вытерла живот от… А, плевать…

Лежу бездумно, прислушиваясь к тишине. Не буду вставать. И провожать не пойду. Мне так проще. Не переживу ещё одного привыкания и отторжения. Он мне никто. Я ему — тоже… Он сейчас уйдёт и это всё!

Зачем душу травить. Зачем сантименты и прощания. Андрей женат. И сразу предупредил — доволен браком. А сейчас ему пора возвращаться в свою жизнь. Уйдёт… а мне главное держаться. Он и так сделал замечательный подарок, который ждала. Буду считать, что Новый год у меня уже случился!!!

Заслышав шаги, притворяюсь спящей. Мужчина тихо ходит. Уже одетый. Подсматриваю из-под полуопущенных, дрожащих ресниц.

Часы на запястье, мобильный в карман… Несколько секунд стоит возле постели. Глядит. На меня! А я молю: «Уйди»… Прошу: «Уйди!» Кричу: «Уйди немедля!!!» Чтобы я могла поплакать. В одиночестве.

Андрей выполняет мою просьбу. Уходит…

Только входная дверь защелкивается, — мне повезло, что не приходится закрывать самой, — топлюсь слезами.

Глотая солёную влагу, поорав в подушку…. Устав от своих же причитаний и злости.

Немного нарыдавшись, принимаю душ и только после, обнявшись с пустой бутылкой коньяка… Да, Андрей позаботился о моём трезвом состоянии, и весь ряд алкогольной продукции в моей квартире опустошил, вылив из бутылок. Так вот, сидя в зале на диване и глядя на «праздничный стол», я с пущей злобой начинаю досадовать на свою судьбу.

Бутылка летит в голую стену и звучно рассыпается по полу… Безлико смотрю на зеленоватый скол — мерзко признаваться, но пустая бутылка из-под шампанского — это я. Вроде красива снаружи, даже строение мою фигуру напоминает. Миниатюрный верх, тонкая талия и довольно крутые бёдра… И такая же внутри — игристая, хмельная и до жути пустая… А теперь… глазами бездумно шарюсь по полу — вообще один в один — жизнь развалилась на осколки.